Петля

Они сидели у Тео дома уже второй час и пили, стараясь заглушить растущее отчаяние. Вернее, пили только Тео и Ларс – Лукас вовремя вспомнил, чем для него заканчивается теперь всякая попытка напиться – он начинает безудержно блевать, и, если он не у себя дома, то пить наравне с остальными даже пытаться не стоит. Потому ограничился в буквальном смысле парой глотков вина и дальше довольствовался горячим чаем на травах, который заварила ему Агнесс. - Эмиль мне говорил, что Торкилль, покойный отец Марты, несколько месяцев приходил к ней, убеждая покончить с собой. И детей убить перед этим. А когда так убеждают, то можно и убедить. Мы говорим про отца, но это же мог делать кто-то другой, притворяясь её отцом. Она не могла сама до такого додуматься… я просто не верю в это. Я её немного знал – в основном она общалась с Брууном, они дружили с детства, но и мы сталкивались иногда. Она была немного суеверной, но не психически больной. - Но кому это было нужно, Лукас? – мотал косматой головой Тео. – Кто и какую выгоду мог получить от этого? Хауги не были богаты, ты же знаешь. Жили как все. И у них нет никаких родичей, которые могли бы претендовать на тот же дом. У Эмиля есть какая-то совсем дальняя родня, но они все давно живут в другой стране, и на наследство рассчитывать никак не могут. Да они больше на адвокатов потратят, чем этот дом несчастный стоит. - Дело могло быть и не в деньгах, а в личной неприязни. Кто угодно... Эмиль был охранником, мало ли какие конфликты случались на работе. Чёрт, даже у меня мог быть мотив, раз уж на то пошло! - Загнул… – поморщился Ларс, снова наполняя стаканы. – Если хочешь знать, у тебя вообще алиби. Когда эти видения у Марты начались, ты был в больнице и даже «мама» сказать не мог. - Замечательно. Не я, так кто-то ещё. - Лукас, мы, конечно, будем проверять версию доведения до убийства и до самоубийства, иначе никак. Всё, что можем, мы сделаем. Но я тебе сразу скажу, что это гиблое дело. - Мне кажется, если тут и было доведение до самоубийства, то нужно искать что-то, связанное с его работой, - подсказал Тео. – Я не особо в курсе, слышал краем уха – он же вроде был полицейским, так? Охранником стал совсем недавно. Ларс подтвердил: - Верно, три года назад. - А почему ушёл из полиции? – спросил Лукас. Хансен нахмурил лоб, вспоминая: - Он кое-кого убил. Я подробностей особо не знаю, как раз поваляться в больнице пришлось с аппендицитом, но если в общих чертах, тогда брали с поличным наркоторговцев и один обкурившийся козёл оказал вооружённое сопротивление, на рожон полез, вот и схлопотал пулю между глаз. Всё очевидно было, а Хауг возьми да напиши рапорт об увольнении… Слушайте, а вы мне ценную мысль подкинули! - Тоже подумал о мести со стороны родственников того убитого? – озадачился Лукас. Хансен почесал в раздумье нос: - Чёрт его знает... Но проверить стоит в любом случае. Так, ещё по одной и я пошёл. А то завтра не встану, а работы, как всегда, по горло. Теперь ещё надо думать, кто займётся похоронами Эмиля. - Мы, - не сговариваясь, заявили Лукас и Тео. Ларс присмотрелся к ним внимательно, потом удовлетворённо кивнул и наполнил стаканы: - Ну, разумеется, другие тоже подтянутся. И я по мере сил. Тогда завтра увидимся, надо будет многое обсудить. Лукас! Вижу, о чём ты думаешь. Что ты мог бы и предотвратить самоубийство Хауга, мог предвидеть и всё такое. Правильно? - М-м-мда… - Даже не думай, - упредил Хансен. – Сразу выкинь из головы. - Он ведь тогда попрощался со мной, когда уходил. А я не понял. - Я тебе что сказал? Откуда ты мог знать. Он ведь сам уверял тебя, что глупостей не наделает. Я тебе больше скажу. Если человек всерьёз решил убить себя, его остановить, как правило, почти невозможно. Даже, извини, психиатры не всегда справляются. Так, и, кстати. Насчёт твоего стрелка. Завтра чтобы оба дали официально показания. Бента и Йохана я уже вызвал. Вспоминайте, кто там ещё с вами был. Что видели и что слышали. И не строй таких рож! – сварливо обратился он к Лукасу. – Не тот случай, чтобы наплевать и растереть, жить с пулей внутри не очень-то удобно, уж я-то знаю, лучше и не пробовать. Ветер задувает и вообще обидно. Последняя