hostage of love.

…когда-то у нас было время, теперь у нас есть дела. марк всегда старался избегать номеров в отелях и предпочитал останавливаться в съемных квартирах, объясняя это убийственным отсутствием души в четырёх стенах элитных комнат. безликие посетители, равнодушный персонал, тысячу смешанных историй, счастливых и не очень. но в этот раз обстоятельства вынуждают его снять первую попавшуюся гостиницу, подняться на верхний этаж и запереться на все замки, — никто не сможет отыскать их за абсолютно одинаковыми дверьми. только что застеленная постель, повидавшая не одну разбитую пару и сотню одиноких путешественников; запах дешёвых моющих средств и шум ночного города, доносящийся даже сюда. марк дышит через раз и аккуратно присаживается на край кровати. он здесь — чужой. и дело совсем не в том, что владельцем помещения является анонимный директор. юноша, стоящий к нему спиной, доверяет ему чуть больше, чем торопится умереть. и только по этой причине скрывается здесь от собственной погибели. совсем ещё юный, невинный и чистый. с таким трепетом изучающий окружающий мир и психологию людей. хранитель нравственности и высоких ценностей, — ангел, который должен смешаться с массой людей или умереть. — донхёк, — марк сам не узнает свой дрожащий от нахлынувшей боли голос. — где твои крылья? твои крылья, которые так нравились мне… донхёк бесконечно красивый. облик его создан на небесах, и такому простому человеку, как марк, никогда до конца не постичь его ангельского великолепия. донхёк притягательный и желанный. его поцелованная солнцем кожа заставляет марка каждый раз замирать в восторге и тонуть в собственном диком желании прикоснуться к живому воплощению солнечных лучей. марку думается, что ощущения будут схожи с теми, что описываются в детских книжках при упоминании белых облаков — воздушно и мягко. но сейчас его единственным желанием становится возвращение нежно-кремовых донхёковских крыльев. даже ценой собственной жизни. только бы ещё раз увидеть их широкий взмах и бесконечно довольную улыбку донхёка. донхёк резко дергает шторы, погружая комнату в сумрак и боязливо отшатываясь от окна, — марк бережно ловит его, дрожащего от страха, в свои крепкие объятия. под тканью шёлковой рубашки, там, где должны быть те самые великолепные крылья, марк нащупывает два свежих шрама, и всё его естество накрывает дикая истерика, сопровождаемая неконтролируемыми рыдания. …если завтра начнётся пожар и всё здание будет в огне, мы погибнем без этих крыльев, которые нравились мне… донхёк, никогда не позволявший себе телесного контакта с людьми, прижимается к марку бесконечно отчаянно, свои собственные слёзы пряча в изгибе его шеи. он не доверяет людям, отказавшимся от всего святого, но мрачные демоны пугают его куда сильнее. — позволь мне стать человеком. на уровне подсознания марк готов донхёка лучше убить, нежели позволить ему опорочить себя людскими желаниями и раствориться в серой массе, но сердце просит образумиться и исполнить последнюю ангельскую волю. марк подчиняется. губы донхёка напоминают розовый зефир, сам он пахнет церковной лавандой, запах которой марк помнит с самого детства. и поцелуй этот становится чем-то вроде подписания контракта. донхёк не демон, но марк отдаёт ему свою душу безвозмездно. а под пальцами острые лопатки и грубые шрамы. марк медленно, словно проводя ритуал, спускает рубашку с изящных плеч донхёка, и припадает губами к ровной линии позвоночника. бережно целует донхёка под лопатками, при этом заставляя наклониться его вперёд и прогнуться навстречу в спине. у них нет ни одной лишней секунды, и первый стон донхёка звучит неожиданно громко и до пугающего отчётливо. марку хочется проснуться на этом моменте и увидеть донхёка, сияющего в лучах утреннего солнца. но это жестокая реальность, и всё, что дано увидеть марку сейчас — смуглая взмокшая спина донхёка и его чуть угловатые ягодицы, меж которых ритмично скрывается минхёнова плоть. вдоль позвоночника собираются и скатываются солёные капли — слёзы марка по великой божественной утрате. он не выдерживает и разворачивает донхёка к себе лицом. глаза уже бывшего ангела закрыты, и изображаемые эмоции колеблются между дикой болью и безумным удовольствием. марк прижимается лбом ко лбу донхёка и, закрывая глаза, всеми остатками собственной души клянётся: — я научу тебя летать заново. донхёк только сдержанно кивает и до боли цепляется за плечи марка — останутся полумесяцы-шрамы, а после обмякает в его сильных руках и впервые за долгое время расслабляется. демонов привлекает лишь золотистая кровь ангелов.