Ешь, молись, еби

Они сидели на пляже расхристанные, босиком, пялились на рассвет и курили. И Донни впервые чувствовал себя без наркоты таким бодрым, что хотелось орать. - … Астрид Брук? - Бухгалтерша, которая слишком много знала? М-м-м… Да, моя. Взорвал тросы, когда она была в лифте. Вышло громко… - Ага… Я смотрел новости. С первого дня их отношений (или того, что с натяжкой можно было назвать отношениями) Лиланд установил несколько правил. Главное из них – Донни не станет мозолить Джульетте глаза. Это было не так уж сложно – дом Лиланда отошел Джульетте, а с Донни они встречались на небольшой вилле в пригороде Форта Майерс. Донни лично её обыскал, раскрутил и осмотрел все розетки, выключатели и плафоны, чтобы убедиться в отсутствии жучков. - Та сенаторша от Висконсина? - Не я. А вот сенаторша от Айовы – я. - Тот случай с крышкой от багажника? - Ага… - Какая мерзость. В первые дни Донни казалось, что их договоренность слишком наивна. Как бы Лиланд не сбрасывал пар, в итоге он собирался и уезжал домой, чтобы снова мучить Джульетту своей неврастенией и беспричинными приступами ярости. Но прошла неделя – и оказалось, что их договоренность работает. Пусть и не совсем так, как ожидал Донни. - Эй! Ты раздолбал своей жене лобовуху, а меня еще в чем-то обвиняешь? - Я разбил ей стекло в тачке, а ты крышкой багажника разбил женщине голову. - А ты натравил картель Хуареса на парней из Джорджии, и они устроили кровавую баню с полусотней жертв. - Туше… С тех пор, как в его жизни появился Донни, Лиланд не стал менее нервным. Во время отдыха его по-прежнему раздражал шум телевизора, он плохо спал, а иногда – мучился опоясывающими головными болями, адским кольцом сжавшими его череп. Но изменилось кое-что другое. Сперва Лиланд начал оставаться с Донни наедине, отсылая охрану. Видимо, решил, что Донни так в него влюблен, что не сможет убить. К счастью, Саша ничего не приказывала, и перед Донни не стояло никаких этических дилемм. Саша вообще… Кажется, с того случая в отеле она его избегала. Не звонила, не доставала, убрала своих парней из лофта… Сначала Донни волновался. Потом перестал. - … он был геем. - Да не может быть! - И у него не стоял. В общем, уболтал его на пару дорожек. Наш профессор не знал, что такая доза спидов, смешанная с «Сиалисом», гарантированно убьет ему сердце. - Ты ему хотя бы отсосал? - Да, мы неплохо порезвились… Спустя несколько встреч, три литра алкоголя и десять часов умопомрачительной ебли, после которой голова шла кругом, а печень впадала в истерику, как при беге, Лиланд впервые остался в пригороде на всю ночь. Он так устал, что не проснулся даже тогда, когда Донни забросил ногу поверх его щиколоток и руку поперек груди. Это не было объятием – Донни дрых на спине, раскинувшись морской звездой и открыв рот. Никакие суровые мафиозо не мешали ему занять ровно столько кровати, сколько ему хотелось. К счастью, Лиланд так устал во время секс-марафона, что проигнорировал ночной рейдерский захват. На следующей неделе они провели вместе три ночи из семи. До шлюх Лиланд с тех пор не добирался, а к Джульетте приезжал все реже и реже – чем, несомненно, способствовал стабилизации её психики и укреплению нервов. - … знаю его охрану. Своих нанимал из той же конторы. И как ты справился? - Раскурочил фонарный столб и уронил на его порш. Ночь! Треск! У машин сработали сигналки… - И телохранители рванули из дома – проверять, что случилось. - А я тем временем… - Глупая смерть. - Весьма. Готовить Донни не умел. Да и не пытался – заказывал пиццу, швырял