Так цветет миндаль

***

Юнги просидел в больнице еще часа два, пока доктор заносил какие-то данные в его карту и проводил осмотр. Врач сказал, что этот удар был достаточно сильным для его сердца, но если он будет избегать встреч со своим соулмейтом и не будет сильно волноваться, то здоровье поправится, и он будет в норме. Легко сказать — ''избегать встреч'', подумал Юнги, когда доктор ушел. Для Чимина, видимо, тоже было легко сказать прости-прощай, раз он так быстро сбежал, оставив его одного, а вот самому Юнги сейчас было паршиво на душе, как никогда. Он только привык к тому, что Пак Чимин — этот парень, который подарил ему столько заботы, тепла и внимания — его пара и был настолько близок с ним, как вдруг всё это рассыпалось в пух и прах в один момент. Как стеклянный мост, который они с таким трепетом возвели между своими душами и сердцами. Чимин ушел, как будто ему было совсем всё равно, и Юнги не мог не признать, что это действительно задело его. После того, как врач закончил осмотр и выписал ему какую-то настойку для сердца, уже собираясь уходить, Юнги заметил, что Пак, когда убегал, оставил на кровати свой рюкзак. Решив, что, какие бы ни были у них сейчас отношения, рюкзак надо вернуть, он закинул его себе на плечо и направился к выходу из больницы. Идя по ночным улицам, он думал о том, что надо бы завтра, точнее, уже сегодня, подготовиться к занятиям в понедельник, ведь после долгого отсутствия в университете ему нужно многое нагнать, закрыть хвосты, а для этого было бы неплохо хотя бы учебник открыть, чего он не делал почти три недели! Да, тяжело будет наверстывать пропущенные занятия… Рюкзак Чимину он решил вернуть прямо сейчас, чтобы избавиться от этой своеобразной ноши и больше не видеться с ним, раз он так просто принял тот факт, что им надо расстаться.

***

Юнги звонил в домофон минут пять, но никто так и не открыл. Странно, где бы это мог сейчас быть Чимин, ночью, если не дома? Куда он пошел, если всё, включая телефон, кошелек и ключи он оставил в рюкзаке? Это вопрос, думать над которым у него не было времени — внезапно на душе как будто заскребли кошки, и беспокойство за парня охватило все мысли. Где он? Спит? Но как он попал домой? Почему не открывает? Внезапно дверь подъезда распахнулась, из нее вышел какой-то мужчина, и Юнги смог наконец попасть внутрь, тут же рванув по лестнице на третий этаж. Уже перед дверью квартиры он давил на звонок, но снова никто не открывал. Тогда, порыскав в сумке, он достал ключи и, открыв дверь, наконец попал в квартиру. Свет горит, кеды Чимина валяются прямо у порога, как будто он просто скинул их, когда пришел домой, но при этом в квартире — оглушительная тишина. Как будто никого нет. Но кеды же тут… Может, он и правда уснул? — Чимин?.. В ответ гробовая тишина. Странно. Слишком пусто в доме, как будто действительно нет никого, но предчувствие чего-то плохого давило всё сильнее. Юнги прошел в комнату, где также горел свет. Постель на кровати помятая — значит, он был здесь, лежал на кровати. Сбросив рюкзак прямо на кровать, Юнги двинулся на кухню, но и там никого не оказалось. Квартира у Чимина однокомнатная. Значит, остается только ванная. Внизу, в щели между дверью и полом, видно свет, но никаких звуков изнутри не доносится, ни плеска, ни шума воды. — Чимин, ты там? — постучав в дверь ванной комнаты, спросил Юнги. — Ты слышишь меня? Я захожу! Юнги резко дергает дверь на себя, она не заперта, но то, что он видит — полная ванна и неподвижное тело под водой — приводит его в дикий ужас. Сердце тут же разгоняется до бешенного ритма. — Чимин!!! Он под водой, не двигается, как будто… утонул. — Твою мать, что ты натворил?! Юнги рывком вытягивает Чимина из-под воды, вытаскивает из ванны и валится вместе с ним на пол. В голове какие-то разрозненные обрывки воспоминаний о том, как спасать утопающего, а губами лишь шепот и мольба: — Пожалуйста, пожалуйста, пусть он выживет!.. Единственное, что приходит в голову спустя бесконечно долгие секунды паники и судорожных попыток вспомнить приемы первой помощи, это хлопать по щекам и просить очнуться, но в какое-то мгновение вдруг включается логика. Чимин наглотался воды — значит нужно избавиться от нее его легкие. В любом случае, это всё, что Юнги может сделать сейчас. Если еще не поздно… Он опускается на одно колено и, уложив Чимина на живот через свое бедро, что есть силы давит и стучит по спине. Изо рта у того тут же полилась вода, и Юнги продолжает бить, игнорируя нарастающую боль в сердце от перенапряжения. Его совершенно не волнует собственное состояние сейчас. Он знает, что его сердце разобьется на кусочки, если Чимин умрет. Он чувствует это. Со слезами на глазах, Юнги стучит по спине Чимину сильнее, пока вода не перестает окончательно вытекать из его рта. Затем он опускает его на пол и переворачивает на спину, проверяет пульс на шее — ничего. Прислонившись ухом к груди, биение сердца он также не слышит. Чимин не приходит в себя. — Я не дам тебе умереть… — шипит Юнги сквозь зубы. — Не дам, ты не умрешь! «Искусственное дыхание» — как молния пронзила мысль, и, вспоминая всё, что знает об этом, Юнги закрыл Чимину нос, набрал в легкие воздуха до предела и выдохнул в его приоткрытые губы. Вдох-выдох, вдох-выдох, только бы выжил. Он давит на грудь Чимину, считая про себя — один, два, три, четыре, и так до пятнадцати. Снова вдох-выдох, вдох-выдох, давит что есть силы, и только на третий раз Чимин вдруг наконец закашливается. — Идиот!!! — тут же закричал на него Юнги. Поток злости и, одновременно с этим, облегчения разрывает сознание. — Ты идиот!!! Чуть не умер, придурок!!! Какого хрена ты утопиться решил?! Чимин надрывно кашляет, повернувшись на бок и пытаясь избавиться от оставшейся жидкости в легких, и сильно дрожит. Каждый вдох раздирает грудь, сердце колотится как бешеное, в ушах шум и писк, и чей-то крик прямо над ухом. Он не разбирает слов, но понимает, что это Юнги. Его не должно быть здесь… — Ты какого хрена делаешь?! Я думал… Думал ты умрешь у меня на руках!!! — Прости… — сипит Чимин, прислонившись щекой к холодному кафелю пола. Губы онемели и едва шевелятся, но он всё равно пытается говорить. — Хотел как лучше для тебя… — Ты идиота кусок, Пак Чимин! — Спасти тебя хотел… от себя… — Да я бы умер, если бы ты умер, сволочь!!! Сквозь слезы Юнги видит его, видит живой взгляд, вздымающуюся грудь, слышит его хриплый шепот. Он тянется к нему и крепко обнимает. Опоздай он хоть на пять минут, нашел бы в квартире его уже остывающий труп. И умер бы сам вслед за ним. Это он точно знал.

