Непокорный

Сквозь панорамное окно Йокогама была непроходимой тьмой во всполохах неонового света, с такой высоты фары машины напоминали крохотных светлячков, друг за другом плывущих по венам дорог, фонари — блики ярко-жёлтого цвета, как глаза зверя, который глядит из темноты, не решаясь наброситься. Дазай не стал включать большой свет, оставил только маленький круглый светильник над постелью, похожий на миниатюрную луну, которую можно носить с собой в кармане. На кровати был предусмотрительно откинут уголок одеяла, из-под которого виднелись белые хлопковые простыни. Осаму лишь усмехнулся на такую заботу. Его больше заинтересовали ночные пейзажи за окном. Почему они казались всего лишь отражением в воде, как будто дрожали водной рябью, тыкни пальцем — и всё разойдётся кругами, брось камень — и разольётся тихим всплеском, как не бывало. Наваждение исчезло, когда Осаму провёл рукой по глазам. Пара слёз — маленькая слабость перед неизбежным. За его спиной тихо притворили дверь. Дазай улыбнулся себе под нос. Какова вероятность, что это Коё пришла расправиться с ним, пока не поздно? – Любуешься? — хриплым прокуренным голосом на ухо. Чуя подошёл сзади, скользнул руками по чужой талии и шумно втянул запах омеги. — Думаю, насколько больно будет падать с такой высоты. — Не порти момент, — шикнул Чуя. — Тебе ещё предстоит особое задание, — Дазай на мгновение прижался к нему задницей, — снять с меня кимоно. Умеешь развязывать оби? Накахара тихо усмехнулся и принялся ловко расправляться с завязками. — Даже так, — Осаму чувствовал горячее дыхание на своём затылке, от которого кожа предательски покрылась мурашками. — Меня растила Коё, — Накахара дёрнул его на себя так, что Дазай привалился к нему спиной, тихо охнув, — я могу завязывать и развязывать их с закрытыми глазами. — Хм, — Осаму нарочно ёрзал на месте, потираясь о чужой пах, — раз так, то как ты относишься к шибари? — Я не любитель, — пояс заметно ослаб и даже дышать стало легче. — Предпочитаешь, когда сопротивляются? — Чуя закончил, и полы кимоно разошлись в стороны. — Предпочитаю, когда царапаются, — тихо выдохнул ему на ухо Накахара и сделал два шага назад, — сними его, Осаму. Дазай поёжился, стало прохладно. Особенно когда кимоно скользнуло с плеч, словно отрезанные крылья у птицы. Он остался в одной нижней рубашке, белье и бинтах. Чувствовал этот ощупывающий взгляд спиной, жадный и голодный. — Дальше, — подал голос Чуя. Осаму повернулся к нему, улыбнулся из-под чёлки и ловко, без намёка на эротизм, стянул с себя рубашку и откинул её в сторону. — Нравится? — Теперь бинты, — Накахара облизнул губы, он уже успел снять пиджак с ботинками и сесть на край кровати прямо в брюках. — Я жду. Руки Дазая дрогнули. Этого он боялся больше всего. И теперь должен сам добровольно отказаться от последней преграды между Чуей и своим телом, не считая белья. Начал с рук, не смотрел в чужие глаза, пытался представить, что находится в ванной, только наедине с собой. Потом перешёл на шею, помедлил, прежде чем сбросить ленты бинтов на пол, а потом… — Подойди ближе, — Чуя поманил его рукой, совсем как маленького ребёнка, но Дазай подчинился. Подойдя, упёрся своими коленями в чужие и с вызовом посмотрел в глаза альфы. — Дальше, — Накахара подался вперёд и ткнулся горящим от возбуждения лицом ему в живот. Дазай улыбнулся, тихо вздохнул, когда теплые ладони легли на его худой зад и осторожно сжали. — Не стой столбом, дальше! — рыкнул Чуя. Осаму послушно развязал повязки на груди, пока Накахара тёрся об него щекой, щекотал своим дыханием и силился не сдёрнуть с него бельё одним махом. С бедрами было