ее на тарелку перед Лиландом и говорил: хоть насмерть меня потом забей, но сейчас – жри, что дают, и не выпендривайся. Конечно же, Лиланд пиццу не одобрял. Но и жаловаться на «липкость», которая преследовала его в «покупной пище», не спешил. Более того – обезоруживающая прямота и бесстрашие Донни приводили не ко вспышке ярости, а к тому, что иногда Лиланд брался готовить сам. Мясо по-французски, овощи на гриле и черничные маффины у него выходили просто божественно. Что бы там ни жрало его мозг – оно отступало, когда Лиланду не приходилось каждую секунду контролировать свое поведение. Может, Донни не был панацеей, но вполне мог сойти за уксусный компресс. - … и как бы ты его убил? - Подменил бы баристу и добавил таблетки от аллергии в его утренний кофе. - Не понимаю… - Он сидит на антидепрессантах. - И? - И у него на галстуке всегда тугой узел. Смесь из кофеина, антидепрессантов и антигистаминных, плюс пережатая яремная вена – равно сердечный приступ… Теперь они с Лиландом виделись почти каждый день. Обсуждали мафиозную «Лигу Плюща», курили вместе и подолгу сидели на пляже, начерпав полную одежду песка и сбросив туфли. - Как ты держишь столько всего в голове? - А как ты держишь в страхе половину Америки?.. Иногда Донни казалось, что это – самые странные, отчаянные и счастливые отношения в его жизни. А может, и в жизни Лиланда тоже. Это длилось почти месяц и, казалось, будет длиться до скончания лет. До тех пор, пока во Флориде не закончатся солнце, белый песок и темное пиво.

* * *

- Ого… Этот голос Донни узнает из тысячи, даже если все они будут говорить ему в уши одновременно, шептать, кричать, сбивать его с толку. Этот голос – особенный. Его нельзя не узнать. - Поменял прическу? Тебе идет… Донни взял с полки по одной упаковке бекона и нарезки пепперони, опустил их в синюю пластиковую корзинку и обернулся. Саша сидела на лотке с мороженым и покачивала ногой. Волосы ее, закрученные мелкими кудряшками, казались пышными и совсем короткими. Морковно-рыжая помада – пронзительный мазок в стерильной белизне супермаркета. Помедлив, Донни провел рукой по затылку. На днях он укоротил виски, а заодно – избавился от ненавистного церковноприходского пробора, уложив волосы каплей геля. Такая же стрижка была у Лиланда, и теперь они с Донни были похожи, как две капли воды. Не только изъяном в мозгах, но и прической, и бесстрастными лицами, и черными шмотками под белые кеды... Словно это хорошо – быть похожим на кого-то. Словно так и надо. Помолчав, Саша спрыгнула на пол и подошла к Донни. Вскинула голову, внимательно высматривая что-то на его лице. Потом улыбнулась. - Возьми банку кукурузы, - сказала она. – Когда у Лиланда мигрень, он тоннами может жрать тосты с маслом, кукурузой и перцем чили. Донни отвел глаза, избегая её взгляда. Словно отвык быть Сашиным мальчиком. Словно забыл, кому служит, и не хотел вспоминать. - Откуда ты?.. - Когда начинается сезон мигреней, Лиланд мчится к своему врачу из «Милосердных сердец», - пояснила Саша, опустив ладонь на плечо Донни. Слегка приблизилась к нему, прижимаясь грудью. – Видела его, когда забежала к своему стоматологу… «Милосердные сердца» - клиника для сильных и богатых мира сего. Особенно тех, чьи деньги замазаны кровью и кокаином. Тихая гавань, где в соседних палатах могут подправлять здоровье главы враждующих группировок, и откуда Донни ушел полтора месяца назад, разбив окно и напугав медсестер. Цены в «Милосердных сердцах» были невероятными, бухгалтерия – обезличенной, а врачи с одинаковой охотой