реплика поневоле заставила Лукаса фыркнуть. - Ты не ржи, ты вспоминай детали, - Хансен допил своё вино и восстал из кресла. – Постарайся вспомнить как можно больше. Завтра рассказывать будешь. - Хорошо. - Договорились. Ну, я пошёл! Когда за Ларсом закрылась дверь, Тео повернулся к Лукасу: - Надеюсь, ты останешься ночевать, - в его словах прозвучал только намёк на вопрос. По большому счёту, это было утверждение. - Я не уверен, что это удобно, - Лукас сделал попытку подняться, но Тео чуть ли не силой усадил его обратно: - Удобно. Места полно. Хочешь, ложись здесь, на диване, хочешь – в мансарде. … Ему снился Эмиль Хауг. Подошёл, неслышно ступая, сел у него в ногах, на краю дивана. - Не вздумай обвинять себя. Я бы всё равно это сделал. Я без них не могу – для меня это была бы не жизнь. Лукас хотел спросить, встретился ли он теперь с Мартой и дочками, но не слышал своего голоса – звуки словно застревали в горле. А Эмиль начал медленно исчезать. Лукас вздрогнул и проснулся. И не сразу понял, где находится. Потом сообразил: у Тео дома, в гостиной, лежит на диване, завернувшись в меховой плед, словно в кокон. Было уже утро – из кухни слышался звон посуды, тихое бормотание телевизора и приглушенные голоса Агнесс и Торстена, видимо, собирающегося в школу. Значит, сейчас уже начало восьмого. Снаружи дождь с остервенением барабанил в оконные стёкла. Лукас решил, что надо бы тоже встать и идти в душ, ни к чему гостю валяться тут и дрыхнуть, когда хозяева уже встали. Но снова задремал под дробный перестук дождевых капель о стекло. Сквозь сон он почувствовал, как кто-то осторожно гладит его по волосам и по щеке. Где-то совсем рядом раздался голос Тео: «Клара, детка, идём. Дай Лукасу поспать, он очень устал…» С Лукаса резко слетела вся сонливость: значит, это Клара подходила к нему и гладила по лицу. Но Тео, кажется, понял всё правильно, хотя и застал её за этим занятием. Между тем, голоса и шаги переместились на кухню и оттуда донеслось: - Папа, а Таню и Эмму закопали насовсем? – девочка не была на похоронах подружек, но, видимо, скучала по ним. - Ну что ты, - ответил Тео. – Они оживут и к нам вернутся. - А когда? - Скоро. - Завтра? - Да нет, не завтра… - Тео помолчал. – Знаешь, они… превратятся в птиц. И будут летать над нами каждый день, а жить в нашем парке. Ты же любишь там гулять? И они будут часто видеть тебя. - А когда я умру? - Ну, это будет ещё очень, очень нескоро, - в голосе Тео засквозила тревога. – Должно пройти много-много лет. - Папа, я хочу летать, как птица! Тео предпочёл сменить тему: - Клара, ты ведь любишь Лукаса? - Очень! – с готовностью откликнулась девочка. - А хочешь, чтобы он почаще к нам приходил? - Да. И в садике без него плохо. Миа хорошая, но не такая. «Миа – наверное, новая воспитательница, - подумал Лукас, садясь на диване с пледом на плечах и надевая очки. – Гретта не справляется одна с оравой детей, ей как воздух нужны помощники, а Надя, кажется, собралась уезжать в город… Впрочем, - осадил он себя, - это теперь не твоё дело. С Надей вы слишком разные люди. Она хорошая девушка и наверняка ей больше повезёт с кем-то другим. А работа в детском саду…» Об этом он подумать не успел, потому что в гостиную вошёл Тео: - Привет, проснулся? - Привет… - Лукас кое-как пригладил растрёпанные волосы. – Который час? - Начало девятого, - Тео положил на столик маркер и пачку стикеров. – Хотел уже тебе письмо оставить, чтобы не будить. Отвезу Клару в сад и вернусь. На улице настоящий потоп. Проводив Тео и Клару, Лукас немного постоял в дверях, разглядывая двор и кусок улицы. И впрямь, настоящий потоп. Газон размыло, теперь до весны и дёргаться нечего, приводя его в порядок. Ливень, зарядив ещё с вечера, похоже, и не думал сдавать позиции. Дожди вообще шли почти непрерывной чередой с начала ноября, и конца этому не было. «Ну прямо всемирный потоп, до сорока дней и ночей всего ничего осталось, - подумал Лукас, поморщившись. – Как мы живы-то ещё?» И пошёл в ванную. Собственное отражение в зеркале вызвало у него недоумение: неужели это он? Конечно, он, кто ж ещё? У Лукаса возникло стойкое ощущение, что впервые за целый год он наконец-то увидел себя