Только живи

Снег валил такой, что дворники едва справлялись. Но, то, что это был он, она не сомневалась. Немного подумав, она уже собиралась выйти, как заметила, что парень запрыгнул в машину. － За той машиной, пожалуйста. Я доплачу, － полезла она в рюкзак, ища наличные. Со светофорами везло. Они ехали, не отрываясь от джипа, который, похоже, решил игнорировать все дорожные указатели. В последний момент из центрального ряда резко съехал направо, так, что таксист еле успел среагировать, скрипя тормозными колодками. Маневр направо, еще... и впереди ворота.... кладбища? Парень вышел из машины, поправив воротник дубленки и поглубже натянув вязаную шапку. Запихнул руки в карманы, зажав под мышкой какой-то сверток и, не оглядываясь пошел... Она сидела, словно парализованная, смотрела на его удаляющуюся спину. －Девушка, вас ждать? － А? Нет. Нет, спасибо, － протянула водителю купюру и хлопнув дверью вышла. Вышла навстречу неизвестности. ”Не простит”... － эта мысль постоянно вертелась в голове с самой посадки в самолет в аэропорту Эль － Прат в пригороде Барселоны. ”Зачем он здесь? Разве кто-то умер? Я столько пропустила в его жизни... Но, я так хочу его видеть... Это сильнее меня. Зачем? Он же уже забыл. Да и непреодолимые обстоятельства никогда больше не позволят нам быть вместе.” Вытащила наушники с его голосом, прерывисто вздохнула и пошла за ним следом, едва-едва различая его сквозь снег далеко впереди. Не торопилась, не зная ещё, как начать разговор после долгой разлуки. Да и не уверена была, что разговор состоится... Просто шла, уткнувшись в его следы, которые моментально засыпал снег. Последний раз она видела его больше года назад в свой день рождения. А потом... Потом у нее не нашлось сил сказать ему, что они не могут быть вместе. И она просто сбежала, оборвав всякие связи с Россией на целый долгий год. Сначала была реабилитация. Мать запечатала её в дорогую клинику, чтобы поправить, подорванное последними событиями здоровье. Потом, то самое Бау, когда она каждый день пыталась забыться, сбежав от себя, обрубая себе все пути назад, с головой уйдя в учёбу и в новую насыщенную знакомствами и творчеством, жизнь. Только не получилось не забыться, не забыть. Он снился ей с завидным постоянством. Снился, подходил близко-близко, брал за подбородок одной рукой, поднимал лицо её и долго смотрел в плачущие глаза. И вседа задавал один только вопрос － почему? И она просыпалась. Со слезами на глазах. И казнила себя, за то, что сделала. Но, потом вспоминала слова доктора и шла в очередной клуб, залить совесть, память, тоску и забыть его глаза, отдавая себя в руки очередного клубного мачо, ровно настолько, чтобы почувствовать себя грязной шлюхой. Целый год... А потом сломалась. Когда в одну из ночей она проснулась, размазывая слёзы по лицу, судорожно ища тот самый старый волкман с его голосом, который она берегла, как зеницу око, решила окончательно, будь что будет и заказала билет до Москвы. Вчера... А сегодня она знала, что исправить все непросто, может даже невозможно, но непреодолимая сила несла её навстречу неизвестности. ... Она потеряла его... Стала бегать среди могил, чуть сдерживая слезы, без конца проваливаясь в глубокий снег. Неужели, зря всё? Неужели, так и не встретятся? Побежала в сторожку, назад, к воротам. Растормошила сторожа, сунула ему последнюю наличность и тот, покопавшись сонно, назвал ей имя： － Анисимов Дмитрий Алимович... Она расширила и без того свои глаза - блюдца, зажимая рот рукой и пятясь спиной, вылетела из тёплой сторожки, не разбирая ничего неслась по главной аллее, как сказал сторож, туда, где должен быть он. Она увидела его, занесенного снегом, сидящего на лавке, наверно, а может, просто в сугробе... В одной руке он держал бутылку коньяка, второй, без варежки, листал фото в мобильнике. Их фото. Их общие фото из той жизни, где они клялись любить друг друга вечно. Она клялась... － Макс... Она даже не закричала, скорее прошептала, но он услышал. Когда он повернулся и встал, пытаясь сделать эти несколько шагов до нее, то не смог. Зато она преодолела их одним махом и повисла на его шее. － Макс, － шептала ему в шею куда-то, отряхивая от снега, － Макс... Он отлепил ее от себя, рассмотреть, как бы не веря, что это происходит наяву, взял за подбородок, поднял лицо её и долго, бесконечно долго, всматривался в плачущие глаза. И задал тот самый вопрос： － Почему?