Так цветет миндаль

***

После разговора с доктором, Чимин позвонил в университет и выпросил отгул еще на неделю, чтобы ухаживать за Юнги, после чего сразу вернулся в палату и аккуратно, мягко, чтобы не причинить боль, обнял его. — Я так рад… — шепнул Чимин, прижимаясь к бледной прохладной щеке Юнги. — Так рад, что всё обошлось. — Может, скажешь уже, кто ты вообще? — прохрипел Мин в ответ. Чимин отстранился, чтобы заглянуть в глаза Юнги. Уже неделю он не видел этих хитрых, черных глаз, с явным интересом и раздражением наблюдающих за ним. Его глаза… как часто Чимин ловил на себе их взгляд. Только сейчас они смотрят не так, как раньше — раньше во взгляде было как будто обожание, смущение, тепло, а сейчас его глаза просто изучают нового, незнакомого человека. От этого щемило в сердце — оттого, что Юнги не помнит его и всего, что было между ними. Но ничего, думал Чимин, он поможет ему вспомнить, да! — Я Пак Чимин, мы с тобой были… Мы с тобой были близки. Очень. — Правда? — Мгм. — Чимин поправил тёмные волосы Юнги, убирая их с его глаз, и погладил по щеке, вспоминая их последнюю и первую ночь вместе. — Очень близки. — Насколько? Чимин наклонился и осторожно коснулся своими губами его сжатых в полоску губ. Ответа на поцелуй он не получил, но так приятно было снова почувствовать эту близость. — Вот настолько, — тихо сказал он. Чимин отстранился, а Юнги крепко зажмурился и весь напрягся. — Я не… не знаю, не помню тебя, прости, — пробормотал он, мотая головой. Этот поцелуй стал для него неожиданностью. — Вообще ничего. — Это временно. Скоро ты вспомнишь меня, так сказал врач. — Вот и отлично… Чимин успокаивающе поглаживал тыльную сторону руки Мина и тихо улыбался краешками губ, глядя на синеватый узор вен на бледной коже кисти и вырисовывая этот узор большим пальцем. Спустя неделю волнений и ожидания он наконец спокоен: Юнги очнулся, выжил, а проблемы с памятью — пустяк. Главное, что он дышит. Главное, что жив.