по-настоящему. Разумеется, весь этот год он смотрел на себя в зеркало ежедневно, когда брился по утрам, когда сушил волосы, одевался, но голову его занимали при этом совершенно другие мысли, потому он толком и не видел себя. Вот, пожалуйста. Не скажешь, что он постарел – сказать так, значит, не знать никаких других состояний человека, кроме возраста. Тем более, не так уж он изменился в этом плане – разве что в волосах стал заметнее пепельный оттенок, а своих морщин он никогда не считал, чтобы заприметить парочку новых. И всё-таки это было лицо незнакомого человека. Он был точным его повторением – словно его размножили на скульптурном ксероксе. А вот выражение лица, глаз – новым, чуждым, застывшим. Утопленник, живой труп. Лукас озадаченно рассматривал своего зазеркального двойника. Двойник… Вот уж действительно, а не разделился ли он в какой-то момент надвое? Даже можно сказать, в какой именно – когда умирал год назад в собственной ванной, глядя вот так же в глаза своему отражению. И где, в таком случае, он сам, где его «я», настоящее, подлинное? А вдруг этот, в зеркале – и есть настоящий?.. Лукас тряхнул головой, отгоняя эти не совсем адекватные мысли. К тому времени, как Тео вернулся, Лукас уже успел привести себя в порядок и ждал его на кухне. - Не завтракал? - Не успел. - Ясно. Тогда сейчас поедим и будем собираться к Ларсу, - Тео принялся ловко нарезать хлеб, ветчину и сыр для бутербродов. – Ты пока свари кофе, хорошо? Вспомнил что-нибудь новое? - Нет, - Лукас задумался, раскрывая пачку молотого кофе и засыпая порошок в кофемашину. – Я не совсем уверен. - Но? - Но мне показалось, что я его знаю. - Вот как! Ты его узнал? - В том-то и дело, что нет. Мне только показалось, что могу знать. Но ощущение какое-то смутное, расплывчатое… Я ведь даже на что-то конкретное указать не могу. - Ну, это всё равно хоть что-то. Если так, то обязательно вспомнишь, если постараешься. Или очертания силуэта, или манера держать ружьё, да что угодно. Лукас пожал плечами: - И что это даст? - Ну, что-то даст. По крайней мере, сузит круг поисков, - Тео запихнул блюдо с бутербродами в микроволновку. – Хотя, конечно, поганое ощущение. Кто-то из своих… - А я тебе уже говорил: ожидать, что все поверят мне – слишком наивно. - А я тебе тоже говорил: это не значит, что нужно сидеть и ждать, когда ему всё удастся. Тео почувствовал, что снова начинает закипать. Вроде бы Лукас сейчас немного встряхнулся, подрастерял своё безразличие, включился в жизнь, да и сложновато было не включиться при таких обстоятельствах, - твою мать, смотришь, опять выверт! Раньше подобный фатализм другу не был свойственен. Раньше… Тео мысленно выругался. Да если сравнить прежнего Лукаса и нынешнего – в ужас придёшь от того, до чего сильно может измениться человек. Микроволновка мелодично звякнула, сообщая, что завтрак готов. - Ты хоть кого-то исключить можешь? – спросил Тео, подхватывая горячий бутерброд с блюда. – Силуэт я имею в виду. - Ну, это кто-то некрупный, довольно худой, не слишком высокий. Так что рослые, плотные и прочая отпадают однозначно. Ружьё вроде бы не слишком умело держит – возможно, новичок, но стреляет хорошо для неопытного. Ещё... – несколько секунд Лукас задумчиво жевал. – Нет, ничего такого. - Ну, хоть что-то. То же самое сказал и Ларс часом позже, когда Лукас дал показания по всем правилам. - Ну, хоть что-то. Ладно, - Хансен принял необыкновенно деятельный и решительный вид. – Не на того напали. Убийца не иголка, найдётся! Сейчас он, конечно, ушёл в подполье, выжидает, но всё равно смотреть нужно в оба. А главное – трепаться поменьше. Вы ко мне приходили насчёт самоубийства Эмиля Хауга и организации похорон, и точка. Лучше ему не знать, что его вообще ищут. - За это можешь не переживать, - успокоил его Лукас. Хансен сменил тон и сварливо заявил: - Ну да, будь твоя воля, ты бы вообще никому ничего не рассказал. Сидел бы и ждал, что же дальше. Когда самому на себя наплевать, то считаешь, что и другим тоже дела нет, верно? Так вот что я тебе скажу, Лукас: всё это чушь свинячья. Впрочем, это, надеюсь, ты уже понял? Кабинет Ларса Лукас покидал с ощущением пустопорожнего хаоса внутри себя – словно рукопашной