Ешь, молись, еби

Если тебе запретили делать почти всё, что ты любишь – не расстраивайся. Лучше используй оставшиеся возможности и оторвись так, чтобы Большой Парень присвистнул и гаркнул с небес: йоу, братуха, ты просто обязан сделать так ещё! Эту нехитрую философию Донни возвел в абсолют. Честно говоря, из всех клёвых штук ему сейчас был разрешен только секс. Саша нашла его спустя три часа после самовольной «выписки», приставила своих парней (троих качков с оружием, из-за которого топорщились их серые пиджаки) и озвучила несколько правил: сидеть на жопе ровно; не убивать охрану; вообще никого не убивать. Никаких миссий, пока он «не приведет башку в порядок». Способствуя приведению его башки в порядок, Саша предупредила: если узнает, что Донни раздобыл пару дорог, или словит его на отходняке, то заставит снять штаны и обрежет там всё под корень. Про обрезание причиндалов Саша никогда не шутила. Именно потому Донни четко следовал установленным правилам, а освободившееся время отдавал разнузданной ебле. - Эй… ты спишь? Солнце, проникающее сквозь складки штор, золотило белую поверхность простыни и такую же белую кожу Донни. Помедлив, он потер кулаком глаза, а потом скользнул пальцами по мягким и белесым, словно бабьим, ресницам. Больше в нем ничего бабьего не было. Поджарое тело, округлая линия плеч и выпуклости пресса – ничего такого, из-за чего в нем могли заподозрить педераста. Донни брился в паху, а волосы на его ногах были светлыми, как ресницы и выгоревшая на солнце шевелюра. Русый до белизны. Какой-то бесцветный, как монетка в пятьдесят центов. Саша говорит: красивый. Сам Донни затруднялся себя оценить. Парней в клубах он снимал на раз-два – и то хлеб. А может, они велись не на красоту, а на пьяную удолбанность в его глазах – признак спидушника, который будет трахаться быстро, долго, хаотично, со спонтанными всплесками агрессии, с катанием по кровати и такими воплями, что под утро соседи вызовут полицию. Несколько часов адской ебли безо всяких нежностей и логического финала. Разве не круто? - Ив! Ты спишь? Если не считать случайных связей, у Донни было три постоянных любовника. Порывистый, непредсказуемый в своей детскости Мэнни. Плечистый Ив, воплощающий в себе торжество физический силы над силой умственной. И этот… как его. Они встречались раз в неделю, а Донни так и не запомнил, как его зовут. Судя по движению за спиной, Ив не спал. Донни прикусил губу, высвободился из его рук и отвернулся к стене, укладываясь на бок. Согнул колени, подставляясь задом и спиной. - Трахни меня? - попросил он. С Ивом не нужно было осторожничать – этим постоянные любовники лучше «однодневок», которых пока снимешь, пока захомутаешь, пока дотащишь до постели... А там еще может оказаться, что он не гей, а вчерашний натурал, и мечется в сомнениях: ну как же так, я не могу с парнем, меня тянет, но я же мачо и не могу пороться в жопу… К херам. Донни терпеть не мог вчерашних натуралов. Гей ты или би – определись уже и трахай, кого хочешь. Только не еби мозги тем, у кого на тебя уже встал. К счастью, Ив определился со своей ориентацией лет в пять, и с тех пор всячески помогал определяться другим. Член у него был просто божественный. - Подвигайся... немного, - попросил Донни, опуская ресницы. Помедлил и облизал губы, ощущая, как кожа покрывается мурашками. Сосредоточенный и нахмуренный, он выглядел так, словно готовился к встрече с русским спецназом, а не к утреннему перепиху. Пожалуй, этим секс без наркоты был лучше, чем под «скоростью». Ни о каком «подвигайся немного» там бы и речи не шло – Донни уже скакал бы на члене Ива, забыв о прелюдии. Но в ленивом утреннем сексе был свой кайф. - Извращенец, - Ив хмыкнул и смял пальцами его зад, рискуя наставить синяков. Двинул бедрами, проникая внутрь, – и Донни простонал, поджимая пальцы на ногах и норовя подтянуть колени к груди. Смял в кулаке краешек простыни, тиская его, натягивая и едва дыша – словно боясь нарушить сладкое, мучительное напряжение внутри себя. Ив обнял его, держа поперек живота, и плавно задвигался. Его член так восхитительно давил внутри, что Донни промычал, вцепляясь пальцами в его руку, а затем – перекладывая ладонь на бедро, придерживая, словно пытаясь остановить. - Медлен... нее... Он дрожал всем телом, наслаждаясь каждой секундой изумительной пытки. Вот головка члена медленно растягивает стенки; вот она надавливает на простату, заставляя содрогаться и дергать бедрами; вот она движется выше, неприлично глубоко осваивая растраханный зад. А вот она скользит обратно, оставляя за собой мучительное чувство пустоты. - Я хочу, - выдохнул Донни. - Чтобы ты делал. Это. Медленно. Ив сопел ему в