сложнее, потому что мешался Чуя и дрожали руки. Остатки бинтов Накахара сдёргивал с него зубами, кусался, облизывал только что обнажившуюся кожу и под конец силой усадил к себе на колени. — Думал, сдохну, пока ты эту хрень с себя снимешь. Дазай в ответ прикусил его за мочку уха, но тут же оказался повален на кровать с нависающим над ним Чуей. Взгляд шальной, дыхание частое и рубашка пропиталась потом. — Тихо, Чуя, — успокаивающе пропел Дазай и потянулся руками к чужому лицу, — я никуда не денусь. Дай-ка. Накахара блаженно прикрыл глаза, потёрся щекой о прохладную ладонь, совсем не возражая, когда на нём расстегнули рубашку, сам снял её и отбросил в сторону. — Можно? — он склонился над чужой грудью, покрытой росчерками царапин и бледными следами шрамов. — Коротышкам всё можно, — усмехнулся Осаму и тут же подавился собственным смехом, потому что Чуя впился в его левый сосок. В нос ударил запах грозы, манил и будоражил, звал за собой, умоляя поддаться. — Нгх… — Дазай сжал зубы и опустил взгляд. Чуя кусал, облизывал и смотрел на него исподлобья, будто издеваясь. Осаму не стал притворяться и сдерживать себя, изогнулся дугой на постели, пока Накахара переключился на другой сосок, теребил его языком, чертил дорожки слюны вокруг ореола и втягивал в рот. Жарко. Как же жарко. Настолько, что он… — Течёшь, — хрипло прошептал Чуя, нырнув рукой ему под задницу и пройдясь пальцами по белью. — А ты кусаешься, — прошептал Дазай и снова задёргался, как выброшенная на берег рыба. Накахара поцеловал его в шею, прошёлся языком по следу от верёвки и принялся облизывать местечко чуть повыше плеча, где должна будет находиться метка. — Это в природе альф, — он стащил с Осаму белье, слегка приподнялся, чтобы посмотреть в его лицо, пока рукой пробежался по влажной ложбинке. Дазай задыхался в окружении этого запаха, уходил на дно, тонул от грубых поцелуев и настойчивого языка, который толкался ему в рот, имитируя секс. — Перевернись, — выдохнул Чуя ему в рот. — Давай. Он смачно шлёпнул Осаму по бедру, отчего омега дёрнулся и тихо всхлипнул. Накахара ухмыльнулся себе под нос. Дазая выдавал осоловелый взгляд и елозящие по постели бёдра. — Сильно зудит? — Чуя коснулся кончиками пальцев чужого члена, возбуждённого и прижатого к животу. — Ч-ч-чуя, — прошептал Дазай и вскинул бёдра, чтобы податься навстречу чужой руке. — На живот, — угрожающе проговорил Накахара и демонстративно отодвинулся. Задница у омеги была худая, но аккуратная, хорошо ложилась в ладони, её было приятно сжимать и шлёпать, пока Осаму цеплялся за подушку. — Нравится, когда я тебе трогаю? — Чуя оставил невесомые поцелуи на лопатках и привалился подбородком на чужое плечо. — Да, — промычал Дазай и попытался зарыться головой под подушку. — А когда делаю вот так? — впился ногтями в кожу, развёл в стороны и коснулся большими пальцами влажного входа. — Ммм… — Осаму повернулся к нему лицом. — Не слышу! — Чуя с силой хлопнул его по заднице. — Либо ты меня сейчас трахнешь, слизняк, — прорычал вдруг Осаму, — либо я сейчас пойду вниз и дам первому же альфе-официанту. Накахара схватил его за волосы на затылке и с силой уткнул обратно в подушку. — Придурок, — усмехнулся Осаму и тут же громко ахнул. — Так лучше? — Чуя, сжав до боли зубы, толкнулся двумя пальцами в припухшую, влажную дырку. — Да, — Дазай вскинул голову и подался бёдрами назад, насаживаясь на пальцы, — да, вот так… — Нравятся мои пальцы? — усмехнулся Чуя, — давай-ка, сможешь ими трахнуть себя? — Ах ты… — Дазай поперхнулся воздухом, потому что Накахара добавил третий палец. На самом деле ощущение было фантастическим, сжимать в себе, ускорять