Непокорный

Гостей было много. Дазай даже подумал, что в любой другой ситуации было бы легко затеряться в такой толпе, если бы он не выглядел, как белый призрак среди этой пестроты. И если бы Чуя не держал его под руку мёртвой хваткой. На самом деле, не сильно, но крепко, стоило Осаму хотя бы слегка дёрнуться в сторону, чужая рука настойчиво тянула к себе. От Дазая не укрылось и то, как смотрел на него Чуя. Усмехаясь про себя, он в ответ проводил рукой по шее, как будто поправлял бинты, и нарочно задевал то местечко, где должна будет стоять метка альфы. Но пока временная, её придётся постоянно обновлять, потому что постоянную можно поставить только во время течки. Осаму этого боялся и одновременно ждал, казалось, что Накахара, как ядовитый змей, пустит ему под кожу яд и, наконец, подарит ему то, чего он так давно жаждет. Пусть это и лирика. «Убей меня, — думал Осаму, пока Чуя надевал ему на безымянный палец обручальное кольцо под сотней пар чужих взглядов, — убей за все унижения, за то, что я ничего к тебе не испытываю, кроме пресловутой омежьей похоти, за то, что я готов покончить с собой на глазах всего мафиозного синдиката, опозорив тебя и своего приёмного отца». Но Накахара лишь мимолётно погладил его холодную ладонь. Дазай всегда думал, что брак это, как оковы, их добровольно надевают на себя только глупцы, но сейчас особенно остро ощутил, что знал — так оно и будет. Вся Портовая мафия, безликий альфа и он, поломанный и вывернутый перед ними. Как будто бы и не было Одасаку, их безрассудных планов и долгих вечеров, когда хотелось просто забыть своё имя, свою жизнь и предстоящую судьбу, решённую за него заранее. «Осаму, тебе не обязательно…» «Нет, молчи, я уйду с тобой» «Я не отговариваю, но это рискованно, нужно сейчас определиться, да или нет» «Да, вчера, сегодня, завтра и всегда, Одасаку» Если бы он тогда не навязался, если бы отпустил его одного в новую жизнь, не будучи таким эгоистом, Ода был бы жив… Осаму сглотнул комок, вставший поперёк горла, и коротко улыбнулся на очередное поздравление. Всё вокруг расплывалось тающим айсбергом из-за слёз. Сакэ горчило на языке, щипало за горло и туманило голову, наверное, из-за того, что пить его пришлось на голодный желудок. Отказываться было нельзя, часть традиции, но Осаму был только рад опьянеть, а ещё лучше отрубиться. Вторую часть праздника проводили почти в самом центре Йокогамы. Роскошный многоэтажный отель, с таким же роскошным рестораном на первом этаже. В свете хрустальной люстры, под звон бокалов, похожий на звон маленьких колокольчиков, они с Чуей принимали поздравления. Смех, разговоры, словно это и не члены одного из самых опасных синдикатов Японии. Сразу же после обручения, Коё уволокла Дазая сменить наряд. В этот раз она действовала молча, одна и затянула пояс так сильно, что на короткое мгновение в лёгкие перестал поступать кислород. Осаму лишь сжал зубы и промолчал. С каким-то сожалением он смотрел на белое кимоно, которое шили так долго, а носили от силы часа два. Тяжёлым, грузным шагом к Дазаю приближалась истерика, всё нарастало снежным комом — воспоминания, чужие взгляды, альфа, слишком крепко сжимавший его руку во время церемонии, и несчастное кимоно, которое он уже никогда не наденет. Чуя тоже сменил традиционное хаори на обычный классический костюм с небрежно расстёгнутой верхней пуговицей на воротнике светлой рубашки. Осаму ни слова не сказал, когда Накахара, окинув его довольным взглядом, положил ему руку на талию и притянул к себе. — Как тебе роль моего супруга? — Чуя, ни капли не стесняясь посторонних взглядов, провёл носом по кромке его волос. Опять пахло дождём, опять хотелось спрятаться и не вылезать, как можно дольше. Но Осаму лишь на секунду скривился и сделал короткий вздох. — У нас ещё даже первой брачной ночи не было, муженёк, — прошептал он, — так что потерпи с такими вопросами, может быть мне и не понравится. — Понравится, — прошипел Накахара, — спорим? Ах, как же легко вертеть некоторыми альфами, достаточно обратиться к их инстинктам и слегка подразнить. Дело на пять минут. — Давай, — Осаму