Ешь, молись, еби

Вообще-то… - думал Донни, заложив руки за голову и пялясь в потолок. Вообще-то, хваленый «флоридский монстр» мог бы трахаться и погрубее. Если ты пялишь шлюх, чтобы спустить на них пар, то какого хуя ты подаешь им руку, помогая выйти из машины, и извиняешься за синяки на шее? А Лиланд подавал руку. И извинялся за синяки. И вообще, вел себя препаршиво. Ну… для сурового мафиози, которому полагалось есть младенцев живьем. Он и ел. Если посчитать, сколько погибших, проданных в рабство и разобранных на органы людей было на совести Лиланда, цифры получались ужасающими. Но бизнес – это бизнес, а простая жизнь – это простая жизнь. Лиланд был бракованным, но пытался отрегулировать свои заводские настройки. Пытался сделать так, чтобы они не мешали ему жить, работать и трахать свою прелестную рыжую женушку без риска проломить ей череп. В восемь утра, когда бабы вымотались и заснули, а Донни сломал деревянную перекладину в изголовье постели, за которую хватался во время ебли, Лиланд изволил пресытиться и отойти ко сну. Сделал он это на другом этаже, не выгоняя шлюх, а просто удалившись от вяло разбросанных по кровати конечностей и звуков, которые они издавали. Одна из тёлок храпела. Донни лежал и смотрел в потолок. Все его тело было тяжелым, словно в кости залили свинец, но в целом – это было лучшее, чего стоило ожидать после такой ночи. Донни легко справлялся с амфетаминовыми отходняками – ему не приходилось ни накуриваться, ни попускаться таблетками. А в этот раз и попускать нечего было. После минета Лиланд предложил ему остаться, а к «остаться» прилагались шампанское, секс и дорожки, которые одну за другой тянула клубная шобла. Но Донни был ответственным парнем и нахреначиваться не рискнул. - Кокс не буду, - сказал он Лиланду. Но сказал как-то слабо, теряя волю, неспособный уже терпеть. Чертова Саша и её «сухой закон»… - Есть амф? Свою единственную дорожку он принял с руки Лиланда. Тот разровнял трек на тыльной стороне ладони, а Донни, стоя на коленях и зажимая одну ноздрю, втянул в себя порох; а затем стоял, оглушенный, словно отращивая крылья за спиной, и прижимался щекой к руке Лиланда. И неважно, что порох должен был подействовать минут через десять-пятнадцать; неважно, что шлюхи смеялись, а за спиной кто-то ворчал – геи-де не люди, грохнуть педика… Неважно, неважно! Это была классная ночь. Когда его дернули за руку, едва не вырвав из сустава ладонь, когда швырнули спиной на стену и грубо впились губами в приоткрытый, почти безвольный рот, Донни чуть не умер от кайфа. От того, что со своей возлюбленной Лиланд никогда так не сделает – с Джульеттой он всегда сдерживается, боится ей навредить, боится тронуть её, словно она – бесценная фарфоровая ваза, на которую даже дышать нельзя. С Джульеттой они занимались любовью в скучнейшей миссионерской позе, а с Донни – трахались так, что чуть не вывихнули ему руку и не сломали кровать. И это было… так честно! Так искренне. Честнее и искреннее, чем всё, что делал Лиланд в рамках своего брачного договора. В эту ночь Донни почувствовал, как Лиланд ему приоткрывается, и это было такое бесстыдное, сладкое, умопомрачительное порно, словно на секунду Донни протиснулся ему прямо в мозг. А потом… потом было утро. И свинцовая усталость, наполнившая тело Донни с головы до ног. Не-е-ет… - подумал он. Никаких отходняков. Он не нарк, он выше этого. Он не гоняет марафоны, он даже может бросить, если пожелает. Значит, и сейчас это – не отходняк с одного трека, а последствия бессонной ночи и лютого секса, после которого на нем останется дюжина синяков. Повторив это дважды (для надежности), Донни стащил себя с кровати и наконец-то встал. Нашел трусы и униформенную рубашку с эмблемой клуба; кое-как, путаясь в ногах, натянул штаны. Хорошо бы сейчас покинуть комнату, - подумал он. Проверить, много ли в доме охраны, и куда ему позволят дойти… Дверь комнаты вела в крошечный белоснежный зал, где на такой же крошечной белоснежной софе сидела Джульетта. Когда дверь распахнулась, она подняла голову, и завиток длинных рыжих волос скользнул по шее, перечеркнув ключицу и упав в ложбинку между крупных грудей. - Привет, - сказала Джульетта. - Занятно. Я всё думала – когда же он перейдет на мужиков?

