Так цветет миндаль

***

Проснуться от чужого храпа и сопения прямо под ухом было немного неожиданно. Юнги разлепил глаза и покосился на парня, лежащего под боком, и да, это он храпит. В первую их ночь вместе он этого не заметил, забавно… Высвободившись из-под оплетающих его рук и ног Чимина, Юнги поднялся с кровати и выглянул в окно: яркое солнце греет лицо даже сквозь стекло и полупрозрачные занавески, слышно щебет птиц где-то рядом. Лето. Хочется пойти куда-то погулять, и желательно с кем-то, а не в одиночку. Лучше всего с Паком, но Юнги пока только рассматривает этот вариант, потому что даже от взгляда на Чимина у него начинает покалывать в сердце. Это порядком раздражает. Но ничего не поделать, теперь он вынужден жить так, и нужно либо смириться и терпеть эту боль, либо перестать общаться со своим соулмейтом, а это невозможно. Так что, ответ, что делать дальше, вполне себе очевиден. Оглянувшись на него и снова ощутив болезненный укол в груди, Юнги решает дать Чимину отоспаться после всего, что произошло вчера, и плетется на кухню, чтобы приготовить себе что-нибудь перекусить. В холодильнике он находит плавленный сыр, на полке хлеб, и одна мысль о горячих тостах с сыром и кофе заставляет желудок заурчать, поэтому Мин берется за готовку, и через пять минут на столе в тарелке уже красуются два тоста и рядом кружка кофе с молоком. Он ест неспеша, размышляя о том, где бы они с Паком могли сегодня погулять, и не замечает, как тот тихо заходит на кухню. Он понимает это только, когда Чимин подходит со спины и обнимает его, прижимаясь щекой к его щеке. — Привет. — Ага… — отмахивается Юнги. Он всё ещё зол на него за события вчерашней ночи. Сердце замирает, едва стоит вспомнить вид безжизненно расслабленного тела под водой… — Прости за вчера, мм? — шепчет Чимин. Юнги только шумно вздыхает и продолжает трапезу, как будто не чувствует чужие руки на своих плечах, не ощущает чужого учащенного сердцебиения спиной и дыхания на шее. Не обращает внимания. Старается, по крайней мере. — Я хотел как лучше. — А получилось как всегда, — не выдержав, отвечает наконец Мин и оборачивается. Встречается со взглядом обеспокоенных карих глаз и проглатывает все резкие слова, которые хотел сказать Паку. Просто не может, видя его глаза. И снова укол в сердце. Он уже почти привык к этому. — Я правда не хочу, чтобы ты мучился из-за меня. Прости. — Я бы мучился сейчас, если бы ты умер. — Юнги коротко чмокает его в щеку и продолжает завтракать. Чимин отстает наконец и тоже готовит себе тосты с кофе. На кухне царит напряженная тишина, это ощущается где-то мурашками на затылке и желанием сказать хоть что-то, чтобы разрядить обстановку. — Не хочешь погулять? — спрашивает наконец Мин, когда это напряжение уже становится невыносимым. — Сегодня? — Да. В парке, может быть? — Давай. И снова тишина. Юнги старается не смотреть в глаза парня напротив, а Чимин, кажется, наоборот — только и делает, что пялится на него. А затем он и вовсе откладывает свой едва надкусанный тост, складывает руки под подбородком и смотрит прямо на него. — Я, кажется, знаю что надо делать. Ну, по крайней мере, стоит просто попробовать. — О чем ты? — Про нашу ситуацию, — поясняет Чимин. — И? Предлагаешь суициднуться вместе, чтоб не мучиться долго? — огрызается Мин. Он не хотел, правда, само вырвалось. — Прости… — Забыли. Просто, я кажется реально придумал выход. Скажи, что во мне тебе нравится? Это был слишком неожиданный вопрос. — Ну… — тянет Юнги, тут же краснея. Слишком личный вопрос. — Ты. Мне просто нравишься ты. Нравился, до того как меня покромсали на операционном столе. Я не совсем помню, что именно мне нравилось в тебе, но тело помнит. Я… мне кажется, твои волосы мне нравились, и губы, и когда ты улыбаешься, то сердце в эти моменты болит сильнее, значит, я любил твою улыбку. Кивнув чему-то про себя, Чимин задумчиво вздохнул и прикусил ноготь на мизинце, подпирая голову рукой. Сзади его розовую макушку подсвечивало утреннее солнце, а по худым плечам и молочной коже лучи скользили как по мрамору, создавая слишком яркие блики, как будто его кожа светилась изнутри. И как тут не любоваться? Снова закололо, на этот раз сильнее. Нельзя смотреть на него, нельзя, и Юнги поспешно отворачивается в сторону. Нужно прекратить, пока он ещё может сделать это. — Ну так что, мы пойдем гулять? — Да, я бы хотел… — тихо отзывается Чимин.