оскалился, — на что? Чуя взял у мимопроходящего официанта бокал с шампанским. — На бутылку хорошего вина? — Я не любитель, — отмахнулся Дазай, — может, на отмену запрета курения? Накахара раздражённо щёлкнул языком. — Нет, — сделал глоток и поморщился, — давай на желание? Только что-нибудь чисто символическое. — То есть, — Осаму капризно нахмурился, — свободное посещение баров я попросить не смогу? — Нет, — отрезал Чуя. Ладно, всё-таки инстинкты он более-менее держит в узде. Посмотрим, что будет дальше. — Тогда и ты обойдёшься без вина, — Осаму исподтишка показал ему язык, и тут же переключился на одного из заместителя Мори-сана, подошедшего со своим белокурым мужем-омегой, чтобы поздравить их. Продолжить разговор они так и не смогли. Гости то и дело подходили к ним, улыбались и говорили, как рады за них. Дежурные слова и сдержанные пожатия рук. Дазай лишь вежливо кивал и изредка говорил «спасибо» или «благодарим», Чуя с кем-то общался по-свойски, с другими смеялся, а кому-то лишь сдержанно улыбался и тоже благодарил. Мори-сану они оба поклонились и выслушали его короткие напутствия о том, что он рад отдать своего сына в руки человека, который уже многие годы находится подле него и для которого служба в мафии стала делом всей жизни. Элис-чан в привычной для себя манере бросилась обнимать Дазая и тараторить, какой он красивый. К неожиданности Чуи, потом она переключилась на него, так что он чуть шампанское не разлил. — Если ты теперь семья братика Осаму, значит, ты теперь и моя семья тоже, — она лучезарно улыбнулась и жестом попросила его наклониться, чтобы шепнуть на ухо. Потом хихикнула в ладошку и спряталась за Мори-саном, игриво взмахнув кудрявыми хвостиками волос. — Что она тебе сказала? — спросил Дазай, когда поток поздравлений, наконец, иссяк. Накахара как-то тепло улыбнулся и, в порыве неясной для самого себя нежности, притянул Осаму к себе и поцеловал в щёку. След от губ загорелся крохотным ожогом. Дазай сделал над собой усилие, чтобы не отшатнуться, только упёрся ладонью в чужую грудь, потому что Чуе вдруг потребовалась эта публичная демонстрация чувств. — Элис сказала, — горячим шёпотом мазанул по уху, — что если я тебя обижу, она пожалуется Ринтаро, и он с меня три шкуры спустит. — Вот болтушка, — фыркнул Осаму. Пожалуй, единственное, что ему здесь понравилось — оркестр живой музыки, остальное вызывало тошноту и неприязнь. Женитьба альфы Чуи Накахары, одного из руководителей исполнительного комитета Портовой мафии, и омеги Осаму Дазая, сына босса Портовой мафии, стало, наверное, событием года в кругах якудзы. Всё кружилось вокруг вместе с позолоченной отделкой ресторанного зала, оглушало голосами и музыкой, душило запахами других альф вместе с ароматами еды и алкоголя. Кажется, выпитое саке давало о себе знать. — Дазай? — Накахара дотронулся до его щеки. — Тебе нехорошо? — Нет, я… — Осаму осёкся. — Слишком много народу. — Запахи? — Чуя встревоженно посмотрел на него и смахнул чёлку со лба. — Ты вообще сегодня что-нибудь ел? Дазай прикрыл рот ладонью. Тошнота подступала к горлу. Плохоплохоплохо. Острая реакция — плохой признак, возможно, до течки где-то неделя, если не меньше. — Иди сюда, — Чуя обнял его за плечи, коснулся рукой затылка и ткнул носом себе в шею. — Так лучше? Один-единственный аромат альфы успокоил, мерно убаюкал и ненавязчиво заглушил на время тревоги. Вот парадокс, непокорность стихии и монотонность ливней жила в Чуе, грозой сверкала его ярость и громовым набатом обрушивалась на всё вокруг, но сейчас это соцветие ластилось к омеге и призывало не противиться. Видимо, Накахара не стеснялся публично выражать чувства, потому что ему было привычно показывать, кому и что здесь принадлежит. Это бесило, но сейчас было, как-никак, кстати. Осаму вдруг вздрогнул от неожиданности. «Он же не… — слегка отстранился, посмотрел в глаза Чуи, синие и тёплые в этот раз, не лёд и холод, просто летнее небо в жаркий полдень. Дазай прикрыл глаза, не зная смеяться или плакать. Какого чёрта? — Чуя, — нет, надо проверить, он ошибся, — почему ты так на меня смотришь? Накахара