темп, замедлять его, шумно дышать, зная, что Чуя смотрит. Но Накахара не просто смотрел — любовался. Пальцы входили уже по самую фалангу, он чувствовал теплоту, влагу чужого тела и как смазка омеги текла по его руке. Запах цветов туманил голову так, что во рту становилось вязко от слюны и хотелось только снова прижаться губами к губам омеги, облизать, толкнуться языком и никогда не отпускать. «Моёмоёмоё», — пульсировало в голове киноварью, истекало и благоухало. — Быстрее, — прошептал он, чтобы Дазай ускорился. — Быстрее, я сказал! Хлюпало, текло, сладко пахло и хотелось самому придавить Осаму к постели и оттрахать его пальцами. Или целым кулаком, чтобы его дырка ещё сильнее раскрылась и покраснела. — Мало, — прошептал Осаму, сильнее расставляя бёдра, — трахни меня нормально, ну же! Он насадился до конца так, что пальцы, к восторгу Чуи, погрузились в его задницу почти до костяшек, и сжал их максимально сильно, потом расслабился и снова сжал. — Представляю, что это твой член, — Дазай тряхнул вспотевшей головой, — поэтому теку сильнее с каждой минутой. Хочешь меня до обезвоживания довести? Чуя резко убрал руку, под довольным взглядом Дазая облизнул собственные пальцы, собрав смазку, накапавшую на запястье. — А ты ничего на вкус, — нарочито причмокнул губами, — сладкий. Разрешишь трахнуть тебя языком во время течки? Осаму кивнул, довольно рассмеявшись, и перевернулся на спину. — Как тебе хочется, Чуя? — Дазай развёл ноги как можно шире. — Хочешь, я тебя оседлаю? Или мне встать раком? Потом слегка приподнялся, осторожно принялся расстёгивать чужие брюки и потом медленно спустил их до бёдер вместе с бельём. — Неплохо так, — Дазай сжал рукой член альфы, погладил и дотронулся до яичек, — ты даже здесь рыжий. — Посмотрим, что ты скажешь после, — рыкнул Чуя, — неплохо ему. От этого неплохо будешь стонать, как сучка. — Ой, ой, — Дазай ухмыльнулся и в нетерпении заёрзал задницей на постели, — помнишь про наш спор? Накахара неожиданно схватил его за ногу и дёрнул на себя. Прикусил большой палец, мазанул языком по выступающей косточке и поцеловал стопу. — Закинь мне ноги на плечи, — прошептал он. — И готовься проиграть, каланча. Осаму шумно всхлипнул, когда головка члена прошлась по ложбинке и коснулась входа, Чуя дразняще толкнулся вперёд, вышел и снова толкнулся, уже до конца. — Ох, блин… — Не сжимайся так, — Накахара снова шлёпнул его, прежде чем начать двигаться. Дазай вздрогнул и вцепился в простыни. Чуя ухмыльнулся и качнул бёдрами, заставив омегу вскрикнуть. *** — Хах, Чуя… Чуя! — Осаму царапался, как кошка, пока под ним собиралась складками простынь, мокрая от пота и смазки. Накахара нещадно втрахивал его в постель, почти согнув пополам, мазал губами по щиколоткам чужих ног, закинутых на его плечи, больно сжимал задницу и ловил взглядом каждую эмоцию на лице Дазая. — Громче, — шептал Накахара, не обращая внимания на мокрые от пота волосы, прилипшие к вискам. — Громче, твою мать! Осаму метался по постели, будто пытался уйти от этого горящего ощущения внизу живота, сбежать от вездесущих рук и запаха Чуи, пьянящего и тягучего. Было приятно сжимать в себе член альфы, Накахара матерился сквозь зубы, ускорялся, замедлялся и хлестал его по заднице, а потом снова возвращал бешеный ритм. Дазай улыбнулся исподтишка, заботливо смахнул со лба Чуи прилипшие пряди и тут же удивлённо всхлипнул, потому что Накахара прихватил губами его пальцы, облизал ладонь и прикусил кожу на запястье. Осаму широко распахнул глаза, под внимательным взглядом Чуи затрясся в предоргазменной дрожи, так что пальцы ног судорожно поджались, и кончил себе на живот. Но Накахара