***

— Как же я тебя сейчас ненавижу… — пробормотал Юнги, крепче прижимая к себе Чимина сквозь одеяло. Он чуть не на руках донес его до комнаты, переодел в сухое, уложил в кровать и сам лег рядом. Он так и не помнил о том, что было между ними до того, как он чуть не умер тогда от ханахаки, но сердцем чувствовал, что этот человек — его. Что он предназначен ему, что они должны быть вместе, и если расстанутся, он не перенесет этого. Чимин, быть может, в силу того, что ему сделали операцию еще в детстве, и перенес бы их разрыв как любой другой человек, но Юнги знал, что теперь он не сможет отпустить его. Снова не сможет. — За что ненавидишь? Чимин высвободил из-под одеяла руку и обхватил Юнги за талию, уткнулся носом в его грудь и сквозь боль в легких глубоко вдохнул, чувствуя такое нужное для него сейчас тепло и запах Юнги. От него пахло чем-то цитрусовым (дезодорантом, наверное) и порошком от его собственной футболки, в которую переоделся Мин, потому что весь промок, пока спасал его. — За то, что ты решил всё сам и даже не поговорил со мной. — Тебе больно быть рядом со мной? — Чимин поднял на него взгляд, ожидая ответа. — Сердце болит? — Тебе соврать или сказать правду? — хмыкнул Юнги. В ответ Пак промолчал, нахмурившись. — Болит, конечно, но несильно. Болело бы сильнее, если бы ты умер. Так что сейчас всё более чем нормально. — Я правда хотел как лучше. Ты… так мучился из-за меня, и… Юнги устал от этого, от его оправданий, и решил, что заткнуть его может только одно. Он схватил Чимина за влажные волосы на затылке, притянул к себе и прижался губами к его губам. Целовал напористо, жадно, пока не сбилось дыхание от резко участившегося пульса, пока в сердце не закололо настолько сильно, что он отстранился резко, пытаясь сдержать стон, рвущийся из груди. — Ничего, привыкну… — сказал он сам себе, мысленно заставляя боль утихнуть. А Чимин прижался к его груди и тихо всхлипывал, думая, что теперь, наверное, всегда так будет — через боль. Но теперь, если страдал Юнги, Чимин тоже ощущал это и чувствовал боль вместе с ним. — Почему всё так?.. — шепотом спросил он, но ни сам он, ни Юнги не знали ответа. — Спи. Завтра подумаем об этом. Впервые за ту неделю, что Юнги провел в одиночестве у себя в квартире, он спал без снов. Всю неделю ему снились какие-то кошмары и тревожные сны, но сейчас, чувствуя в своих руках тёплое тело и ощущая дыхание Чимина сквозь ткань футболки, его пронизывал покой. Настоящий покой, когда знаешь, что всё хорошо, всё наконец хорошо, и, возможно, будет ещё лучше. Хотя, на это он едва ли надеялся. Но мечтать не вредно, вредно — не мечтать, и никто сейчас не мог запретить ему представлять, как он спал бы вместе с ним каждую ночь.