* * *

Вживую она была ещё красивее. Если на видео с камер красота Джульетты была какой-то выверенной, сбалансированной, как красота элитного суперкара, то в жизни её внешность была пронзительной, как если бы суперкар взорвали к хренам. Ни курносый крохотный нос, ни бледная кожа не портили Джульетту, напротив – каждая её черта так гармонично сочеталась с другими, словно над её созданием трудились лично Бог и здоровенный цех ангелов-разработчиков. Ну, или кто там отвечает за дизайн, экстерьер и прочие заводские настройки человеческих самок. - Видно, Джеймсу надоело избивать девушек, - сказала Джульетта. В её голосе не было язвительности или сарказма. Просто голос усталой молодой женщины. – Теперь он избивает шлюх другого пола. - Он меня не избивал, - сказал Донни, закатывая рукава рубашки. Потом одернул воротник, скрывая багровое полукружье на шее – след от укуса. Лиланд из него чуть кусок мяса не вырвал. – Мне нравится жесткий секс. - Может, останешься у нас жить? – спросила Джульетта. – Будешь мальчиком для битья. - Ты всем шлюхам это предлагаешь? – уточнил Донни, взяв за спинку белоснежный стул и подтащив его к софе. Перебросил ногу через сидушку, устроившись на спинке локтями. - Только тем, которых он не перешибет одним пальцем, - сказала Джульетта. Интересно, - подумал Донни, - может, она вышла замуж без принуждения? Бывает же такое – молодая девчонка влюбляется и поддается порыву, а потом жалеет… Нет, - отвечала Джульетта каждым своим взглядом, каждым движением, каждым жестом, в котором скользило плохо скрытое отвращение и страх. Вряд ли агрессия, спрятанная в Лиланде, была для неё сюрпризом. Черт знает, чем её принудили к браку, но это точно была не любовь. Красавицу выдали за чудовище, и эта красавица отнюдь не планировала его спасать. Скорее, ободрала бы лепестки волшебной розы, чтобы поскорее стать безутешной вдовой. Подумав об этом, Донни медленно положил ладонь себе на шею. Слегка потер пальцами мочку уха, а потом скользнул ими вниз, пройдясь по синяку от укуса и воротнику рубашки. Джульетта замерла. Напряглась всем телом, словно её парализовало – с распахнутыми глазами и немым взглядом, в котором ужас столкнулся с возбуждением и восторгом. - Ты… Любой, кто хотя бы раз виделся с Сашей Ристич, узнает этот жест. Джульетта резко встала и взяла Донни за руку. Стиснула в ладони кончики его пальцев, отвернулась и потащила за собой. - Пойдем. На веранде сейчас прохладно, выпьем кофе. Телохранители, пару раз попадавшиеся им по пути к веранде, отреагировали на Донни довольно вяло. Конечно, к ним с Джульеттой тут же приставили наблюдение, но цепляться и орать «босс не велел!» никто не рискнул. Видимо, если хозяйская жена хочет таскать по дому шлюх – она имеет на то право. Слово Джульетты было законом – до тех пор, пока оно не противоречило слову Лиланда. Когда пожилая горничная принесла им кофе, Донни отодвинул свою чашку и спросил: - Не боишься, что мы его разбудим? Джульетта обхватила чашку двумя руками – словно пыталась согреться. - У Джеймса дела. Уехал час назад. Какое-то время они молчали. Морской бриз пробирал до костей – Донни даже удивился. Конечно, это Форт Майерс, а не Майами, но весна тут обычно напоминает адский костер, в который черти то и дело подбрасывают дровишек. Не сделав ни глотка, Джульетта оторвала взгляд от кофейной чашки. - Это ты должен?.. – она помолчала. Потом зябко повела плечом. – Скоро? Донни задумчиво наклонил голову. - Тут безопасно? Джульетта несколько секунд смотрела на полосу прибоя, а затем кивнула. - Лиланд обновляет систему безопасности, - сказала она. - На веранде аппаратуру уже сняли, а новую еще не поставили. Потому мы пришли сюда. Она не выглядела несчастной. Она выглядела… смертельно усталой. Её мужик её даже не бил, а Джульетта его так ненавидела, что желала смерти. - Это я, - сказал Донни, отвечая на её первый вопрос. А потом добавил: - Скоро. Джульетта даже не улыбнулась. Так – едва дернула уголком рта, обозначив интерес. Руки её вяло лежали на поверхности стола, и каждая линия тела выглядела мягкой, словно оплывшей. Похоже, у Джульетты не было сил даже на то, чтобы просто сидеть и планировать смерть своего возлюбленного супруга. Глядя на неё, Донни не выдержал и сказал: - Он не хочет тебя обижать. Это было правдой. Джульетта оторвала взгляд от своих ногтей и внимательно заглянула Донни в лицо. Глаза у неё были пронзительно зеленые, с несколькими рыжеватыми мазками. По контуру их обрамляли серебристые тени. - Я знаю, - сказала Джульетта, и голос её был скорее удивленным, чем утверждающим. – Думаешь, мне от этого легче? Донни наклонил голову, пытаясь её понять. Сжал и распрямил пальцы на левой руке – той, которую Лиланд ему вчера чуть не