hostage of love.

«смейся так громко, чтобы они не услышали всхлипов! не слышали хруст микросхем, когда я срываюсь на хрип расстроенным синтом…» весь мир вокруг расплывается бензиновыми пятнами, пока отравленное алкоголем сознание пытается руководить озябшим телом. с заданием оно справляется плохо, и на коленях в драных джинсах остаются подтёки грязи, а новая встреча с лужей выводит марка из душевного равновесия окончательно. — я предатель? — надрывающимся пьяным голосом он спрашивает у пустоты, а после остервенело бьёт руками по мутной воде. капли разлетаются во все стороны, попадая на лицо. — идите нахуй! за криком приходит опустошение, требуя остаться прямо здесь, но марку становится противно мокро и холодно, и чисто физиологическая потребность в тепле заставляет его подняться на ноги и двигаться дальше. неизвестно куда. неизвестно откуда. марк ли не из тех людей, для которых напиваться до беспамятства является обыденной нормой жизни, потому он оказывается совершенно не готовым к последствиям своего эмоционального срыва. в начале вечера кажется, что так наступит долгожданное облегчение, и веселье вихрем конфетти ворвётся в душу, но вместо этого истерика лишь сильнее подступает к горлу, перекрывая доступ к кислороду. все те, в кого он верил; все те, в кого вкладывался душой, желая всего самого лучшего — выставили его виноватым во всех своих жизненных неудачах, абсолютно позабыв про то, что марк для них когда-либо делал. из-за чего внутри образовалась пустота, которую нужно было срочно чем-то заполнить. или запить. — до свидания? — марк облокачивается на кирпичную стену и медленно сползает по ней, кривляясь и вслух проговаривая строчки из последних полученных сообщений, чтобы избавиться ото всех скопившихся эмоций. — идите нахуй. а после больно бьётся затылком об эту же самую стену, резко откидывая голову назад. шипит от неприятных ощущений и закрывает лицо руками, чтобы хоть как-то сдержать непрошенные слёзы. марк ещё никогда не был таким пьяным. ещё ни разу не чувствовал себя настолько одиноким и беспомощным. градусы в крови и отсутствие компании сочетаются исключительно плохо, потому последняя энергия сознания уходит на поиски живого спасения. в контактах, кроме родителей и теперь уже бывших друзей, обнаруживается один единственный человек, которому марк может сейчас позвонить. ли донхёк. тот самый ли донхёк, перед которым в обычное время марк теряет трезвость ума, связь слов в предложении и остатки уверенности. тот самый, с которым марк старается вообще не контактировать, чтобы не выглядеть перед ним ещё большим идиотом и не создавать о себе ошибочное впечатление. легче безответно любить на расстоянии, нежели собственноручно уничтожить надежду хотя бы на минимальный шанс быть вместе. и по глупой иронии судьбы именно донхёку набирает марк сейчас, когда вся одежда в грязи, от волос пахнет чужими сигаретами, и не дружат между собой полушария мозга. донхёк может послать марка к чёрту, но вместо этого он просит прислать геолокацию и вызывает такси, которое подбирает несостоявшегося алкоголика, словно волшебный космолёт заблудшего на необитаемой планете космонавта. у донхёка в комнате пахнет чистотой, все вещи разложены по местам, и плед на кровать подобран в тон шторам, потому марк чувствует себя самым неуместным предметом в этом интерьере порядка. стирает рукавом с щёк то ли слёзы, то ли капли дождя, настигнувшего прямо возле дома хёка, и прячет взгляд под высветленной чёлкой. но марк достиг успеха в поисках крова и тепла, и ему хочется соприкоснуться головой с подушкой и больше никогда не просыпаться, но неожиданное прикосновение тёплых рук к рёбрам заставляет из последних сил держаться в вертикальном положении. хочется надеяться, что донхёк сейчас обнимет и своим присутствием решит все проблемы, но он всего лишь помогает марку избавиться от мокрой одежды, чтобы в следующий момент вручить ему полотенце и отправить в душ. донхёк на трезвого марка не обращает никакого внимания, с чего ему тянуться к бессознательному нечто, нарушившему вечерний покой его дома? марк переключает воду на холодную, чтобы хоть как-то придти в чувства и заглушить неприятный осадок собственной никчёмности, и едва не разбивает створки душевой кабины, когда теряет равновесие при выходе. он мечтает о том, что на этом все его страдания закончатся, но донхёк не позволяет лечь спать с мокрой головой. просушивает марку полотенцем волосы, пока тот отчаянно хватается за края донхёковой серой толстовки. и этот момент говорит гораздо больше, нежели можно было бы передать словами, и кроются ответы на все глупые вопросы, когда-либо терзавшие душу. — станцуй мою боль вместе со мной, — самая сильная стадия опьянения отпускает, и теперь марку просто хочется говорить с донхёком словами из песен, потому что иначе он вести с ним диалог пока ещё не умеет. марк донхёка несмело обнимает за талию, тянет к себе, а после так и замирает, сжимая в своих неуверенных объятиях. слышится тихий шелест — это полотенце из рук хёка падает на пол, а он сам начинает пальцами успокаивающе перебирать мокрые пряди. — протрезвей, — в голосе донхёка не чувствуется ни намёка на раздражение или огорчение. только жалость к марку и огорчение ситуацией. — и мы обязательно поговорим обо всём. утром марк просыпается с донхёком под боком. младший всё ещё спит, и по закону кино жанра марку нужно попытаться незаметно выбраться из тёплых объятий и больше никогда не появляться на пороге этого дома, скрываясь от стыда, но марк остаётся на месте и с глупой улыбкой принимается рассматривать потолок. ему придётся заново выстраивать с кем-нибудь дружеские отношения, навсегда завязать с выпивкой и попрощаться со своей испорченной джинсовкой, но это всё мелкие неприятности, которые ему совсем не страшны, ведь тот самый ли донхёк может принять его любым, а в ответ марк обязательно отдаст всё и даже больше.