схватки в войне с самим собой. В груди – плотный шар воздуха. В коридоре наткнулся на Йохана и Бента. Они разговаривали с Тео, расположившись у окна, выходящего на оживлённую улицу. Сейчас людей снаружи почти не было – дождь лил, не переставая, мало того – усилился, и превратил улицу в настоящую реку – она располагалась под небольшим уклоном, и теперь вниз по дороге нёсся просто водопад. Редкие машины проносились по слякоти со змеиным шипением. Чахоточное осеннее солнце надёжно спряталось за плотными серыми тучами. - Привет! – вскинулись Йохан и Бент при виде Лукаса и тут же полезли здороваться. – Сподобился, наконец-таки. Правильно. Отвечая на приветствия, Лукас прислушивался к себе: от них исходила уверенность, привычная когда-то стабильность, и он старался проникнуться, погрузиться, прочувствовать: «В самом деле, им не всё равно, и это нормально, они мои друзья, мы снова вместе или… или что? Я хочу радоваться или нет? Я не радуюсь, но хочу радоваться? А зачем?» Искал в себе ростки нового, перерождённого – и не находил. Некую пружину внутри него сдавливало, скручивало. Воздух вокруг уплотнялся, густел, превращаясь в запах – мокрой собачьей шерсти, холодной, раскисшей от дождя земли. Он вползал стайкой змей в лёгкие, в грудь, в гортань, становясь всё сильнее, каменел под подбородком, превращаясь в твёрдую непробиваемую массу. Неудачная попытка продышаться – и Лукас закашлялся. Мокрое, холодное уже тельце убитой Фэнни жгло руки. Ком в горле, холодок в сердце, резь в глазах… - Эй, ты чего? – Йохан, недолго мучась, хлопнул его ладонью по спине, между лопаток. – Дыши давай, мать твою, накрыло, что ли, с опозданием чёрт-те насколько? Мысль вялая и словно чужая: ага, накрыло, только другое. Но не говорить же об этом. Чья-то рука со стаканом воды возникла совсем близко к лицу – кажется, это была рука Тео. Лукас непроизвольно вцепился пальцами в крепкое запястье. Несколько глотков холодной воды заставили горло разжаться, дышать стало легче. - Спасибо, - прохрипел Лукас. - На здоровье. Напугал до чёртиков. - У тебя астмы случайно нет? – допытывался Йохан. - Какой ещё астмы? – Лукас уже продышался, допил остатки воды из стакана. - Самой обыкновенной. - Очень уж похоже, - поддакнул Бент. – Я пару раз видел, как астматиков корёжило, как вот тебя сейчас, только… Договорить он не успел – в коридор высунулся Ларс и рявкнул: - Я сто лет ждать буду? Тео, который должен был идти следующим, повернулся к Лукасу: - Подождёшь меня? Наверное, нужно было идти домой и заняться, наконец, заказами на перевод, которых, как пить дать, уже немало накопилось, но Лукаса как будто в бок кто-то толкнул, отчего он ответил совсем иначе: - Иди. Я подожду. Тео кивнул с явным облегчением и исчез за дверями кабинета. Лукас под внимательными взглядами Йохана и Бента плюхнулся на стул у окна. - Да, вид у тебя – лучше не придумаешь, - покачал головой Йохан. – Тебе точно врач не нужен? Лукас помотал головой: - Не нужен. Нормально всё. Бент свирепо нахмурился: - Нормально, скажешь тоже. Да ты посмотри на себя, на мумию ведь похож! Тео говорит, предлагал тебе пожить у него? Идея отличная, между прочим. Уж на период всей этой истории с похоронами точно. Хоть так за тобой присмотрит. Йохан вторил ему: - Точно-точно. Ты переживаешь, это понятно, но себя зачем в гроб загонять? - Я не загоняю себя никуда, - отбивался Лукас. - Будет заливать! – Йохан встал прямо напротив него, упираясь руками в бока. – Думаешь, твоё состояние хоть кто-то не заметил? А хрен тебе! - По-моему, - жёстко ответил Лукас, - когда люди умирают вот так, да ещё и дети, состояние другим быть не может. - А мы сейчас не про Хаугов говорим, - ввязался Бент. - А про что тогда? - Да про всё вообще, в целом. Мы слепые, по-твоему? «Кто вас знает?» – мысленно ответил Лукас, но вслух этого не сказал. И вдруг понял, что всё то время, с самого начала скандала, именно такими их и воспринимал – слепыми. Заглядывал в их глаза и видел мрачную, холодную пустоту. Не достучаться. Со временем пришла мысль: и не надо. Не хотят – не надо. Не станет он унижаться, оправдываясь в том, чего не делал. Потом был нервный срыв в церкви. Лукас тогда обрушился не