***

Спустя неделю Юнги выписали из больницы, и Чимин помог ему добраться до дома, держал под руку всю дорогу, спрашивал о его самочувствии каждые минут десять, и это уже порядком действовало Юнги на нервы. Он никак не мог вспомнить этого парня, и вся эта его забота — забота от незнакомого человека — действительно начинала раздражать. Он вспомнил, где жил, учился, с кем общался до того, как перенес операцию, вспомнил даже свои приступы и как было больно, но вот того, кто был причиной его болезни, он не мог вспомнить. Как и Пак Чимина, этого странного и чересчур заботливого парня, который был с ним чуть ли не 24/7 и даже напрашивался остаться у него дома, но для Юнги это было уже слишком. Какая-то странная неприязнь и отторжение к этому парню поселились в сердце, и он не мог больше терпеть присутствие его рядом с собой. — Оставь меня одного, пожалуйста, — попросил Юнги, когда они вернулись домой и Чимин принялся разгружать его чемодан. Он действительно был благодарен Паку за заботу, но это был уже перебор. — Но я же ещё не… — Пожалуйста, — повторил Мин, — уходи. Мне нужно побыть одному, я дальше сам справлюсь. Спасибо за то, что… помог мне доехать. И всё такое. — Юнги… — Чимин вздохнул и подошел к нему, взял за руки и заглянул в глаза. Сердце щемило оттого, что Мин никак не может вспомнить его. — Послушай. Ты можешь не верить мне, но мы действительно были близки. Мы практически встречались, мы провели с тобой ночь. Ту самую ночь. Перед операцией, не помнишь? — Нет… — ответил Юнги. Что-то странно зашевелилось внутри, чувство, когда пытаешься вспомнить что-то, но это что-то постоянно ускользает, не удается рассмотреть это воспоминание. — Я помню, как было больно, но я не помню, чтобы со мной кто-то был. Чимин решил, что стоит, наверное, рассказать Юнги подробнее о той ночи. — Мы провели вместе весь день, потом… Мы провели ночь вместе. Мне еще никогда не было так хорошо ни с кем, Юнги. — Мягкая улыбка сползает с его лица, а в носу предательски пощипывает от набегающих слёз и воспоминаний того ужаса, что он видел. — Потом я проснулся оттого, что услышал твой крик. Ты потерял сознание, когда я нашел тебя, а когда ты пришел в себя, ты сказал что… Что умираешь. Ты умирал у меня на руках, и просил не оставлять тебя! Если бы я послушал тебя, ты бы и правда умер! Смахнув слёзы, мешающие видеть четко его глаза, Чимин дрожащими руками обхватил его лицо и погладил по щекам. — Вспомни меня, пожалуйста… — прошептал он. У Юнги в сердце что-то кольнуло, больно, но терпимо. Жалость, наверное. — Я не знаю, кто был твоим соулмейтом, но я бы… Я бы хотел быть им. Но сейчас это уже неважно, неважно… Лучше тебе никогда не вспоминать его. Просто вспомни меня. Если хочешь, чтобы я ушел — хорошо. Я уйду. Только пообещай, что позвонишь, если тебе что-то понадобится или ты почувствуешь себя плохо, ладно? — Хорошо, — согласился Юнги. — Это я могу обещать. Но ты не расстраивайся. Ты же не мой соулмейт, значит, я тебя вспомню. Рано или поздно. Потянувшись к щеке парня, Юнги стёр большим пальцем влажные дорожки слёз и улыбнулся уголками губ. — Спасибо за твою помощь. Коротко кивнув и на прощание быстро чмокнув Мина в снова сжатые губы, Чимин ушел. Сделал так, как просил Юнги, раз ему это нужно. Но он очень надеялся, что доктор всё же окажется прав, и что Юнги вспомнит его. Чимин не допускал мысли о том, что он может быть его соулмейтом. Или… Нет, нет, это невозможно. Но всё же, другой причины того, что Юнги до сих пор не вспомнил ничего о нем, Чимин не находил.

***

Спустя неделю, за которую Чимин усердно старался нагнать всё, что пропустил за время своего отсутствия в универе, ему пришло сообщение от Юнги.

Yoongy Привет, не хочешь погулять в парке?

Jimmy Когда?

Yoongy Прямо сейчас Суббота же, выходной Но если ты не хочешь, я пойму

Jimmy Я пойду! Сказать, что Чимин был рад и чуть не поцеловал телефон от этого сообщения, это ничего не сказать. Jimmy Жди меня Через полчаса приду к тебе домой

***

— Привет, ты готов? — Чимин едва удержался от объятия, когда увидел Юнги, открывшего ему дверь. Но тот сам, к его удивлению, притянул его к себе и поцеловал в щеку. Лицо Чимина тут же вспыхнуло, и он неосознанно погладил место поцелуя, смущенно наблюдая, как собирается Мин. Они не виделись неделю, но для Пака эта неделя длилась целую вечность. На его ежеутренние короткие вопросы в сообщениях «всё хорошо?», он получал такое же короткое «да», но этого было однозначно мало. Он так привык к обществу Юнги за последнее время, что уже не мог без него, казалось, что он пустил корни внутри его сердца, обосновался в нем, и прогнать это чувство теплоты и волнения при виде дорогой и ставшей такой необходимой улыбки на его лице, у него не получалось. Никак. — Пойдем? — спросил Мин уже стоя в дверях, но затем спохватился. — Ах да, телефон… Вернувшись в комнату, он отключил телефон от зарядки и, положив его и кошелек в карман, вышел из квартиры вместе с Паком. Всю неделю Юнги провел дома, изредка выходя в магазин за продуктами, и всё это время восстанавливал утраченные воспоминания. Он пролистал переписку с Паком, обратил внимание на то, что вел себя как идиот, влюблённый идиот, и после этого все сомнения насчет слов Чимина у него отпали. На стене он обнаружил календарь, в котором он, видимо, отмечал дни до критической точки своей болезни, и искренне не понимал, почему не решился на операцию сразу. Он считал себя полным идиотом, потому что отказался от операции. Неужели он настолько привязался к своему соулмейту, что готов был распрощаться с жизнью, лишь бы не лишиться чувств к нему? Кем же был этот человек? Кто-то из одногруппников, наверное? Но сколько ни пытался, Юнги не мог вспомнить, кто это был. И записей о нем тоже нигде не было, ни дневника, ни записок, ничего. Гадать он устал, поэтому решил, что раз не надо, он и не будет вспоминать. У него есть Пак Чимин, который намного важнее этого забытого соулмейта. Ведь именно он заботился о нем в больнице, поддерживал, поэтому Юнги хотел отплатить ему. Для того и позвал на прогулку, чтобы наладить общение, он же видел, как волнуется за него этот парень.