затылок, едва сдерживаясь, и аккуратно двигался внутри. Донни проскулил от сладкого, изматывающего удовольствия, поджимая колени и легонько потираясь бедрами друг о друга. Там, между бедер, словно жглось огнем, а в очке это чувство становилось нестерпимым, и столь же нестерпимо приятным – особенно когда чужой член приходил в движение. - Тебе нравится? – спросил он хрипло, облизывая губы и придерживая Ива за бедро - ... тебе нравится? Иметь меня в жопу, просто взять и вставить мне, и двигаться во мне? Нравится? Тебе нравится это?.. Он бы и хотел заткнуться, но не мог. Благо, Ив не отвлекался на болтовню, вместо этого увлеченно вылизывая его шею. - Нравится, - сказал он, покусывая Донни за мочку уха и резко дергая бедрами. - Твой зад просто охуенный. Конечно, нравится… Донни задохнулся от резкости и глубины движения – а может, от слов, которыми оно сопровождалось. Поджал губы, совершенно измученный, но не собирающийся отказываться от этой пытки – зачем? А потом жестко, совсем не просяще выдохнул: - Не кончай в меня. Он впился пальцами в бедро Ива, переплетаясь руками и стискивая, прижимая к себе, принимая чужой хуй между ягодиц, как величайшее из удовольствий. - Трахай меня, пока не захочешь спустить, - Донни облизнул губы, сбиваясь с мысли и крупно дрожа – всем измочаленным, измученным телом. - А когда поймешь, что больше не можешь, я с тебя слезу и ты кончишь мне на лицо. Ив дрогнул, стиснув его бедра сильнее. - Ты же хочешь кончить мне на лицо? – спросил Донни. - Смотреть, как я буду... Не договорив, он медленно провел языком по нижней губе. Лицо его было не возбужденным, а сосредоточенным – словно Донни сейчас был на миссии. Весь его лютый секс был не более чем сублимацией. Ив с мукой в голосе простонал – видимо, представлял себе обещанное. Донни играл на нем, как на банджо, возбуждая сухими выверенными фразами, которые для самого Донни не значили ровным счетом ничего. - Будешь смотреть, как я слизываю твою кончу с губ, - выдохнул он. - Как вытираю ресни... и-ицы... Не выдержав, Донни простонал и закусил костяшки пальцев, нетерпеливо ерзая и подергивая бедрами, словно стремясь принять в себя глубже. Невнятно промычав, с силой стиснул чужой член, напрягая мышцы зада и твердо зная, как красиво при этом очерчиваются ягодицы. Об этом ему когда-то рассказал Мэнни. Сказал, что хочет вылизать эти блядские ямочки языком – такая классная у Донни жопа. Впрочем, этот парень был еще тем жополизом (во всех смыслах), так что доверять ему не стоило. - Идет. Ив хмыкнул, торопливо вталкиваясь в жадную раскрытую дыру, подминая Донни под себя и вдавливая его лицом в постель. Тот придушенно вскрикнул, совершенно распятый под чужим телом, и застонал громко, отрывисто, еще раз, и еще, и еще, не желая сдерживаться и не имея такой возможности. Ударил кулаком по постели, рискуя, кажется, кончить сам – так мучительно-сладко сводило в паху от каждого движения. Взвыл, не умолкая уже ни на секунду, извиваясь под любовником, как умалишенный, дрожа, ерзая, вскрикивая, похабно раздвигая ноги и подставляя зад еще, еще старательнее. Ив сжал его бедра почти со злостью, а затем откинулся назад, вытаскивая член и едва сдерживая стон разочарования. - Давай, иди сюда... Донни с трудом поднялся на трясущихся руках, кое-как переступая по постели коленями. Едва не рухнул обратно, сотрясаемый такой дрожью, с которой не справишься одним усилием воли. Коротко зажал руку между бедер, пытаясь прийти в себя, а затем послушно развернулся, встав на четвереньки и подняв лицо. Волосы у Донни были жесткие и выгоревшие, и закрывали половину лба. Глаза были зажмурены, а ресницы отбрасывали на лицо резкие тени, расчертив его сероватыми полукружьями. Донни провел языком по губам, и под слоем напускной развратности в нем проступило что-то такое… слегка бездушное. Как электронная начинка, скрытая под мягкой шкуркой механического кролика. Донни выглядел так, словно даже сейчас преследовал какую-то цель. И целью этой был не оргазм. Ив ухватил его за волосы, удерживая – словно он захочет сбежать! - и стиснул себя кулаком, быстро, в каких-то пару движений приходя к оглушительному финишу. Донни простонал, крепко зажмурившись и ощущая, как белесая струя разбилась об его лицо, разлетаясь брызгами. Задышал медленнее, едва удерживаясь на трясущихся, подгибающихся от возбуждения руках, облизывая залитые спермой губы. - Ты охуенный, - сказал Ив, повалившись на простыни и хватая воздух ртом. – Охуенный… И задница твоя тоже… Донни опустился на постель, измученно положив голову на голое, взмокшее от пота бедро Ива, не пытаясь отшутиться и тяжело дыша. А потом сказал: - Я… В дверь позвонили, не дав ему договорить.