вывихнул. Джульетта на него уже не смотрела, развернув голову и наблюдая за линией пляжа. Дом стоял на берегу – можно дойти до воды босиком. - Однажды я застряла в пробке на перекрестке Первой и Эванс-авеню, - задумчиво сказала Джульетта, не отрывая взгляда от полоски песка. Море соприкасалось с ней, как синяя и белая ленты, сшитые вместе на диковинном платье. – Джеймс возвращался из Италии, а я застряла в гребаной пробке. Донни молчал. - Я опоздала на двадцать три минуты, - продолжала Джульетта. – Заехала, припарковалась… А Джеймс меня уже ждал. Полоса прибоя казалась безжизненной. Только задумчиво вздыхал бриз, да иногда доносился гул моря, приглушенный голосом Джульетты и шумом города за их спиной. - Он подошел к машине и так на меня посмотрел… Укоряюще, наверное, - она нервно усмехнулась, а затем провела пальцами по ободку чашки. Словно пыталась успокоиться. – Потом он ударил. Просто кулаком, без обмотки, перчатки или чего-то такого… он же не готовится к этому. Ударил прямо в лобовуху. И… Донни задержал дыхание. Он знал, что бывает, если один раз ударить кулаком в лобовуху, но все равно вдохнул и замер на мгновение. - … и ничего не случилось, - закончила Джульетта. Голос ее дрожал. – Потом он ударил снова, до первых трещин. Потом еще, еще… на четвертом ударе стекло промялось, стало белым от трещинок. А он продолжал бить. Он бил и бил, и кулаки у него были рассажены в кровь, а он пробил стекло насквозь. Оно все было таким белым… а он просунул руки внутрь и начал выдирать его ломтями – кусок за куском. Раскурочил всю лобовуху, и я думала… Голос Джульетты задрожал так, что ей пришлось закусить губу. Донни молчал. Джульетта молчала тоже. Прибой шептал им о чем-то, но его никто не слушал. - Я думала… - тихо, почти плачуще сказала Джульетта. – Думала, он разделается с лобовухой, просунет руки вовнутрь, ухватит меня за шею и выволочет из машины. И продолжит бить. Он весь был в крови – по локоть, в своей собственной кровище, представляешь? Но как будто не чувствовал. Ему потом швы накладывали… Донни вдруг подумал: он подходит Лиланду больше. Он, а не красивая рыжая девчонка, которая боится его до усрачки. Лиланду не пришлось бы с ним сдерживаться, подавлять своего внутреннего зверя и думать о том, что он делает, что говорит, как ведет себя в ту или иную секунду. Этот брак был пыткой для обоих супругов, а с Донни Лиланд мог бы расслабиться и быть собой. Мафиозным чудовищем, с которым Донни готов был смириться. Готов был жить с ним, отсасывать ему по утрам, а синяки прятать под тонкой летней одеждой. Вместо того, чтобы высказать это вслух, Донни накрыл рукой прохладную девичью ладошку. Джульетта нервно вздохнула. - Я думала, Джеймс меня убьет, - прошептала она. – А он разделался с лобовухой, отвернулся и ушел в дом. И ничего не сказал… Донни стиснул её пальцы, молча поглаживая тыльную сторону её ладони. Как будто Джульетта нуждалась в утешении, а не в киллере. Чуть помолчав, он сказал: - Лиланд не причинил тебе вреда. Это главное. Джульетта качнула головой, и глаза её казались мертвыми, словно выгоревшими на ослепительном солнце Форта Майерс. - Ты не понимаешь... не представляешь, как это, - торопливо сказала она. - Не понимаешь, кто он такой. Когда он смотрит на тебя и делает это всё... в какой-то момент ты думаешь: наверное, я заслужила это. - Разбитую лобовуху? – невнимательно откликнулся Донни, лаская её руку так, словно собрался сменить гомосексуальную ориентацию на гетеросексуальную. Жаль, что это так не работает. - Заслужила страдать, - тихо сказала Джульетта. – Заслужила, чтобы он меня убил. Прибой шумел. Солнце тянулось ввысь, и воздух постепенно нагревался, раскаляя песок на пляже. Пробежаться по нему босиком – значит, оставить на песке кожу и куски спекшегося мяса, как Гензель и Гретель оставляли за собой крошки. Помолчав, Джульетта подняла голову и заглянула Донни в лицо. - В феврале его подстрелили, - сказала она. - Три пули… И охрану всю тоже расстреляли. А он добрался домой и упал, весь в крови, и сердце как отбойный молоток… То ли проломит ребра, то ли вот-вот остановится. Донни усмехнулся краем рта. Бедный киллер… всю охрану положил, даже в Лиланда всадил три пули, а гонорар всё равно не отработал. Джульетта смотрела на него своими пронзительно-зелеными глазами, и рыжеватые пятна в них выглядели, как осенние мазки на пожухшей листве. - Я хотела его убить, - сказала она. – Джеймс и так был почти мертвый. Я могла положить ему на лицо подушку и немного подержать. И всё. Но она не смогла. - Но я не смогла… Донни перевернул её руку, а затем провел большим пальцем по внутренней стороне ладони. И сказал: - Я смогу.

* * *

Больше они не разговаривали. Вместо этого с ними беседовал прибой.