***

Погода разыгралась, терпкий от цветущих растений и в то же время свежий воздух окутывает всё тело, легкие, лицо, и так хорошо, что хочется прыгать, бегать и кричать. Это странное чувство. переполняет Юнги изнутри, но он сдерживает себя — после приступа нельзя перенапрягаться. Чимин идет рядом, засунув руки в карманы и прикрыв голову капюшоном своей ярко желтой худи. Он до сих пор думает над чем-то, но Мин не спрашивает. Просто не хочет отвлекать. По пути они съели по мороженному, а уже в парке, который был недалеко от дома Пака, они нашли лавочку, скрытую от посторонних глаз чуть в глубине, которую прикрывали заросли сирени, и решили присесть на нее, просто потому что Юнги нужно было отдохнуть, а Чимину — еще подумать. Они снова сидели в полной тишине, и Юнги просто даже перестал обращать внимание на это странное напряжение между ними. В конце концов это стало надоедать. — Ты прости, что я на тебя огрызался, — пробормотал он, заставляя Пака обратить на себя внимание. Тот резко повернул голову в его сторону, как будто он оторвал его от какого-то важного размышления. — Ничего, я заслужил. Я сделал глупость, на самом деле. Это я должен извиняться. — Чимин замолкает, а потом, вздохнув, вдруг выдает: — Это я виноват во всём этом. — Это почему ещё? — хмурится Юнги. — Не говори глупостей, ты не виноват. — Нет, это из-за меня, — покачав головой, твердит Чимин, — если бы мне не сделали операцию, то мы бы встретились раньше и ты бы не заболел. Проблема в том, что… В том, что… — взволнованно запинается он. — Что ты мне нравишься. Не так, как настоящий соулмейт, но я чувствую к тебе что-то, по-настоящему. Чимин подтягивает ноги к груди и обхватывает руками коленки, утыкается носом в них и шумно выдыхает. Пытается успокоиться. — Я знаю, что вместе мы не сможем быть, но я, кажется, всё-таки придумал выход из всего этого. Это будет наша последняя прогулка. Юнги резко поворачивает голову в его сторону. Что? — Почему? — хмурится он. — Я не говорю, что мы больше не увидимся, — тут же оправдывается Чимин, — но я просто хочу, чтобы мы немного побыли вдали друг от друга. Я не хочу расставаться с тобой, но сейчас так надо. Мы могли бы провести это лето вместе, но давай сделаем наоборот — разделимся. Это не значит, что мы перестанем общаться, просто мы не будем видеться, совсем. Пожалуйста, ты можешь сделать это для нас? Всего два месяца. Юнги не мог понять, в чем состоит этот план. Просто не видеться? А что дальше, чувства от этого вряд ли куда-то денутся. У него, по крайней мере, всё останется по-старому, он уверен. Мин тянется к нему, мягко обхватывает ладонью затылок, перебирает розовые волосы пальцами, смотрит в отливающие янтарем глаза, в которых отражается его собственное лицо. Бросает взгляд на полные поджатые губы, нервно облизывает собственные пересушенные от волнения. Он не хочет расставаться так надолго. Понимает, что так будет лучше, но не хочет. — Как скажешь. Юнги приближается к его губам, касается их большим пальцем, заставляя расслабиться и не сжиматься, прижимается своими губами к его, осторожно, боязливо даже, как будто Чимин сейчас просто рассыплется в его руках, как видение. Он такой красивый, и сердце снова простреливает боль, так, что тяжело вдохнуть. Он морщится едва заметно, но от поцелуя не отрывается, не хочет прерывать этот момент. Губы Пака сохранили привкус апельсина от мороженого, а его пальцы, сплетенные в замочек на затылке Юнги, такие холодные, что мурашки по коже бегут. Юнги нравится эта скамейка — тихо, нет людей, и они сами скрыты от посторонних глаз, как будто весь мир сейчас для них и никого больше нет. Не хочется останавливаться, и они продолжают поцелуй, перенимая друг у друга инициативу. Сначала Юнги терзает чужие губы, чмокает в нос и переносицу, выцеловывает уголок губ и щеку, а в следующий момент чувствует, как Чимин сам тянется, целует в мочку уха и висок, и теперь он целует его — в губы, ведет дорожку по челюсти, вниз по шее, и Юнги запрокидывает голову, открывается ему, зарываясь пальцами в мягкие волосы Пака. «Так хорошо. Так будет лучше, наверное…»