брались за огнестрел, записывая его под видом позвоночной грыжи, и сифилис, записывая его под видом ОРЗ. Донни сглотнул, пытаясь усмирить внутреннюю дрожь. Саша молчала. Не отдавала приказов, не требовала выполнить работу, на которую она подписала Донни полтора месяца назад. Это не значило, что Саша и её партнеры передумали убивать Лиланда. Но это могло значить одно из двух – либо казнь отложили, позволив Донни насладиться медовым месяцем, либо для устранения Лиланда наняли других людей. Учитывая крайне малую вероятность первого варианта, Донни склонялся ко второму. - Я… - медленно сказал он. То, что щекотало его внутренности, с большой долей вероятности было обычным страхом. Донни боялся, что сию минуту Саша откроет рот и скажет: убей Лиланда. Сегодня же. Пойди и убей. Он слаб, он беззащитен, он мучается мигренью и пускает тебя в свой дом. Возьми пистолет и нажми на курок! Еще никогда ни у кого не было такого высокого, стопроцентного шанса избавиться от флоридского чудовища. Сделает ли он это, если Саша прикажет? Да, сделает. Но Саша молчала. Она не спрашивала, может ли она доверять Донни – это был глупый вопрос. Она просто стояла, положив ладонь на его плечо, и разглядывала полку с мясной нарезкой. Потом спросила: - Ну и как вы трахаетесь? Телохранители наблюдают, начальник охраны держит свечку? Донни скривил уголок рта – пытался улыбнуться, но не смог себя пересилить. - Никакой охраны, - сказал он. - Никакой охраны в комнате? - Никакой охраны в доме. Саша помолчала, а потом взяла Донни под руку, разворачиваясь и спокойно увлекая его по извилистым дорожкам магазина. - И как это происходит? Ты прилетаешь на крыльях любви, и Лиланд отсылает охрану в город? Донни кивнул, молча следя за тем, как Саша берет с полки банку консервированной кукурузы и кладет в его корзину. - А потом? - Если я уезжаю, телохранители возвращаются, - сказал Донни. И добавил к кукурузе брусок сливочного масла. – Если уезжает Лиланд – звонит своим ребятам, чтобы его машину встретили на въезде в город. Не любит ждать, когда они доберутся… Саша следовала за ним плечо к плечу – миниатюрная и прелестная, затянутая в черное трикотажное платье. Ничего необычного – просто красотка-европейка прогуливается с бойфрендом по магазину, выбирая продукты для романтического ужина. - Почему он тебе доверяет? – спросила Саша, останавливаясь перед полкой с йогуртами. – Думает, что ты втрескался в него по уши? Донни молчал. Рука с корзинкой ныла, хотя в ней даже не было ничего тяжелого. - Боже… - протянула Саша, удивленно вскинув брови. – Да ты и правда втрескался в него по уши! Донни молчал. Стиснул зубы и молчал, уже слыша, как она говорит: убей его, убей его, убей его сегодня! Убей его! - И что, это как в каком-нибудь «Ешь, молись, люби»? – спросила Саша. – Только тебя не страстно любят, а страстно трахают? - Ты же не представляешь, о чем это «Ешь, молись, люби», - пробормотал Донни, с трудом разлепив губы. Он знал ее киновкусы так же хорошо, как Милош знал её предпочтения в бизнесе. – Верно? Саша двинула плечом. - Все эти бабские сюжеты одинаковые: унылая телка живет своей унылой жизнью, а потом встречает ЕГО. И всё меняется. - Чего ты хочешь от меня? – спросил Донни, не выдержав. – Чего? Убей его, убей его, убей его! Пусть она это скажет! Пусть! Тогда ему станет легче. - Ничего… - протянула Саша. И отпустила его руку. – Просто не хочу, чтобы ты обманывался в природе ваших отношений. Когда тебе придется… - Да, - сказал Донни. – Я знаю. А потом отвернулся и пошел в сторону касс.

