Непокорный

– Приберите здесь, – фыркнул Чуя, спрятав пистолет в кобуру. Он достал сигарету, быстро закурил и поспешил покинуть подвал. Допрос прошёл удачнее некуда, сейчас нужно было идти к боссу для отчёта, потом заняться договорами, позвонить Коё и узнать у Чёрных ящериц как идёт подготовка к командировке в Киото. Мысли летали в голове,словно пули, рикошетом проходились по черепушке, отдаваясь головной болью в висках. Работа отвлекала от посторонних размышлениях. И даже беспокойный взгляд Тачихары только раздражал, от него хотелось отмахнуться, как от назойливой мухи. Это было плохой затеей с самого начала. Чуя громко хлопнул дверью своего кабинета. Прежде чем идти к Мори-сану, нужно привести себя в порядок, чтобы он не догадался. На столе до сих пор лежал раздавленный в крошево наушник. Накахара поморщился и смахнул его в урну вместе с расколотой напополам пепельницей, так неудачно попавшейся под руку. Тачихара, конечно, ничего не сказал, его работа не задавать лишние вопросы, а выполнять приказы. Однако Чуя видел осуждение в его взгляде. "Давай, – злобно оскалился своим мыслям Накахара, – поучи меня что такое счастливая семья и взаимное доверие". Ему нужно время чтобы успокоиться и всё. Выждать, остыть, а потом уже со спокойной головой обдумать всю ситуацию по новой. Эта идея казалась абсурдной с самого начала, с каждым днём сомнения пускали корни всё глубже и глубже, и всё из-за Дазая, который маячил перед ним целыми днями. Когда он тихо засыпал у Чуи под боком, с самым невинным выражением лица, то идея подслушать его откровения выглядела отвратительной и мерзкой, когда же Дазай уходил в себя, хмурил лоб и закрывался, то всё оборачивалось совершенно наоборот. "В конце концов, – убеждал себя Чуя, – что такого, он может там наговорить?" Оказалось, много. На работе он сидел до последнего, часы пробили девять, резко завибрировал телефон в кармане. Мелькнула шальная мысль. Дазай. Неужели, беспокоится, когда муж вернётся домой? На экране светилось лаконичное" босс". Чуя разочарованно выдохнул и нажал "ответить". – Мори-сан? – Накахара устало сжал переносицу. – Что-то случилось? – Чуя, ты ещё на месте? – где-то на фоне слышилось недовольное бормотание Элис. – Да, – Накахара крепко сжал телефон. Босс тихо ухмыльнулся. – Домой не торопишься? Ужин не остынет? В горле резко пересохло. – У меня есть ещё пара незаконченных дел, я хотел задержаться, Мори-сан. Рука сама собой потянулась к документам на столе, чтобы создать видимость, словно босс мог увидеть его. – Чуя, уверен, так как мы теперь родственники, я могу быть с тобой откровенным, – желудок сделал кульбит. – Дазай сейчас переживает сложный период, и даже если тебе кажется, что у вас всё наладилось, поверь, это, скорее всего, не так. Поэтому, поезжай домой, несколько часов ты можешь позволить себе отдохнуть. Чуя на мгновение прикрыл глаза. – Я вас понял, босс. *** Прежде чем открыть дверь, Чуя сделал несколько глубоких вдохов. Надо держать себя в руках, сделать вид, что всё в порядке. Эту проверку он устроил в первую очередь для себя. Что он там вообще рассчитывал услышать... В квартире было темно. За исключением тонкой полоски света, идущей из кухни. Дазай дремал, уронив голову на сложенные на столе руки. – Серьёзно?.. – тихо прошипел Чуя. Он шёл с надеждой всласть поскандалить, придравшись к какой-нибудь мелочи, потом бурно помириться и мысленно простить Дазаю все косяки: отсутствие явной взаимности, безалаберность и тень Сакуноске, маячившую за его спиной. Но всё было слишком идеально. В микроволновке стояла тарелка с разогретым ужином, дома было, на удивление, чисто, постель заправлена, даже корзина с грязной одеждой оказалась пуста. Постиранные вещи обнаружились в шкафу, выглаженные и аккуратно сложенные. – Ну что, муженёк, всё проверил? —Дазай ехидно улыбнулся, когда Чуя вернулся в кухню. Накахара промолчал. Мисо-суп оказался довольно недурным, хотя Чуя больше и предпочитал европейскую кухню. Дазай смотрел на него довольным сонным взглядом. Постепенно сходящим на нет. – Чуя? – Осаму вопросительно вскинул брови. – Ты не любишь мисо-суп? – Люблю, – соврал Накахара. – Всё вкусно. – Что тогда не так? Дазай хмурился и беспокойно тёр глаза. – Просто устал. Чуя резко встал, закинул тарелку в раковину. – Завтра помоешь, пошли, подремлю пару часов и поеду обратно на работу. Дазай нагнал его уже в спальне. – Вещи в шкафу надо было разложить по цвету? В его голосе слышался смех, но после сурового взгляда Чуи в его сторону, Дазай тут же замолк. Запах омеги приобрёл нотки какого-то беспокойства, колебался, словно волны перед штормом. – Не обращай внимания, просто много работы, – отрезал Чуя, разобирая постель и шаря под подушкой в поисках майки. Вдруг атмосфера резко переменилась, Дазай театрально прочистил горло. – "Одасаку, мне так жаль, что ты не был у меня первым, но, поверь, что ты был единственным любимым мною из всех девятнадцати". Сначала стало резко холодно, потом бросило в жар. Чуя почувствовал, что лицо у него горит. – Что ты сейчас сказал? Дазай беспечно включил ночник на тумбочке и начал взбивать