* * *

Ив подорвался, словно в задницу ужаленный, подбросив голову Донни и едва не вмазав ему коленом в челюсть. Поворчав, Донни поднялся и медленно накрыл ладонью лицо. Провел сверху вниз, стирая сперму со лба, закрытых век и подбородка. Дверной звонок заверещал снова, и на этот раз его не собирались отпускать. - Твоя охрана? – спросил Ив. - Она не моя, - ответил Донни, вытерев ладонь о простыню. Потом сплюнул туда же – сперма попала в рот, а сглатывать у Ива Донни не любил. Тот горчил, словно жрал только кисломолочку и тухлую рыбу. Под несмолкаемый вой дверного звонка он нашел трусы, кое-как натянул их поверх стояка и отправился к двери. - Эй! – воскликнула Саша, не дожидаясь, когда дверь лофта распахнется до конца. Взгляд её был направлен не в глаза Донни, а в район его виска. – Это что, сперма? Донни пожал плечами и отступил, запуская её в квартиру. Оправдываться, умывать лицо и выбирать сперму из волос он не спешил. - Ив, - позвал он, глядя Саше в лицо. - Собирай вещи и вали отсюда. - Но мы еще не поели, – донеслось из комнаты. - Выметайся, - бросил Донни, не оборачиваясь. - Можешь забрать все, что найдешь у меня в холодильнике, только свали сейчас же. Ив был в полтора раза его старше, в два раза тяжелее и в шесть раз красивее. А еще он был беден, как церковная мышь. Кажется, кормился Ив исключительно стараниями многочисленных любовников и одной любовницы. Саша вежливо подождала, пока он оденется, выгребет из холодильника остатки пиццы и несколько лотков с едой, а потом бочком протиснется мимо неё в дверь. Судя по гробовой тишине, её охрана сделала вид, что никакие педики мимо неё не пробегали. Донни стало смешно. Все мафиози, которых он знал, вне зависимости от специфики и национальной принадлежности, почему-то кичились своей гетеросексуальностью. Так, словно в этом была их личная заслуга. Сам Донни любил давать в жопу и не скрывал этого. Но одно дело – быть педиком на районе, где тебя в худшем случае отмудохает местное быдло. И совсем другое – выносить свою сексуальную ориентацию на суд мафии. Таких, как Донни, тут не считали за людей. Признавшись, что любишь сосать члены, можно было лишиться не пары выбитых зубов, а пальцев, глаз, яиц и других частей тела в порядке строгой очередности. Будь Донни информатором, бухгалтером или банковской крысой, его отымели бы в зад дулом пистолета, а потом расстреляли из шести стволов. Нашпиговали бы свинцом, как буженину – дольками чеснока. Но Донни не был информатором. Донни был геем, а еще он был убийцей. После каминаута несколько уважаемых людей с сербским акцентом и большими пушками попытались донести до него, что конкретно в мафии делают с голубыми. Каждый из них на следующий день был мертвее мертвого. У каждого в желудке зияли дыры, проеденные хлоркой, а телесные жидкости смешались в однородную кашу. Как и под каким предлогом Донни скормил им хлорку, так никто и не узнал. Организация Саши потеряла за сутки больше людей, чем за месяц конфликта с «бродячими муравьями», из-за чего она орала на Донни почти два часа. Увы, ор ни к чему не привел. Донни готов был прогнуться под Сашу в чем угодно, но только не в этом. Последний, кто усомнился в его профпригодности и использовал при этом слово «педераст», совершенно нечаянно живьем сварился в своем джакузи. С тех пор Донни больше не предъявляли претензий. Мафиозное сообщество решило: раз он достаточно силен, чтобы убивать людей пачками, то имеет право спать, с кем захочет. Проводив взглядом Ива, Саша подумала о том же. - Моих парней нервирует, когда ты водишь сюда своих парней, - сказала она, закрыв дверь. - Пусть твоих парней не ебут мои парни, - посоветовал Донни. - А еще лучше – сними с моего дома круглосуточную охрану и дай мне жить. Саша засмеялась – звонко и жизнерадостно, словно оценив шутку. Размашистым шагом пересекла лофт и содрала с постели простыню. Похоже, догадалась, чем