* * *

Тишина в доме была оглушительная. Как всегда, когда Лиланда мучали мигрени. Донни кивнул охранникам, отпуская их, и убрал продукты в холодильник. Подумав, нагрел себе молока и взгромоздился с чашкой на подоконник, набрав по памяти номер Джульетты. - Привет. Говорить приходилось шепотом. Спальня Лиланда была на втором этаже, но вчера, когда Донни насвистывал «hit me, baby, one more time» и жарил себе омлет, Лиланд спустился в кухню и швырнул в него стакан, из которого запивал обезболивающие. - Он что… - голос Джульетты дрогнул. - Нет, нет, - Донни качнул головой, плечом прижимая мобильник к уху. – Он не едет. Я не для этого звоню. В последнее время они сдавали Лиланда из рук в руки, словно разделив его на двоих. Вот только Джульетта его визитам не радовалась. - Ты сейчас свободна? – спросил он. – Можешь говорить? - Говорить могу, - тихо сказала Джульетта. – Саша заскочила на минуту, потом умчалась снова. Говорит – обед с каким-то Монтегю, нельзя опаздывать… Донни отхлебнул молока, откинувшись коротко стриженным затылком на прохладное окно. Джульетта его не торопила. Видимо, поняла, что разговор предстоит серьезный. - Что ты делаешь, когда он… - Донни помолчал, формулируя вопрос. Потом закрыл глаза. – У него опять боли. У Лиланда. Я могу как-то ему помочь? Джульетта хмыкнула, и было в этом звуке что-то ожесточенное. Хладнокровное, словно у нее было больше общего с супругом, чем ей хотелось бы. - Лучше помоги себе, - сказала она. – Пристрели его, пока он слабый. Донни молчал. И думал о том, как глупо было на что-то надеяться. Когда Лиланд мучился мигренями, Джульетта думала не о том, как облегчить его боль, а о том, чтобы её ненароком не удавили. Страх за свою жизнь сильно смещает приоритеты. Но Донни за свою жизнь не боялся. Не дождавшись ответа, Джульетта почти выкрикнула в трубку: - Почему? Почему ты не можешь его убить? Донни сделал еще глоток, сжимая чашку двумя руками. И сказал: - Потому что Саша не приказала мне этого сделать. Он и сам не знал, почему она тянет. Но Саша не говорила – «убей»; не спускала курок, не посылала Донни, как раскаленный кусок свинца, как живое воплощение смерти, - делать то, что он умеет лучше всего в жизни. Саша чего-то ждала. А Джульетта ждать не стала – бросила трубку, и в динамике зазвучали короткие гудки. Посидев еще минут пять, Донни отставил чашку и отключил телефон, а затем поднялся на второй этаж. В комнате Лиланда было темно, но сам он не спал – лежал с приоткрытыми глазами, блеклыми, словно одурманенными чем-то. Донни прикрыл за собой дверь, а затем, безбожно шурша одеждой и поверхностью одеял, вытянулся рядом с ним на постели. Улегся лицом к лицу и сунул ладони под щеку. Лиланд молчал. Донни чувствовал его, как чувствует пружину в пусковом механизме каждый раз, когда разбирает пистолет. Сейчас Лиланд был неисправной пружиной: нажми – и она сломается. Вот только пистолет не взорвется у тебя в руках, а просто заклинит. Лиланд стократ опаснее: любой шум, любой вздох, любое прикосновение могло сорвать его с катушек – так больно ему было, когда приходила мигрень. Донни лежал напротив и почти не дышал. Не потому что боялся… Господи, нет. Он был совсем не против, чтобы его ударили – лишь бы Лиланду от этого стало легче. Но Лиланд молчал. Только смотрел из-под полуприкрытых век. В темноте, когда видны были только очертания лица, он казался пронзительно красивым. Словно животное, которое вышло из леса и молча разглядывало город. Донни пялился на него, боясь моргнуть, и ощущал под сердцем невыносимую тяжесть. А потом, не выдержав, приподнялся и обхватил ладонями лицо Лиланда, молча прижавшись губами к его горячему лбу.