только на Тео – на них всех в лице Тео, так вернее. На всех, кому доверял, кому не делал зла даже в мыслях – а они все сразу поверили в то, что он – извращенец и мразь. Поверили с такой готовностью, словно только того и ждали. И весь их жизненный опыт отступил куда-то в сторону. Всё для себя решили – и баста, и выслушать его не захотел никто. Потом – съевшая остатки сил болезнь. Первые несколько дней после «возвращения» в сознание Лукас вообще мало что соображал, а сил хватало максимум на полчаса бодрствования. Врачи обращались с ним, как со стеклянным, а ему самому вся эта возня сильно напоминала ремонт дома под снос или же проводимую когда-то им самим заправку старого и еле работающего мотоцикла, который, тем не менее, жрал бензин, как настоящий. Неужели они не понимают, что спасают заведомого покойника? Ладно, их дело, если сила немеряна, энтузиазм на высоте и так далее. Однажды в палату заявился незнакомец с документами, что-то долго объяснял, избегая прямого взгляда. Лукас хмурил брови, стараясь уразуметь, чего от него хотят. Уяснив, что хотят подпись на документах, он кое-как это проделал. Исключительно чтобы от него отстали. Субъект дрожащими руками упаковал бумаги в папку, пробормотал что-то и вышел, странно сгорбившись. После этого врачи от усердия и вовсе ошалели. У Лукаса от такого трепетного обращения вдруг прояснилось в голове, что позволило, наконец, осознать случившееся. Всё это вызвало у него только ощущение брезгливости и сожаление, что его вытащили с того света. Надо же, прозрели, наконец. Ста лет не прошло. И что с того? А ничего. Ничего. Потом начались посещения друзей – вернее, тех, кого он раньше друзьями считал, и просто знакомых. Положа руку на сердце, выносить эти паломничества возле своей кровати было ещё сложнее, чем всеобщую ненависть. Зачем они приходили, говорили с ним, старательно пряча глаза? Чтобы он что? Простил и понял? Не злился? А что, похоже, что он злится? Если это злость, то та ещё… Потом наступил холод. Ноябрьское небо сменило горячую кровь в венах и артериях. Вернувшееся доброе отношение окружающих теперь виделось лишь временной, шаткой и какой-то очень уж условной конструкцией, дыхнёшь – исчезнет. Которую в любой момент можно поменять на полностью противоположную и подмены никто не заметит – снова. Лучше не наступать на те же грабли. Не поддаваться никаким иллюзиям. Не оглядываться назад. Жить, не испытывая чувств. И не искать – и тем более не просить хорошего к себе отношения. И не надо ничего. Иногда, впрочем, в ледяную капсулу, куда он с успехом затолкал свою душу, прорывалось что-то прежнее, уютное и горячее, смывало с сердца формалин. В последние дни, проведённые в обществе Тео, так вообще каждый день случалось подобное. Но и здесь была проблема. Сбоила работа механизма души. Маятник рвался вниз и тормозил, натыкаясь на препятствие. Шестерёнки вставали намертво. Что-то было сломано. Что-то тонкое, беззащитное. А без этого ничего не получалось. Вот и сейчас не получалось, хотя старые друзья были рядом – даже слишком уж рядом. Они проявляли искреннюю заботу – ни капли притворства Лукас не видел. А лёд не таял. Несмотря на то, что часть нормальных человеческих реакций к нему всё же вернулась, да и Ларс вроде бы расшевелил в нём что-то прежнее своими словами – видимо, этого было недостаточно. «Да ладно, - произнёс кто-то внутри него. – А как же «помоги себе сам», разве нет?» «Нет, - огрызнулся Лукас. – Не получается, ты же видишь». «Вижу», - недовольно ответил невидимый собеседник. - Ну и заткнись, - равнодушно сказал Лукас почему-то вслух, чем заслужил несколько недоумённый взгляд Йохана и Бента. - Ты что-то сказал? – переспросил Бент. Забавно, подумал Лукас. Ответить им, что именно я сказал? Пожалуй, не стану. - Лукас, знаешь, что… – начал было Йохан, твёрдо подступая к нему почти вплотную, но наткнулся на его взгляд и испугался. Дрогнул, замер. Решимость стекла с его лица, уголки рта опустились вниз. – Чего ты? – растерянно выдавил он. Потому что в глазах Лукаса увидел прошлогоднее сочетание: «За что? Посмотри на меня» и «Не тронь меня». В последний раз он встречал этот взгляд в больнице. - Тео сказал, ты вроде бы