***

Солнце, запах весны и парк, в который они пошли по настоянию Чимина, снова пробудили в Юнги то самое чувство ускользающего воспоминания. Он вроде бы уже был тут, причем совсем недавно, потому погода и атмосфера вокруг были чересчур знакомыми. Вдыхая полной грудью запах уходящей весны, чувство дежавю никак не оставляло его, и покупая билеты на аттракционы, он уже знал, что Пак сейчас понесется за сахарной ватой. Он не ошибся. Чимин вернулся к нему с двумя огромными сахарными ватами в руках и уже поедал одну. — Юнги, знаешь, в прошлый раз было точно так же! — усмехнулся он, вручая одну вату ему. На уголке губ у Чимина остался розоватый клочок ваты. Юнги, нахмурившись, аккуратно убрал его и, поднеся к глазам, зачем-то стал разглядывать. Странно. Очень странно. Точно так же, как в прошлый раз, сказал Чимин, и эти слова странно подействовали на него. — То есть, мы уже бывали здесь? — А я не рассказывал? — удивился Чимин. — Да, мы уже гуляли в этом парке, и я думал, что ты позвал меня, потому что вспомнил об этом. — Нет… — покачал головой Мин. Он стряхнул кусочек ваты с пальцев и двинулся к аттракционам. — Но, кажется, начинаю вспоминать.

***

Вечерело, прохладный воздух окутывал всё вокруг, а небо, постепенно темнеющее из красного в фиолетовый, создавало вокруг ощущение сближенности, как будто сокращая расстояние между ними. Их последний аттракцион, карусель, выбрал Чимин. Он помнил, как в прошлый раз они катались на ней, тоже в последнюю очередь, успокаивая нервы после американских горок, комнаты страха и прочих экстремальных развлечений. — Спасибо, что предложил погулять вместе, — сказал Чимин, облегченно вздыхая и глядя в тёмное небо. Так хорошо на душе ему не было уже очень давно. — Тебе спасибо, что согласился, — улыбнулся Юнги. Чувства как будто снова просыпались в нем, тепло в груди росло в геометрической прогрессии каждый раз, когда Чимин брал его за руку, то ли от страха, то ли от перевозбуждения, и каждый раз, когда он смеялся, Юнги не мог не улыбнуться в ответ. Сейчас ему было хорошо, очень хорошо, но уже как полчаса в сердце странно покалывало. Неприятно так, и периодически он морщился от боли украдкой от Чимина, чтобы не расстраивать его. Но на этот раз боль усилилась, и он неосознанно схватился за грудь и тихо застонал. — Что такое?! — тут же спохватился Чимин. — Больно? Сердце болит? — Болит… — пробормотал Мин, с силой выдыхая, чтобы попытаться унять боль. Не помогало. Чимин слез со своей лошади и встал рядом с Юнги, поглаживая его по спине. Окружающие заволновались и начали перешептываться и пялиться на них, но не время было обращать внимание на это. — Как ты? Сильно болит? Может, попросить остановить… — Не надо, сейчас пройдет, — сквозь сжатые зубы проговорил Юнги. — Всё нормально, не волн… Ай! Твою ж… От резкого и слишком сильного чувства боли в сердце, как будто его ударили ножом, в глазах потемнело, и если бы Чимин не подхватил его, он бы, наверное, свалился прямо на землю. «Второго приступа ханахаки он не перенесёт…» — тут же пронеслось в голове у Пака, а руки затряслись от волнения. Этот вечер не так должен был закончиться, совсем не так! — Юнги! — вскрикнул Чимин, но тот безвольной куклой повис на его руках и, казалось, не дышал. — Юнги!!! Позовите врача, кто-нибудь, быстрее!!!