удивлённо вскинул брови. — Как так? — Как будто я что-то для тебя значу. Не было людей вокруг, не было дорогого ресторана и воспоминаний о прошлом с налётом слухов и шепотков, всё осталось где-то за пределами этой вселенной. Дазай покачал головой. — Не надо, просто не надо, так не должно быть. Ему этого не хотелось, пугало, пусть Накахара смотрит так на кого угодно, только не на него. Чуя часто задышал, даже не обратив внимания на подошедшую к ним Коё. — Какой же ты придурок, Осаму, — прошипел он. Дазай резко отдёрнул левый рукав кимоно, как будто хотел что-то достать оттуда, но только как-то неопределённо мотнул головой и ушёл в сторону уборной. Накахара недовольно сбросил руку сестры с плеча, залпом допил шампанское и пошёл за ним следом. *** Уборная была выложена тёмной плиткой кафеля, в ярком свете продолговатых настенных ламп напоминая собой каюту какого-то космического корабля. Дазай торопливо умыл лицо и растёр его ладонями, шумно отфыркивался от воды, пока за стеной негромко звучала музыка и до сих пор слышались голоса гостей. Осаму тихо выругнулся, когда по привычке рука нырнула туда, где должен быть карман. Без сигарет стало ещё хуже. Он злобно взъерошил уложенные заботливой рукой Коё волосы и пробежался по ним мокрой ладонью. Если бы сегодня Мори-сан не нашёл ту проклятую пилюлю, то сейчас бы он уже не мучался. Но это в привычке многих людей, ломать его планы, делать за него выбор и решать, что для него лучше. Он не хотел видеть гостей, приглашённых на эту свадьбу, не хотел видеть сестры своего уже мужа, которая пристально следила за ним из-за толпы, как охотник за дичью, и не хотел видеть своего отражения в зеркале, красивого омегу в сверкающем золоте кимоно с потухшим взглядом. — Хочу, чтобы всё закончилось, — прошептал Осаму, оперевшись руками на раковину. Вода продолжала шуметь, помогала забыть о празднике за стеной. А ещё об альфе, новоиспечённом муже, смотревшим на него тем взглядом, которого он, наверное, боялся больше всего в жизни. И ждал. Одасаку смотрел на него… иначе. То была осторожная нежность, доброта, от которой веяло теплотой и уютом. Дазаю этого вполне хватало. Но Сакуноске был бетой. А Чуя альфой, в чьих глазах Осаму увидел желание защищать, заботиться и ломать кости любому, кто посмотрит в его сторону. — Дурак, дурак, дурак, — Осаму несколько раз ударил ладонью по раковине. Одно дело флирт, игра и банальное желание испытать на прочность чужую выдержку. Ещё бы пара минут и Чуя трахнул его в том больничном коридоре. Но Накахара вывернул всё наизнанку, теперь за каждое его нежное прикосновение Дазай будет испытывать стыд. Перед Одасаку, что он совсем не против подставиться Чуе, перед самим Чуей, что не может ответить ему с той же искренностью, и перед самим собой, потому что всю жизнь презирал альф за их вечное желание всё контролировать, а теперь всё так глупо получилось. Дверь резко хлопнула. Дазай тут же выключил воду и обернулся. — Твои странные вопросы - следствие твоего плохого самочувствия? — Чуя, сложив руки на груди, нетерпеливо постукивал носком начищенного до блеска ботинка по лакированному полу. — Или ты в очередной раз издеваешься? — Уборная для альф в другом конце коридора, — тихо проговорил Дазай. — И нечего за мной везде ходить. — Да? — Чуя криво улыбнулся. — Ну уж извини за заботу, мало ли ты тут грохнулся в обморок или лежишь в луже собственной рвоты. — О, — Дазай хитро прищурился, — боишься, что я откинусь прямо в разгар праздника, как мило. Накахара устало прикрыл глаза. — Да плевать я хотел на них, — он посмотрел прямо в глаза Дазаю и медленно приблизился к нему, словно боялся спугнуть, — если ты думаешь, что я переживаю лишь за то, как выгляжу в глазах других, то ты вообще ничего не знаешь обо мне, Осаму. — Коротышка, — ехидно прошептал Дазай, наклонившись прямо к нему. — Каланча бинтованная, — не остался в долгу Чуя. — Даже не думай, что сегодня ночью тебе удастся от меня отделаться. Осаму слегка наклонил голову. — Это угроза? Значит я поступил правильно, когда отменил все свидания на ближайшую неделю, — быстро чмокнул