не остановился. — Хочешь… ммм…меня на двое… хах… порвать? — Дазай облизнул губы, криво улыбнулся Чуе и мстительно провёл ногтями по твёрдым мышцам его рук. — Скажи, что тебе нравится, — Накахара снова и снова двигался внутри него, голова дурела от запаха и влажных звуков, было жарко, и всё тело покрылось испариной. — Скажи, что тебе нравится, когда я тебя трахаю, Осаму. Дазай почувствовал, как член снова наливается кровью, застонал громче и заметался головой по подушке. Хотелось пить и снова кончить, а ещё расцарапать спину Чуи как можно сильнее. Слишком хорошо, предательски горячо и сладко. До криков, смазанных поцелуев и влажных шлепков. Дазай нырял в эту горячую реку, задыхался и слышал только, как Чуя снова и снова требует от него признания. Между телами было липко, скользко и невозможно жарко, казалось, ещё немного — и кожа начнёт плавиться. — М-мне нра… хах… нравится! — Осаму сдался, растекаясь по постели бесформенной лужей, словно из тела вынули разом все косточки. — Нравится, слышишь?! В последний момент Чуя сомкнул пальцы на его шее плотным кольцом. Рот открылся в задушенном крике, кажется, что глаза вот-вот вылезут из орбит, и всё тело затряслось ещё сильнее, чем от прошлого оргазма, прошило его насквозь и выгнуло дугой. Накахара, сцепив зубы, кончил внутрь, но вовремя разжал руку, его самого трясло от ощущения того, как задница омеги запечатывает его член в себе, тесно, горячо и так правильно. Дазай же от узла, распирающего изнутри, ловил ртом воздух, тяжело дыша, даже не сразу сообразил, что Чуя горячим языком вылизывает местечко на шее, чтобы потом вцепиться в него зубами. — Больно, — прошептал Осаму, дёрнулся и затих. Накахара прошёлся языком по свежей метке, обвёл края и напоследок поцеловал, пожалев, что у Дазая нет сейчас течки, тогда бы можно было поставить постоянную. Он аккуратно развернул омегу на бок, чтобы лечь рядом с ним, пока не закончится сцепка. Осаму всхлипнул тихо, попытался отодвинуться, но снова задрожал и кончил от узла внутри. Чуя заботливо стёр пот с его лба, смахнул волосы и укрыл их одеялом. Дазай находился в каком-то полусонном состоянии, смотрел из-под ресниц, но не реагировал. Накахара огладил его по щеке. Наверное, всё-таки перестарался. Надо было потерпеть до течки, а не набрасываться так резко. Дазай завозился, хотел отодвинуться, но из-за узла только поморщился и спрятал лицо в подушку. — Ты в порядке? — хрипло спросил Чуя, пробежавшись рукой по его спине, зачарованно касаясь продолговатого шрама поперёк лопаток. — Кажется, я тебя укатал. Дазай что-то неразборчиво промычал в ответ и вцепился в одеяло. — Сильно больно? — Накахара снова прижался губами к метке, отчего Осаму испуганно задёргался. — Тш-ш-ш, тихо, всё хорошо, сегодня не буду больше тебя кусать и мучить. Чуя старательно облизал покрасневшую метку, чтобы снять боль. Даже сейчас запах омеги не отпускал его, не надоел и не приелся. Сладко оседал на языке, словно утренние росинки. Полевые цветы испуганно закрывали свои бутоны, прикрывались травой, но аромат так и продолжал витать в воздухе тонкими нитями, вплетёнными в неостывшие ещё после секса простыни. — Ты победил, кстати, — сказал Дазай усталым голосом, вымученно застонал и натянул одеяло по самый подбородок, — только давай оставим твоё желание на попозже, иначе завтра будем справлять поминки по моей заднице. Чуя удивлённо захлопал ресницами и тихо засмеялся. Хороший секс всегда поднимал ему настроение, а вид разомлевшего, взъерошенного Дазая вызвал какую-то непривычную нежность, желание утешить и прижать к себе. — Тебе смешно, а мне нужно теперь под горячий душ, — Осаму