на ней занимались всю ночь, и предпочла сидеть на матрасе. Плюхнувшись на постель, Саша распахнула пальто и забросила ногу за ногу, едва не разодрав узкую юбку-карандаш по шву. - Как поживают твои мозги? – спросила она. – Чудодейственный секс и пара дней отдыха помогли? - Мне не нужен отдых, - сказал Донни, проводя пальцами по виску и заглаживая волосы за ухо. Сперма подсыхала, склеивая пряди белесыми стрелками. – Дай мне работу. Саша прищурилась, словно оценивая его с головы до ног. Тени её были серыми, а лицо – фарфорово-бледным и внимательным. Они молчали почти минуту. Потом Саша сказала: - Убей Лиланда. Донни поднял на неё пустой взгляд. Словно не понял, о чем его попросили. - В смысле… - В смысле, убей мне Лиланда, - повторила Саша. Её глаза смеялись, а яркие губы (алые по контуру и чуть розоватые внутри, там, где мелькал влажный мягкий язык) насмешливо кривились. Донни сел на постель. Помолчал. Потом внимательно заглянул Саше в глаза, и лицо его стало тревожным, лихорадочно ищущим, словно он шел по минному полю босиком. - Серьезно? – спросил он. – Ты разрешишь мне убить Лиланда? Лиланд был легендой. Чем-то вроде пугалки для непослушных мафиозных детей. Чудовище во плоти, главарь самой опасной банды в США, снаружи он был безупречно-легален. Сколько бы копы и ФБР под него ни копали, все заканчивалось одинаково: ничем. Будучи бизнесменом, владельцем нескольких фабрик и щедрым спонсором благотворительных фондов, в свободное от благотворительности время Джеймс Лиланд тоннами гнал наркоту через границу с Мексикой. Его парни занимались рэкетом, ростовщичеством, перевозкой высокотоксичных отходов и ядерного топлива, угонами, проституцией, отмыванием денег… Донни мог долго продолжать этот список. Отдельным пунктом в резюме Лиланда был трафик органов, который он возвел в ранг искусства. Этот парень свозил в США людей из Южной Америки, России и Азии – целыми и по частям, - и никого из них в этой стране, колыбели свободы и равных прав, не ждал хэппи-энд. Донни знал, как Саша относится к человеческому трафику. За такими криминальными титанами, как Джеймс Лиланд, ФБР следило во все глаза. Слежка не очень-то вредила самому Лиланду, а вот другим бандам изрядно портила кровь. Неудобно работать, если на твоей территории вечно пруд пруди этих правоохранителей. Избавиться от Лиланда мечтала вся мафиозная тусовка от Флориды до Вашингтона и от Техаса до Висконсина. Попытки предпринимались не раз и не два. И не десять. Что-то около сотни раз, пожалуй. - Донни, - медленно позвала Саша. – Я хочу, чтобы ты удавил эту сучью мразь. Ты сделаешь это для меня? Нет ничего ярче, чем глаза человека, мечта которого вот-вот воплотится. Именно таким сейчас был взгляд Донни. Лиланд – Моби Дик от мира мафии, добыча, ценнее которой не сыскать в Соединенных Штатах Америки. Другое дело, что живучесть Лиланда тоже была изрядной. Однажды кто-то из киллеров пошутил, что его не берут ни железо, ни огонь, ни вода. Довольно быстро шутка перестала быть шуткой, и стала чем-то вроде городской легенды, передающейся воздушно-капельным путем. К Лиланду на балкон забрасывали связку запалов, выкрученных из гранат. Ему в вентиляцию запускали ядовитый газ. За пять минут кофе-брейка к его бензобаку прикручивали разобранный мобильник, который должен был сдетонировать по звонку. Его почти месяц травили каким-то диковинным нейротоксином, и Лиланд жрал его ложками, как таинственный русский Распутин когда-то ел цианистый калий. Ни снайперы, ни «липкие бомбы» под брюхом яхт, ни попытки заколоть его отверткой не приносили заказчикам желанного результата. Лиланд был то ли слишком осторожным, то ли слишком везучим, то ли его телохранители не зря получали сотни тысяч долларов в месяц. - Я… - Донни надавил кончиком языка на нёбо. Его глаза прояснились, губы сложились в растерянную полуулыбку, но брови даже сейчас были