Чую в щёку, — а то моя задница не выдержит. Накахара рыкнул, резко схватил его ладонью за шею и притянул к себе, чтобы поцеловать. Не как на глазах у гостей, коротко и невинно, а мокро и горячо, с напором, проталкивать язык и облизывать чужой рот, мыча от свежего запаха полевых цветов. — Ты меня бесишь, — выдохнул Дазай, а потом ноги подкосились, потому что его взяли под задницу и, приподняв, усадили на одну из раковин. — А меня бесит твоё поведение, — Чуя зацеловывал горящие алым скулы омеги, его дыхание горько пахло алкоголем и сигаретами, но это не мешало ему снова настойчиво облизывать и кусать чужие губы. — Зачем ты так? — Потому что могу, — Дазай тихо застонал, когда его не больно укусили за шею и тут же настойчиво полезли под бинты. — Кстати, Чуя, после того случая в машине, ты дрочил? — Да, — без колебаний ответил Накахара, укусил его за кадык и схватил Осаму за руку, чтобы прислонить её к собственному паху, — чувствуешь? Это из-за тебя, чёртова мумия. Осаму улыбнулся и тут же охнул, потому что Чуя впился в его шею, как голодная пиявка. — А неплохо так, — Дазай с интересом водил рукой по ткани брюк, трогал и тёр ладонью, нащупывая член альфы, — даже очень. Теперь понятно, что тебе компенсировали за счёт роста. Накахара больно укусил его в ответ, зализал и несильно шлёпнул по бедру омеги. — Чуя, — Дазай прислонился затылком к зеркалу, — я в тот вечер тоже не смог уснуть, пока не подрочил. Представлял, как ты дерёшь меня на заднем сиденье своей тачки. Альфа оторвался от его шеи и облизнул губы. Заманчиво, красиво, так хочется залезть под этот шёлк и попробовать на вкус. — Я не буду трахать тебя в туалете, Осаму, — с сожалением оттолкнул руку Дазая от собственных брюк, — не в этот раз. Взгляд — шальной, осоловелый, как во время гона. Видимо, Накахаре стоило титанических усилий, чтобы не наброситься на Осаму прямо сейчас. Не хотелось, чтобы кто-то стал свидетелем, потому что сейчас он хотел одного — Дазай будет только его, каждый стон, каждый вздох, каждая сладостная дрожь, которая будет пробегать по его телу, должна достаться только альфе. — Чу-у-у-я, — тут же по-детски заканючил омега, — ты точно садист, обслюнявил мне всю шею, а теперь бросаешь. — Никто тебя не бросает, — отрезал Накахара и осторожно спустил его на пол, — ещё немного побудем на празднике, потом можем идти в наш номер. К слову, — стёр глянцевую полоску пота со своего лба, — ты тут вроде переживал личностный кризис, но стоило помахать перед тобой перспективой хорошего секса, сразу все проблемы исчезли. — Омежья сущность, — Дазай спешно поправлял бинты, — что тут поделать? — Омежья сучность, — оскалился Чуя. — Скажи, спасибо, что мафия воспитала во мне неплохое чувство самоконтроля, иначе бы сейчас уже стоял раком поперёк пола. — То-то ты в больнице проявил просто чудеса сдержанности, а потом в машине… — До главного же мы не дошли, — Накахара пожал плечами. — Давай быстрее, мы здесь уже долго торчим, вдруг кто-нибудь зайдёт. *** Стало легче. Как бы это не было ужасно, но ему правда стало легче. Дазай даже нашёл себе силы искренне улыбнуться Рюро Хироцу, работавшего на мафию со времён ещё прошлого босса. Он опоздал на праздник, возвращаясь своими отрядом «Чёрные ящерицы» с одной долгой миссий, но его короткое и ёмкое поздравление показалось Осаму одним из самых искренних за весь вечер. Потом он, извинившись перед новоявленными супругами, направился дать короткий устный отчёт Мори-сану, из-за Элис обосновавшегося рядом со столом, где стояли десерты. — Как в неё помещается столько сладкого? — Чуя повернулся к Дазаю, который уже несколько минут силился допить бокал шампанского. Надо было хоть как-то успокоить себя после жаркой прелюдии в туалете, но получалось плохо. — Без понятия, — Осаму пожал плечами. — Она же дочь Мори-сана пусть и приёмная, поэтому аппетиты у неё, как и у нашего отца, просто зверские. — У тебя тоже? — Чуя шутливо ткнул его в бок. — Даже не представляешь насколько, — Дазай выпучил глаза, скривив рот в жуткой улыбке. Вспомнился случай из детства, совсем давно, когда Мори-сан ещё был просто