поёрзал задницей, от чего Накахара прекратил смеяться, зажмурился и снова кончил в него, — если ты не знал, я могу забеременеть только во время течки. Зачем сейчас нужна сцепка? Чуя криво ухмыльнулся. — Я в курсе, но разве тебе не нравится, — медленно качнул бёдрами, — мой узел внутри тебя? — Припомню тебе когда-нибудь, — ухмыльнулся Дазай, — только скажи заранее, какое у тебя желание? Накахара хитро прищурился и покачал головой. — Потом. На сегодня с тебя хватит *** Дазай лениво смотрел из-под одеяла на Чую, который после короткого душа, натягивая на себя брюки, торопливо разговаривал с кем-то по телефону на французском. Во время секса он не успел рассмотреть, что у Накахары тоже имелось несколько шрамов на теле. Два белели на животе, судя по форме, от пуль, и один на плече, совсем старый, может от ножа или даже катаны, поверх него алыми бороздами виднелись царапины от ногтей. Осаму ухмыльнулся, а Накахара совсем не обращал на них внимание, даже на особенно глубокие поверх накаченного торса. Только небрежно смахнул крохотные бисерины крови и, продолжая разговор, отошёл к окну, пока Дазай продолжал его беззастенчиво разглядывать. Узлы мышц, твёрдый на ощупь пресс, обманчивая худоба, которая под одеждой ничем не выдавала его. До тех пор, пока он не пускал в ход кулаки, под которыми ломались автоматы с газировкой и расцветали фингалы под глазами докторов. Осаму ухмыльнулся, вспомнив эту историю. Коротышка в шляпе сегодня оттрахал его до взрывающихся сверхновых под веками, заставил принять свой узел и поставил метку. Смешно. Чуя закончил разговор и небрежно отбросил телефон на тумбочку. — Если это кто-то из твоих бывших, — Дазай сладко потянулся, — передавай привет. Я даже не прочь познакомиться. — Хватит нести херню, — поморщился Накахара и принялся искать свою рубашку. — Хм, на французском ты звучишь гораздо приятнее, — фыркнул Дазай. Его заинтересовала татуировка, которую он ощупывал взглядом, пока Чуя стоял к нему спиной. Она раскинулась от самых плеч, пересекала лопатки, обводила позвоночник, уходила на поясницу и едва касалась кромки низко посаженных брюк. Черным-черно, извивается в красных всполохах, словно вымазанный в крови… — Почему дракон? — Осаму зевнул, в это время Чуя накинул на себя рубашку и попытался пальцами расчесать немного спутанные волосы. — Да ещё и двухголовый? — Не знаю, — пожал плечами, — просто. Мне понравилось, он о чём-то напоминал, только я забыл, о чём. Дазай усмехнулся. — О прошлой жизни? Чуя проигнорировал вопрос, он более-менее привёл себя в порядок и тряхнул рыжей головой, чтобы волосы нормально легли и не прилипали к лицу. — Ладненько, я в душ, — Дазай поднялся с постели, украдкой поморщился и двинулся в сторону ванны, совсем не стесняясь своей наготы. — Я спущусь к гостям ещё хотя бы на час, а потом вернусь, — Чуя посмотрел время на телефоне, — и попрошу, чтобы постельное бельё сменили. Напоследок он подошёл к Дазаю, слегка приобнял его за плечи и ткнулся носом ему в шею. — Мне нравится, как ты пахнешь мной. Осаму мотнул головой и мягко выбрался из его объятий. — Хорошо, я рад, — Дазай прикрыл за собой дверь в ванную комнату и аккуратно закрыл её на щеколду. Потоптавшись на коврике перед раковиной, попил воды прямо из-под крана и умыл лицо. Опять эта нервная трясучка… Но всё не так уж плохо. Ему даже понравилось, только спать хотелось неимоверно, и ощущение чужих ладоней на бёдрах никак не хотело уходить. Запах дождя осел на теле, в самых интимных местах вместе с засосами, ежевичным цветом растекающихся под кожей. Он несколько минут скрёб ногтями по метке, содрал подсохшую корку, потом