нахмурены. Каждая черта его лица перетекала, изменялась, словно Донни не мог выражать одну эмоцию дольше мгновения. - Ты для этого посадила меня на сухой паек? – спросил он. И в мгновение ока радость на его лице сменилась напряжением, словно он брел по лесу и вдруг услышал под пяткой щелчок. – Требовала, чтобы я не торчал и не убивал никого?.. - Я требовала, чтобы ты не торчал и не убивал никого, чтобы ты не торчал и никого не убивал, - проворчала Саша. Она сбросила туфлю с пятки, и теперь покачивала ею, подцепив пальцами заостренный носок. – С этих пор будем превращать тебя в нормального киллера. Донни взглянул на неё с недоумением. Он и так хорошо работал, он же хорошо работал, чего она к нему… - Сухой закон. … прицепилась. - Никакой наркоты, пока я не разрешу. Может, ему теперь и не дышать? - Недельку последишь за Лиландом, потом все спланируешь, согласуешь со мной и выполнишь. - Что значит… - Донни глянул на неё из-под нахмуренных бровей. – Что значит «послежу»? - Нам удалось установить в его доме камеры, - сказала Саша. Лицо её было непроницаемым, и все отчаянные взгляды Донни, все его возбужденные «Как? Как? КАК? КАК?» разбивались об неё, как волны о берег. Еще никому не удавалось установить в доме Лиланда хотя бы прослушку, а тут – камера, да еще и не одна! – Через пару часов доставят мониторы. Оборудуем тебе комнату слежения. - Я не хочу за ним… следить, - Донни скривился и выплюнул последнее слово, словно оно было ругательным. – Я ни за кем не слежу. Я беру и делаю, ты же знаешь. - Это не какая-нибудь шпана, Донни, - отрезала Саша, и взгляд её стал ледяным. – Это не политик, не дипломат, даже не большая шишка из чужой группировки. Это же сам Лиланд! Монстр во плоти. Чудовище. Самое страшное, что родилось в гнилом нутре уголовного мира. - Ты не имеешь права на ошибку, - сказала Саша. И медленно качнула туфлей. - Мы его не имеем. Она была права. Каждый киллер, который пытался грохнуть Лиланда, но терпел поражение, вскоре исчезал. Ходили слухи, что флоридское чудовище сжирает их живьем. Может даже не в переносном смысле. Донни помедлил, а затем вскинул голову и упрямо уставился Саше в лицо. - Дай мне пару дорог, бензин и гидроксид алюминия, и я убью его за час, - сказал он. - Я дам тебе всё, что захочешь, и килограмм чистейшего пороха сверху, - пообещала Саша, - если ты предоставишь мне развернутый план миссии. - Мне не нужно чистейший… - пробормотал Донни, снова уронив взгляд. Чистым было проще передознуться – особенно если тянуть его трек за треком, как любил Донни. Порох, и без того щедро присаженный дилером, он разбавлял стрептоцидом – кайфа было меньше, зато эффект длился дольше. В «разогнанном» состоянии Донни был убийственен, как летчик времен второй мировой. В нем не оставалось ни сердца, ни души, ни адекватности – только безобразный звериный инстинкт. Инстинкт, который помогал ему убивать. - Понаблюдай за ним, - твердо сказала Саша. И тон её показал, что спора не будет. – Последи несколько дней и реши, как его убьешь. А я прослежу, чтобы всё прошло без сучка и задоринки. Донни молчал. Смотрел куда-то в пол, и не поднял взгляда ни тогда, когда Саша чмокнула его в щеку, ни тогда, когда обозвала свинюшником его лофт, ни даже тогда, когда за ней захлопнулась дверь. Лиланд – вот что занимало его мысли. И даже насилие, которое намеревалась совершить над ним Саша (что за глупость – учить планированию того, кто отродясь ничего не планировал!), не вызывало отрицательных эмоций. Ведь было кое-что, перед чем меркло любое насилие, любая неприятность, которую мог причинить мозгам Донни окружающий мир. И это «кое-что» - шанс на идеальное, Самое Лучшее Убийство.

* * *

Лиланд сдохнет, - так решил Донни. Как бы его ни отвлекали, как бы ни тратили его время на слежку и стратегическое планирование – это был исключительно вопрос времени. Лиланд сдохнет, и ничто его не спасет.