Так цветет миндаль

***

«Да что ж такое…» — проносится в голове у Юнги, едва он вырвался из темной бездны собственного сознания. Боль прошла, в сердце больше не кололо, и это было хорошим знаком. Но едва он вспомнил о том, что произошло до того, как он отключился, как тупая боль снова вернулась. Она, как эхо той острой боли, пульсировала внутри, терпимо, но всё равно неприятно. Юнги открывал и снова закрывал глаза из-за слепящего света с потолка, и ему потребовалось время, чтобы осознать, что он в больнице. До слуха доносились чьи-то голоса, и прислушавшись, он понял, что это Чимин и, по всей видимости, доктор. — То есть вы хотите сказать, что я… — Да, вероятнее всего, это так. Если он уже так долго не может вспомнить только вас, то… — Но я же… Я же делал операцию! Связи не может быть! — У вас нет, но у него — вполне может, ему не делали операцию. Конечно, в его случае вероятность найти соулмейта была невероятно мала, так как с вашей стороны не было никакого притяжения, как обычно бывает у родственных душ. Рано или поздно, если бы у вас была налажена связь, вы бы нашли друг друга в любой точке мира. Однако, тут скорее он сам вас нашел. — И… и что теперь делать?! — Честно сказать, я не знаю. Однозначно, быть вместе вам нельзя ни в коем случае, это грозит ему смертью. Лучше всего будет порвать все связи, прекратить общение, чтобы не бередить его и так слабое сердце. На этот раз ему повезло, но в любой момент семя в его сердце может прорасти снова, я уже говорил это вам. И если в прошлый раз вы не знали, что являетесь его соулмейтом, то сейчас, для его же блага, вам стоит покинуть его. — Но я же… — Для его блага. Подумайте о том, хотите ли вы, чтобы он жил без вас, или же с вами, но недолго? — О чем вы, доктор… — пробормотал Юнги, и Чимин тут же подскочил к нему, но внезапно остановился. «…с вами, но недолго?» — пронеслось в его мыслях. Чимин замер в метре от Юнги, не решаясь подойти ближе. «…порвать все связи, прекратить общение…» — Ты знал? — спросил он. — Юнги, ты знал, что я твой соулмейт? — Догадывался. — Прости меня… — Чимин закусил губу, чтобы не всхлипнуть. Судорожный выдох. Нужно просто сделать это. — Мы больше не увидимся. Прости… Чимин выбежал из больницы и бежал прочь от того места, пока хватало дыхания и сил, пока он не нашел ближайшую лавочку и, почти что упав на нее, закрыл лицо руками и дал волю слезам. Порвать все связи. Прекратить общение. Значит — вырвать из сердца всё то, что он взращивал на протяжении почти двух месяцев с того момента, как впервые заговорил с Юнги. Но хуже всего было осознание того, что он был причиной боли Юнги. Он — причина его болезни, его страданий и боли. Порвать все связи, прекратить общение. Эта мысль всё время крутится в голове, а от боли в груди хочется выть, не прекращая. Он, как мог, сдерживался, но скулеж всё равно вырывался, сам по себе. Чимин понимал, что выглядит жалко, и что так будет лучше — расстаться раз и навсегда, но разве он может? Разве может просто так резко перестать? И больше никогда не услышать голос, не взять за руку, не увидеть его милую улыбку и блестящие глаза, и даже то, как он, задумавшись о чём-то, начинает грызть ногти. Пусть и дурная привычка, но это почему-то кажется таким милым. Всё в Юнги сейчас привлекало его, но именно сейчас он должен оставить всё это. Просто оставить Юнги одного, оставить в покое, не встречаться с ним никогда, «…чтобы не бередить его и так слабое сердце.» За что? Это новый вопрос, который теперь занял все мысли. Просто — за что? Почему именно он соулмейт? Почему Юнги не сделали эту гребанную операцию еще в детстве?! Почему он сам… влюбился?

***

Вернулся домой Чимин совершенно разбитый и с четким желанием завалиться спать прямо сейчас, к тому же, на часах уже перевалило за полночь. Плевать. На всё плевать. Он хочет просто забыться, перестать хоть на секунду думать о том, насколько ему плохо. Он его больше не увидит, не коснется. Не сможет поцеловать. Никогда. — Почему именно я?.. Его отчаянный вопрос шепотом так и завис в воздухе, оставшись без ответа. Чимин хотел просто застыть и больше не двигаться. Умереть, может быть. Перестать существовать, чтобы больше действительно никогда не встречаться с Юнги. Возможно, выход всё-таки есть?..

***

Пока в ванну наливалась вода, он всё думал, а сможет ли? Сможет сделать это? Никогда больше не видеться с ним? Вода налилась до половины, Чимин выкрутил кран на полную, чтобы быстрее сделать то, чем были заполнены его мысли, пока безумное желание не покинуло его. Внезапно в памяти всплыло, как пузырик на поверхности воды, воспоминание об их первом поцелуе. Как Юнги посмотрел на него, как с его ресниц сорвались слезы и он убежал, и как сам Чимин сидел в кафетерии, приложив руку к губам, и пытался понять собственные чувства. Сейчас он, по крайней мере, понимал, что чувствовал Юнги в тот момент помимо боли в сердце — боль в душе. Как он терпел так долго? Чимин не понимал. Но сейчас и его страданиям, и страданиям Юнги придет конец. Чимин снял джинсы, оставшись только в боксерах и футболке. Залез в ванну, до краев наполненную водой. Схватился за бортики и сжал их руками так сильно, как только мог. «…сейчас, для его же блага, вам стоит покинуть его.» раз… два… три… Вода накрывает с головой, затекает в уши, в носу от нее начинает щипать, но это всё неважно. Совершенно неважно. Юнги важнее. Он медленно выдыхает весь воздух из лёгких и замирает. Под водой слёз не видно, но сейчас они бы точно ручьями стекали по его лицу. Он понимает, что найдут его, скорее всего, не скоро. Что его тело пролежит тут, по крайней мере, пару дней, пока, возможно, сам Юнги не решится навестить его. Да, ему будет больно, но это лучше, чем если бы он был жив. Если само его существование приносит Юнги боль, он не будет существовать. Так будет лучше. Кислород в крови заканчивается, тело требует вдоха воздуха, но вокруг только вода, и Чимин держится за бортики, заставляя тело оставаться под водой. Нужно вдохнуть воду. Просто вдох, и всё закончится. Всё. Сдерживаться больше невозможно, грудь отчаянно вздымается, тело горит, и перед глазами уже тёмные пятна. Он сглатывает, пытаясь оттянуть решающий момент, но это не помогает, нужен воздух, а Чимин не собирается давать себе второй шанс. Он вдыхает воду и тут же давится ею, закашливается и вдыхает еще больше. Он уже готов отпустить руки и вынырнуть, но краем сознания продолжает удерживать собственное тело под водой. В груди болит, дерет от попавшей в легкие воды, и на секунду он добивается того, чего хотел вот уже на протяжении нескольких часов — мысли о Юнги исчезли без следа. Но затем их заменяет паника и страх. Страх, которого он еще никогда в жизни не испытывал. Из-за крика и кашля он окончательно захлебывается и наконец отпускает руки. Вот только тело уже не тянется вверх, чтобы всплыть. А в мыслях пустота, их и вовсе больше нету — этих мыслей. И боли нет. Его нет.