намылил и осторожно смыл. Под душем также елозил по ней мочалкой, но она по-прежнему оставалась на месте. Шампунь пах чем-то цитрусовым, пенился в волосах, как воздушное облако, но не мог вытеснить запах альфы. Дазаю не нравилось это чувство принадлежности, Накахара пометил его и снаружи, и изнутри, теперь не отмыться в ближайшие несколько дней. Или лет. Осаму долго сидел под душем, пока кожа на пальцах не сморщилась, как у старика. С волос неприятно капало, пришлось несколько минут активно растирать их полотенцем, чтобы они подсохли. Лицо раскраснелось от горячей воды, глаза лихорадочно блестели, а где-то внизу живота свернулось сытой змеёй какое-то чувство тупого удовлетворения, от которого стало противно. К тому времени, как он вышел из ванной, простыни на постели уже успели сменить. Дазай блаженно улыбнулся и залез под одеяло, зарывшись носом в подушки, свежо пахло кондиционером, словно не на этой кровати всего час назад его яростно втрахивали в матрас. Он так устал, но одновременно был рад, что этот день закончился, из-за этого Осаму уснул прямо в уютном махровом халате, который небрежно накинул, выходя из ванной, теперь же свернулся в клубок, втайне надеясь, что Чуя не придёт до утра. *** Дазая легонько трясли за плечо, чтобы он проснулся. Он недовольно мычал, морщился и пытался спрятаться под одеяло, но его не оставляли в покое, поэтому он, недовольно ворча, поднялся на постели, уставившись на Чую, сидевшего рядом с ним на кровати, сложив ноги по-турецки. — Что на этот раз? — буркнул Дазай и снова попытался залезть под одеяло. — У вас это, наверное, семейное, будить меня в самое неподходящее время. Он осоловело хлопал глазами, зевал и капризно кривил губы. — Значит, ты не голодный? — с притворным недовольством цыкнул Чуя и скрестил руки на груди. — В смысле? — тут же оживился Осаму. Накахара указал пальцем ему за спину. На тумбочке стоял поднос с едой и прозрачным кувшином с соком. Дазай виновато поджал губы, он вдруг впервые со смерти Одасаку ощутил настоящее чувство голода. То был протест, сознательное желание раствориться и исчезнуть, поэтому он ел совсем мало, почти ничего, казалось, что ещё немного — и Мори-сан сам начнёт кормить его принудительно. А теперь Чуя просто так взял, принёс ему поесть, и голод вдруг проснулся в нём диким зверем, забыв о всех протестах. Накахара улыбался, пока наблюдал, как он поглощает еду. Дазай быстро хлебал мисо-суп, глотал рис с мясом, почти не пережёвывая, как и онигири, есть хотелось неимоверно. — А Мори-сан говорил, что ты объявил голодовку, — хитро прищурился Чуя. Дазай помотал головой, сон ещё не ушёл, голод ещё оставался, теперь надо быстрее закончить и снова залезть под одеяло. — Просто сегодня, пока мы с тобой трахались, я боялся, как бы ты пополам не переломился, — Чуя расстегнул на себе рубашку, — так что теперь надо откормить тебя. — Какое совпадение, — ухмыльнулся Дазай, слизав остатки риса с губ, — я тоже, пока мы с тобой трахались, боялся, как бы ты пополам не переломился от усердия. — Придурок, — шикнул на него Чуя и откинулся на подушки. — Это называется забота, было бы мне всё равно, ушёл бы спать в соседний номер. Мог бы хоть спасибо сказать. Дазай отпил сок прямо из кувшина, чуть не забрызгав одеяло. — Как мило, может, ещё скажешь, что это любовь? — А что если и да? Осаму закашлялся, отставил кувшин и закинул в рот сразу несколько дайфуку. Лишь бы снова не сказать лишнего. Ему не нравились эти откровения и горячая рука Чуи под одеялом, сжимающая его бедро. Всё тело напряглось, и Накахара это заметил. — Я тебя не понимаю, — убрал руку и криво улыбнулся, — то извиваешься