доктором Мори и с деловитым видом вправлял кости какому-то вышибале из мафиозных шестёрок. Дазай тогда со скучающим видом катался на стуле по кабинету, пока не заметил в брошенной наспех портупеи пистолет. Бандит беспокойно дёрнулся, когда на него и доктора наставил пистолет двенадцатилетка. «Всё в порядке, он ничего не сделает» Осаму тогда тоже пучил глаза и корчил рожи этому дураку-вышибале, наставив на них с Мори-саном пистолет. Хотел довести, поиграть на нервах, вот только приёмный отец особо не реагировал. Потом молча отобрал у него пистолет, потрепал по голове и полез в аптечку за нашатырём для пациента, потерявшего сознание. — Осаму, — Чуя шарил по карманам в поисках сигарет, — надеюсь, портсигар ты мне сегодня вернёшь. — Обижаешь, — фыркнул Дазай, — я даже подарок тебе приготовил. Накахара на секунду застыл. — Только без твоих выкидонов, ладно? Я свой подарок от тебя уже получил. — Не будь такой букой, коротышка, — пропел Дазай, — тебе понра-а-авится, поверь. Чуя кашлянул в кулак и торопливо поправил пиджак. — Терпи до спальни, ходячая фабрика бинтов. Осаму наклонился к нему, сделав вид, как будто поправляет Чуе воротник небрежно застёгнутой рубашки. Опять это премерзкое желание подразнить, особенно из-за жарких поцелуев, горящих на его шее. Пусть подарком и не была его задница, коротышка и так сегодня её получит, но… — Я кажется скоро потеку, — Накахара замер и прикусил нижнюю губу, старался не смотреть на Дазая, — вдруг прямо перед всеми, прямо сейчас, представляешь? Тут столько альф, они учуют меня. Чуя задышал чаще. Да, вот так, коротышка, терпи и представляй себе, как все альфы здесь одновременно вздёрнут носы, будут принюхиваться, как голодные волки, медленно повернутся в его сторону и окружат плотным кольцом, не в силах совладать с инстинктами. — Что ты тогда сделаешь, а? — Дазай царапнул ногтями по чужой шее. — Давай, слизняк, я же твой омега, заяви свои права, пометь собственность. — Ты играешь нечестно, — прошипел Накахара. — Зато всегда выигрываю. *** До их номера его провожала Коё. Чуя должен был подойти позже и нехотя отпустил его под надзором сестры, словно боялся побега. Пока они ехали в лифте, Дазай разминал шею и потягивался, как только что проснувшийся кот. Этот ужасный день почти закончен, дело за малым, дать Чуе того, что он хочет и можно будет отрубиться на ближайшие сутки. — Как тебе кольцо? — Озаки задумчиво смотрела на сменяющие друг друга номера этажей на табло под потолком. — Красиво, — не задумываясь ответил Дазай. Оно и правда было красивым, белое золото, окаймлённое мелкой дорожкой бриллиантов. Интересно, сколько за такое можно получить в ломбарде? Меньше реальной стоимости, конечно, но тоже неплохую сумму. Коё зачем-то кивнула, глядя, как Осаму разглядывает кольцо, сама она была то ли рассерженной, то ли подавленной, а, скорее, всё вместе. — Я хотел, — Дазай осёкся, — передать извинения для Кёки-чан. Не видел её сегодня на празднике. Коё лишь сложила перед собой руки, как будто бы не расслышав его. Но её можно было понять, она переживала за девочку, и Дазай седьмым чувством понял, что просто так ему это с рук не сойдёт. На него точили зуб за Чую, а теперь ещё прибавилась и Кёка. — Чуя наиграется, а потом вы будете просто мучить друг друга, — Коё посмотрела на него взглядом хищной птицы, словно Осаму был котёнком, забравшимся в её гнездо, — я же вижу следы зубов на твоей шее. — Со мной можно играть вечно, — оскалился Дазай, — а наше рыжее солнышко уже надело кольцо мне на палец, так что теперь он мой. Двери лифта бесшумно открылись. Коё вышла вместе с ним в коридор, наверное, уже жалея, что не взяла с собой катану. — Вот карточка от номера, дверь в конце коридора, — Дазай повертел в руках прямоугольный кусок пластика и, перехватив мрачный взгляд Коё, лучезарно ей улыбнулся. — Спасибо, Онэ-сан. Коё молча развернулась и нажала кнопку вызова лифта, чтобы вернуться на первый этаж обратно на праздник. — Вообще-то пришлось пообещать Чуе тебя не трогать, — услышал Дазай, прежде чем она уехала — но я и не таким укорачивала их длинные языки, Осаму.