смутно узнал стрелявшего? – Бент, более восприимчивый, чем Йохан, понимая, что они в упор подобрались к опасной черте, решил сменить тему разговора. - Смутно – это мягко сказано, - ответил Лукас. – Мне показалось, что я могу его знать, вот и всё. А знаю ли на самом деле – непонятно. - Кто-то тощий и невысокий? - И что с того? Таких у нас полно. Хватай каждого третьего – не ошибёшься. Так, что ли? - А это мы ещё поглядим. Ассоциации у тебя какие? - Конкретных нет, если ты об этом. Меня Ларс целый час расспрашивал насчёт деталей. По манере держать оружие – не особо опытный, но хороший стрелок. А для особых примет далековато он стоял, чтобы рассмотреть его как следует. Йохан и Бент переглянулись, синхронно кивнули. Потом уже Йохан сменил тему: - С похоронами Хауга что решили? Лукас пожал плечами: - Так как никого из родственников не осталось – только дальняя родня где-то за границей, - всё за счёт общины и своими силами. Только вот… Эмиль говорил, у них в семье не практиковались ни поминки, ни какие-то другие ритуалы. Как с этим быть? Обойтись и сейчас без них? - Наверное, придётся, - Бент подошёл и сел рядом. – Думаю, он бы и сам так хотел. Слушай, как считаешь... Марта всё это сама сделала или кто-то другой подстроил? - Похоже, что сама, но и я не эксперт, чтобы делать такие выводы. - Это понятно, - Бент внимательно разглядывал его. – А что Эмиля заставило тогда именно тебя позвать? - Он сам толком не смог объяснить, - Лукас не понимал, к чему все эти расспросы. – Но раз уж позвал, кто в такой ситуации откажет? - Это уж точно… – Бент не отводил взгляда от его лица. – Знаешь, ты изменился. Хоть немного стал приходить в себя, а то целый год как неживой. Тебе нужно хоть иногда общаться с людьми. Лукас, всё кончилось, тебя не съедят. «Такие вещи, особенно в небольших посёлках, никогда не оканчиваются полностью, - подумал Лукас. – Разве выстрел – не доказательство?» - Не молчи, - Йохан тоже подошёл ближе. – Наверняка думаешь, что сомневающиеся всегда найдутся. Ведь думаешь? Лукас не стал отрицать: - Думаю. - Так вот запомни: мы в их число не входим. «И давно? – захотелось спросить Лукасу. – Кажется, год назад вы были в числе первых… Да чёрт подери, что же это происходит? Ко мне снова начали возвращаться эмоции, мне снова обидно? Мне это не нужно, я это уже пережил, мне хватило с лихвой…» Но, видимо, его какой-то глубинный разум – или что это ещё может быть? – считал иначе. Кто знает, что послужило спусковым крючком – возможно, потрясение, пережитое в доме Хаугов, а может быть, жизнь завершила какой-то круг, начался новый цикл, страшным образом совпавший с постигшей их посёлок бедой. Но в нём начал просыпаться прежний Лукас, которого несправедливо обвинили, не пожелав даже выслушать. Которого сломали, целенаправленно морально уничтожая. Тот Лукас, который в проливной дождь хоронил свою собаку, убитую кем-то лишь из слепой ненависти. И который почти умер на полу в собственной ванной. Зачем и для чего это было нужно – возвращать его, извлекать из анабиоза? Зачем это нужно ему самому? Ведь ёжику понятно, что долго он не протянет с таким восприятием. Решили добить окончательно, если уж в первый раз не вышло? «Их задача – подвести к самоубийству, - прозвучало в его голове голосом Эмиля Хауга. – Они называют себя «форзи». Это что же, те самые «форзи» прицепились к нему? Бред. Хотя, если вспомнить, как он ждал неизвестного убийцу даже в своём «замороженном» состоянии, потому что жизнь казалась пустой и, в общем, ненужной, - такая версия уже бредом не выглядит. Не мытьём, так катаньем стараются... Странно, никогда он не был склонен к мистицизму, тем более в повседневной жизни, а вот поди ж ты. Если вспомнить, как всё обернулось для Хаугов, невольно задумаешься… о чём? Что мир духов существует? И что они способны вмешиваться в дела живых? Ну так христианство и не отрицает наличия бессмертной души, да и наука, помнится, что-то такое допускала насчёт имеющей физический вес субстанции и прочая. Правда, ни о каких «форзи» ни религия, ни наука не упоминали. Ну так и ему, слава богу, пока ещё никто не являлся… О чём это он, собственно? Да о том, что прямым текстом ему никто убить