подушку. В комнате стало душно. Кровь застучала в висках, Чуя сделал шаг в сторону Дазая, и тот бросился прочь из комнаты, словно испуганный заяц. Накахара кинулся за ним, но дверь захлопнулась у него прямо перед носом, тихо звякнула щеколда. – Открой, – Чуя ударил кулаком в стену. – Открой, мать твою, Осаму! Мысли в голове путались, но Чуя попытался прийти в себя, больно сжал переносицу и вернулся в спальню. На тумбочке Осаму стоял стакан с остатками чая. Накахара машинально взял  его в руки и принюхался. Пахло чем-то горьким. – И зачем он пьёт такую дрянь? Накахара прикрыл глаза, вспоминая, как жадно вслушивался в каждое слово Дазая. Но после "девятнадцати" глаза накрыло белой пеленой. Спать не хотелось, ехать домой вообще было плохой идеей, лучше бы он остался на работе. Послышался шум воды. Чуя сжал кулаки и снова прерывистыми шагами направился в сторону ванной. Дверная ручка беспомощно согнулась от его железной хватки, щеколда упала на пол, оставив после себя в косяке уродливую дырку. – Ну и что ты наделал? – Дазай сидел под слабыми струями воды в душевой кабине в одной футболке. Чуя около минуты сверлил его взглядом, выдохнул, мысленно радуясь, что выплеснул большую часть эмоций на дверной замок. Осаму явно не спешил продолжать разговор. – Первый вопрос, – Чуя сделал шаг вперёд, – как ты догадался? Дазай как-то злобно ухмыльнулся, по его лицу пробежала опасная тень истерики. – Если подчинённые Мори-сана делают то, что я хочу, значит так им приказано. Чуя скрипнул зубами с досады. – Какой же второй вопрос? Накахара подошел ближе, выключил воду и опустился перед Дазаем на корточки. – Сколько их было на самом деле? Осаму почесал шрамы на запястьях, посмотрел Чуе прямо в глаза и медленно покачал головой. – Их и правдо было девятнадцать? – неестественно высоким голосом спросил Чуя. – Нет, – равнодушно пожал плечами, – просто потом я перестал вести счёт. Накахара почувствовал, как лицо горит от злости. Он встал на ноги, выпрямился во весь свой небольшой рост. Дазай поднял голову и заманчиво улыбнулся, то и дело поглядывая на его кулаки. Была уже поздняя ночь, Чуя то и дело поглядывал на часы. Онэ-сан обещала зайти пожелать ему спокойной ночи перед сном, но опаздывала уже почти на сорок минут. Встав с постели, Чуя поправил пижамную рубашку и осторожно высунулся в коридор. В поисках Коё, он обошёл весь этаж. И хоть стены в борделе были довольно толстые, отголоски стонов всё равно доносились до его ушей, заставляя заливаться краской. В свои девять он прекрасно понимал разницу между мужчинами и женщинами, альфами, бетами и омегами, но всё-таки... Высокий альфа стоял над его Коё с занесёнными кулаками, беспомощно съёжившейся на полу. – Сестрица! – Чуя бросился к ней и крепко вцепился в порванное в нескольких местах кимоно, закрывая собой. Мужчина что-то процедил про "невоспитанных шлюх", плюнул на пол и ушёл восвояси. – Тебе больно? – Чуя обеспокоенно посмотрел в заплаканное лицо Коё. – Нет, Чуя, всё в порядке, — она постаралась сморгнуть слёзы, – просто испугалась и, – грустная улыбка, – кимоно жалко. Чуя крепко обнял сестру. Он знал, какими бывают альфы, которые приходят в бордель и как жестоки они иногда бывают с омегами. Коё пресекала такое поведение, но иногда сама попадала под руку. – Никому не позволю тебя обижать, – Накахара закусил губу, – и куплю тебе миллион красивых кимоно, сестрица. Коё лишь уткнулась в его рыжую макушку. – О лучшем я и не могла бы мечтать. Чуя тряхнул головой. Нет, как бы он не злился, он не может. Перед глазами стояло заплаканное лицо сестрицы Коё и её порванное кимоно, в котором она несколько часов назад весело крутилась перед зеркалом, пока Чуя радостно хлопал в ладоши. Ведь сестра исполняла перед ним шутливый танец с двумя веерами, подбрасывала их вверх и ловила, словно жонглер, разворачивала, как колоду карт, и прятала в широкие рукава. Накахара развернулся и вышел прочь из ванны. В спальне он рухнул на кровать, поставил будильник на три часа ночи и попытался задремать. Чуя Накахара славился среди подчинённых и коллег крутым нравом и тяжелыми кулаками, ему не было равных в рукопашном бое, и большинство вопросов он предпочитал решать силой, но не теперь. *** Дазай прилёг на край кровати, поджав колени, волосы были мокрыми от воды и его била мелкая дрожь. Неизвестно, сколько он так пролежал, бездумно пялясь в темноту, но вскоре зазвонил будильник у Чуи. Тот встал с постели, словно и не спал всё это время и принялся тихо собираться обратно на работу. Дазай сделал вид, что крепко спит, когда его заботливо перевернули на спину и укрыли одеялом. Когда хлопнула входная дверь, Дазай окончательно проснулся. Сначала он хотел просто поглумиться, но при виде недовольного лица Чуи, его взяла злоба. Зачем он влез? Зачем. Мори-сан в такие моменты всегда коротко отвечал, что просто волновался. И нет ничего плохого, что он нарушает личные границы собственного сына. "Приёмного сына", – огрызался Дазай и хлопал дверью. Под подушкой нашёлся телефон. Чуя действовал с молчаливого согласия Огая, но... Осаму на мгновение задумался, пялясь в экран телефона.