подо мной, стонешь как… — осёкся, — неважно, как кто, то дёргаешься от моих прикосновений и от слова на букву «л» чуть ли не шарахаешься. Дазай, продолжая молчать, допил остатки сока. Стало неуютно. Надо было как-то разрядить обстановку, поэтому он искоса посмотрел на Чую, нервно потирающего губы знакомым жестом заядлого курильщика. — Портсигар в тумбочке, — Дазай залез под одеяло, — вместе с сюрпризом. Чуя бросил на него недоверчивый взгляд, ждал подвоха или насмешки, но Осаму только заговорчески стрельнул взглядом в сторону Чуи. Портсигар, как и ожидалось, оказался пуст, но Накахара отложил его в сторону, потому что сюрпризом Дазая оказался коллекционный томик Поля Верлена на языке оригинала. — Ты это где, блин, достал?! — Чуя неверящим взглядом уставился на бугорок под одеялом, который старательно сопел и делал вид, что спит. — Эй, хватит притворяться, я же знаю, что ты меня слышишь. — Я сплю, — промычал Дазай. Лицо предательски горело, и рот сам собой растягивался в глупую улыбку. Твою мать. Одеяло резко сдёрнули, прямо как сегодня утром. — Нет, вы с Коё точно родственники, — Дазай взял в руки подушку, недовольно зарывшись в неё покрасневшим лицом. Чуя по-прежнему сжимал в руках сборник стихов, смотрел на своего мужа со смесью смеха и восхищения тем самым взглядом, который так не выносил Дазай. — Какой же ты… — А что? — тут же вспылил Осаму. — Ты и с кимоно угадал, и с подарком, и трахаться с тобой мне понравилось, а теперь ты мне ещё еду приносишь и про любовь заливаешь, надо же было тебя как-то удивить. При условии, что мы друг друга бесим и постоянно обзываем. — Мумия, — тепло улыбнулся ему Чуя, — мумия с невозможно длинными ногами, которые мне понравилось закидывать себе на плечи. Так откуда ты узнал про Верлена? Дазай загадочно повёл плечами. — Отдашь одеяло, скажу. — Скажешь, тогда отдам. Осаму фыркнул в ответ. — У Мори-сана дома чего только нет на своих подчинённых. Я решил, что вино столетней выдержки для тебя будет слишком, а книги и я очень люблю. — Хм, — Чуя пролистал томик, задержался на странице с портретом автора и снова посмотрел на Дазая, — а где достал? Это же редкость, а не бульварный роман из киоска. — У меня свои каналы связи, слизняк, — криво улыбнулся и решил вернуть долг, — слизняк, который мне сегодня чуть задницу не порвал и оставил засосы даже на щиколотках. Теперь я спать, а ты как хочешь. *** На улице уже скоро должно было светать, но Чуя не спал, беззвучно, одними губами, читал стихи. Плавно и певуче они катались рифмами по языку, оживали метафорами на страницах, провоцировали своей открытостью и откровенностью. Ещё одна откровенность спала рядом с ним, завернувшись в одеяло, как в кокон. Дазай подставлялся под поцелуи, избегал признаний, ёрничал и провоцировал, но… Но. Накахара закрыл сборник и отложил его на тумбочку, где лежал пустой портсигар. Он сомневался, даже сегодня утром ещё сомневался, точно хотел, но где-то внутри был не уверен, действительно ли у них хоть что-то получится. Чуя прижался к Дазаю со спины, обнял, зарылся в волосы и прижал как можно ближе к себе. Осаму заворочался, тихо что-то промычал, и Накахара разжал объятья. Или не получится? Даже во сне как будто хочет отодвинуться, спрятаться от него. Чуя уже хотел откатиться на другую половину кровати, чтобы не беспокоить омегу, но Дазай, не просыпаясь, повернулся к нему лицом и уткнулся носом в грудь. Накахара улыбнулся и снова прижал его к себе, Осаму лишь вздохнул и доверчиво потёрся об него щекой. В комнате стоял запах умытых утренним дождём полевых цветов, распустившихся на свой страх и риск перед надвигающимся ураганом.