себя не предлагал. «Они всегда бьют в самое больное место», - так говорил Эмиль Хауг. Вынуждают пойти на крайний шаг, отнимая, разрушая то, что держит человека в этом мире, точнее, что делает его пребывание в этом мире комфортным. У него, например, отняли доброе имя и хорошие отношения с людьми. Потом, правда, всё это вроде как вернулось, только вот он к тому времени перестал этого хотеть. Вообще перестал чего-либо хотеть, раз уж на то пошло. Но собственное же безразличие ему боком вышло – а зачем, собственно, тянуть эту лямку и прочая. А теперь что за ход? Отняли «эмоциональную анестезию» и тут же расшевелили подавленную обиду? Зачем тогда допускать заверения друзей, мол, мы тебе верим, мы снова вместе? Всё это напоминало «русскую рулетку», только с постоянно заклинивающим револьвером. Или другой вариант – будто ешь свежий и вкусный пирог, то и дело натыкаясь на прослойку из дерьма. И здесь, конечно, только потустороннего душка и не хватает. «Не о том думаю, не о том, неправильно! – Лукас раздражённо втянул носом воздух. – Я всё время исхожу из того, что произошло со мной, но сравниваю себя с Хаугами. Глупее не придумаешь. Что произошло с Мартой, если ей удалось заморочить голову до такой степени? На счастливого человека с мелкими неурядицами просто так не повлиять, не внушить ему мысль о том, что жизнь – это тяжёлая болезнь…» Болезнь! Догадка заставила его заметно вздрогнуть и прямо, без предисловий спросить: - Марта случайно не перенесла недавно какую-то тяжёлую болезнь? Или, может быть… потерю нерождённого ребёнка? - Без понятия, - Йохан, удивлённый неожиданным вопросом, растерянно помотал головой. Бент нахмурился: - Вряд ли. Никто её беременной не видел. Если только срок мог быть совсем небольшой. А насчёт болезни – и впрямь без понятия. А почему ты спрашиваешь? Лукас пояснил: - Просто так психически здоровые люди на самоубийство не идут, а Марта была нормальной. Значит, было что-то изначально, что её сломало. - Да, в сущности, какое это имеет значение? – удивился Йохан. - Кто его знает, - неопределённо ответил Лукас. Его размышления прервал вернувшийся от Ларса Тео. В кабинет, бормоча «ну теперь этот стрелок хренов попляшет», твёрдым шагом направился Йохан – была его очередь. - Ну как тут дела? – Тео подошёл к Лукасу. – Нам нужно будет съездить договориться насчёт Эмиля и с датой определиться. - Поедем, - кивнул Лукас, - дай мне пару минут. И направился в уборную. Помыв руки, Лукас на некоторое время застыл возле умывальника, вглядываясь в своё отражение в зеркале. Да уж, зрелище не из лучших. Худой, осунувшийся, лицо землисто-бледное – и впрямь на мумию смахивает. Причём, бальзамировщик этой мумии достался явно с кривыми руками. Подстричься бы надо, что ли, а то отросшие волосы так и лезут в глаза. В разгар разошедшейся самокритики зазвонил его телефон. Оказалось – звонил Бруун, находившийся в Орхусе по рабочим делам вот уже вторую неделю. Звонил он Лукасу стабильно через день и о несчастье с Хаугами, разумеется, знал. А на похороны выбраться возможности не представлялось из-за плотного графика. - Привет, ну как ты? Справляешься? - Привет. Приходится, конечно. Ты там жив-здоров? - Что мне сделается. Хотя тоже замотался, времени на нормальный сон не остаётся. Но дела почти уладил, так что в декабре должен прикатить. Тогда соберёмся у меня вечером, пивка попьём. - Было бы неплохо, - опять Лукаса будто кто-то в бок толкал, и слова, которые он вовсе не собирался произносить, вырывались сами собой. – Надеюсь, что смогу выбраться. К тому же нужно будет всё-таки помянуть Хаугов. Ему вдруг пришло на ум: Бруун же дружил с Мартой с детства, несмотря на пятилетнюю разницу в возрасте, одно время даже набивался в женихи, но та всегда воспринимала его только как друга, а потом познакомилась с Эмилем, потому матримониальные планы Брууна прахом пошли. Но дружеские отношения между ним и Мартой сохранялись долгие годы – вплоть до последних её дней. Во всяком случае, на посиделках в их доме Бруун появлялся довольно часто. А он не мог знать что-то о Марте – того, о чём она молчала? - Нутром чую, Лукас, ты что-то спросить хочешь, - проявил Бруун недюжинную