* * *

Приступ пошел на убыль к трем часам ночи. Донни проснулся от того, что Лиланд встал с постели и ушел в душ. Позже они встретились на кухне – оба растрепанные, в мягкой домашней одежде, словно парочка влюбленных пидоров из третьесортного сериала. Словно один из них не должен был другого убить. - Как прошел день? – спросил Лиланд, посыпая обнаруженной в холодильнике кукурузой тост с маслом. Посмотрел на упаковку перца чили. – И откуда ты… - Саша рассказала, - ответил Донни, усевшись на высокий тонконогий стул. Облокотился на спинку, внимательно глядя на Лиланда. – Она видела тебя в «Милосердных сердцах», догадалась про мигрень… Посыпав кукурузу второй щепоткой чили, Лиланд вытер руку полотенцем и бросил на Донни задумчивый взгляд. Потом улыбнулся. Это была именно улыбка – слабо выраженная, проявившая тонкие морщинки у рта. Всего лишь улыбка, ничего больше. Донни тревожно сглотнул. - Что? – спросил он. Судя по улыбке, Лиланд заметил нечто такое, что ускользнуло от внимания Донни. – Что? Что? Лиланд с аппетитом откусил кусок тоста, роняя кукурузу на стол. Прожевав его, качнул головой. - Доктор Балевич недавно вырезал себе кишечный полип, - сказал он. - Я консультировался с ним по телефону, а не в «Милосердных сердцах». Донни помолчал. Потом спросил: - Ты не был в клинике? Лиланд кивнул. - Я не был в клинике, - сказал он. А потом, догадавшись о чем-то, тихо засмеялся. – … так и знал. Твоя Саша бесится не потому, что я гоню через Флориду человеческий трафик. - Я не понимаю, - растерянно пробормотал Донни, подбирая со стола зернышко кукурузы. Задумчиво положил его на язык и раздавил. – Что ты… Лиланд отложил тост и скрестил руки на столешнице, глядя мимо Донни. Внутри его головы что-то щелкало и проворачивалось, словно работал механизм. Будто это не он пролежал три дня пластом, сдавленный болью, словно терновым венцом. - Саша прокололась, - сказал он. – Хотела ткнуть тебя носом в то, как хорошо она меня знает. Окажись Балевич в клинике и приди я к нему на прием, вранье сошло бы ей с рук, но… Донни молчал, выдавливая из кукурузного зернышка сладкий сок. - Саша не видела меня в клинике, - протянул Лиланд. - Она сделала выводы, проследив за тем, какие мероприятия я пропустил за последнее время. Нетрудно было догадаться, о каких мероприятиях идет речь. - Кто? – спросил Донни. - Старик Бабарико, - ответил Лиланд, снова беря в руку тост. – В апреле всегда подскакивает спрос на гаитянских девиц… Это – единственная сделка, которую я должен был совершить, и на которую не смог подъехать из-за мигрени. - Значит, ты прокатил урода, торгующего гаитянскими цыпочками, - хмыкнул Донни. – И при чем здесь Саша? - Твоя девочка запачкалась, - сказал Лиланд, надкусывая тост. – Раз она знает, что меня не было на гаитянской распродаже – значит, она общалась лично со стариком Бабарико. А это не тот человек, с которым можно нечаянно столкнуться в кофейне. Донни сжал кулак, проминая пальцами бежевую обивку стула. - Саша в деле, - сказал Лиланд, облизывая с губ масло и перец чили. – Она хочет себе мою долю бизнеса… а лапшу тебе на уши вешает, чтобы держать на коротком поводке. Донни взял со стола еще одно кукурузное зернышко, слегка стиснул его в пальцах, а затем положил обратно. В гробовой тишине потянулся за салфеткой. «Я хочу, чтобы ты удавил эту сучью мразь. Ты сделаешь это для меня?..» Так значит, вот в чем причина. Не в том, что Лиланд держит в страхе все побережье. Не в том, что он торгует органами и еще нерасчлененными, красивыми, сексуально привлекательными телами. Не в том, что он притягивает к Флориде внимание ФБР. Даже не в том, что он угрожает Джульетте. Просто Саша расширяла бизнес и не хотела делить с Лиландом одну кормушку на двоих. Помолчав, Донни с трудом разлепил губы. - Почему ты меня не боишься? – спросил он. - Если Саша мне прикажет… Если ей это выгодно, то я… Лиланд доел тост. Потом смахнул оставшиеся на столешнице зерна в тарелку. - Рано или поздно мне все равно придется умереть, - сказал он. А потом отставил тарелку и поднял на Донни взгляд. Его глаза были блеклыми, словно затертыми до белизны, и их обрамляли такие же выцветшие ресницы. На щеках проклюнулась щетина, но даже с ней Лиланд выглядел так, словно был сделан из фарфора – безукоризненно белый, отполированный до гладкости, с идеально тонкими, словно для красоты прочерченными морщинками. Самые тонкие из них протянулись паучьими лапками от нижнего века в сторону скул. Лиланд встал, прошелся вокруг стола и наклонился к Донни. По-отечески мягко обнял его, поцеловал в висок – а потом надавил между лопаток, вынуждая подняться со стула и укладывая грудью на столешницу. - Раз кто-то меня все равно убьет, - сказал Лиланд, расстегивая ширинку Донни и грубоватым, уверенным движением стаскивая штаны по его ногам, - то я не против, чтобы это был ты.