проницательность. - Да, хочу. О Марте. Можно? Ты ведь хорошо её знал. - Ты что, Лукас, решил частным сыском заняться? – спросил Бруун после небольшой паузы. - Из меня сыщик, как из табуретки зеркало, - невесело усмехнулся Лукас. – Но кое-что всё же покоя не даёт. Бруун решился: - Ну, спрашивай, постараюсь помочь. - У неё не случалось в последний год или, может быть, раньше никаких серьёзных проблем – со здоровьем или в семье? Действительно серьёзных. О которых она никому не говорила, только Эмилю и тебе. Бруун медленно ответил: - Случалось. Как ты догадался? - На пустом месте люди не ломаются. - Ты прав... Да, всё верно. У неё был выкидыш на третьем месяце, после этого ей сказали, что детей у неё уже не будет. А она очень хотела. Это было в январе прошлого года, в самых первых числах. Я почему знаю – я же её с Эмилем в больницу и отвёз, когда ей плохо стало. Но они не захотели об этом говорить никому, тут их понять можно. - Вот оно что… – Лукас даже не удивился тому, что всё понял верно. – Спасибо, Бруун. - На здоровье. Ты считаешь, она из-за этого… такое сотворила? - Это могло послужить спусковым крючком. - Но при чём тут девочки тогда? - Я сам пока не понимаю. Я должен подумать. Не рассказывать же ему о «форзи», в самом деле. - Лукас, в любом случае, это именно самоубийство, ведь так? - Чисто технически – да, так. Бруун, пожалуйста, дай мне разобраться с этим. Хорошо? - Хорошо, попробуй. Если что – звони, спрашивай, я по мере сил отвечу. Мне тоже её поступок не даёт теперь спать спокойно. Ты же знаешь, я к ней был очень привязан. Лукас знал. Ещё бы. Он даже подозревал, что Бруун всю жизнь любил Марту, и другом семьи стал потому, что не смог на Марте жениться. Это, в конце концов, его личное дело, но он как раз поэтому теперь имеет право знать, что произошло с женщиной, которая была ему дорога много лет. - Я постараюсь, - пообещал Лукас. - Спасибо, - тихо произнёс Бруун. – Тогда до связи. - До связи. Завершив разговор, Лукас убрал телефон в карман и уже собрался выходить, но вдруг резко передумал, снял очки, снова включил кран над умывальником, но на этот раз – холодную воду и на полную мощность. Набрал пригоршню и ополоснул лицо. Ещё раз и ещё. Пока пальцы рук не заломило от холода. Вытерся бумажным полотенцем и посмотрел на себя в зеркало. Вид, конечно, всё равно ещё тот. Но хотя бы землистый оттенок сошёл с лица. - Ты чего тут застрял? – спросил вошедший Тео. Углядел его намокшие волосы, оценил обстановку и нахмурился: - Та-ак… Неизвестно, что бы он ещё сказал – отвлёк новый звонок. На этот раз звонили уже Тео. Судя по всему – Ангесс. Из слов Тео Лукас понял, что речь шла о Торстене, который, кажется, отличился, и не в лучшем смысле. Потому что Тео мрачно пообещал «всыпать ему как следует». - Что случилось? – осторожно спросил Лукас. - Представляешь, этот умник напился в лёжку. Среди бела дня, да ещё в будни… Это он, значит, в школу пошёл вот так! Ну, получит он у меня, когда протрезвеет! - Чем мотивировал? - А ничем, потому что пока вообще говорить не может. - Где только успел? – удивился Лукас. - Вот, правильный вопрос, не «когда», а «где», - Тео сердито сунул телефон в карман. – Собираются своей компанией в доме у Мёрков, как мёдом ему там намазано. Знаешь же их? Лукас кивнул. Разумеется, он знал. Братья Мёрк – тридцатилетний Карл и семнадцатилетний Стейн, над которым старший брат шесть лет назад оформил опекунство после гибели родителей. Стейн учился в той же школе, что и Торстен, пока школу не закрыли. Сейчас, кажется, не учился вообще нигде, проводя время в полное своё удовольствие. - Так вот, повадился Торстен к ним домой таскаться, а там – чуть ли не ежедневно какие-то разнузданные вечеринки, толпы народу, дым столбом, в общем, сам понимаешь, что за место. Было дело, Торстен оттуда несколько раз возвращался подшофе, я сделал ему внушение, вроде пить перестал. И вот опять! И на этот раз вообще до бесчувствия! Полдня прошло в хлопотах по приведению в чувство Торстена – причём, во всех смыслах. Ещё полдня – в переговорах насчёт похорон Эмиля Хауга. Лишь к вечеру Лукас смог отдышаться и заняться, наконец, переводом, одолжив ноутбук у Тео. А потом случился пожар.