Ешь, молись, еби

Это было крохотное прелестное кафе. Джульетта ела ложечкой тирамису, и ветер лохматил ее медно-рыжую шевелюру, слегка приподнятую и сколотую сзади длинными деревянными палочками. - Привет, - бросил Донни, садясь напротив и швыряя сумку на соседний стул. - Заказала тебе тоже, - сказала Джульетта, указав ложечкой на креманку. – Очень вкусно. Кажется, они сменили повара. Лиланд уже вторые сутки болтался в Осло, и почетные участники его гарема могли беспрепятственно общаться друг с другом. Донни улыбнулся охранникам Джульетты, сидящим через два столика, и показал им большой палец. - Не беси их, - попросила Джульетта. – О чем ты хотел поговорить? Донни чуть не засмеялся: о Лиланде! Боже, конечно о Лиланде! Разве у них были еще какие-то темы для разговора? Вся его жизнь в последнее время крутилась вокруг Лиланда. Бесконечные диалоги, бесконечное пережевывание одной и той же темы, которое ни к чему не вело. Донни уже блевать хотелось от этого. «- … давай уедем. Ты же знаешь, что рано или поздно тебя пришьют… - Ты пришьешь. - Или любой другой киллер. К черту это, давай уедем, бросим все, давай…» Джульетта набрала ложечкой тирамису и предложила попробовать. Донни отказался. «- Через пару дней я должен заключить сделку на полмиллиарда евро. Мне нужно готовиться, а не бухать на Филиппинах. - Плевать на сделку. Мы должны уехать не на несколько дней. Мы должны уехать навсегда. - Я никуда не поеду… Это глупо.» Он всегда так говорил: это глупо. Это глупо, Донни, я не собираюсь никуда сбегать. Это глупо, Донни, у меня же тут бизнес. Нет, Донни, я не хочу «начинать сначала» в другой стране. Я не уеду, Донни, прости. Я не поеду без Джульетты. А если заберу ее силой, она возненавидит меня окончательно. Прости, Донни. Нет, Донни. Нет. Нет. Нет. - Пожалуйста, попроси его покинуть Америку, - тихо сказал Донни. - Если это предложишь ты, а не я… Он готов был просить. Если потребуется, Донни готов был встать на колени и умолять. Он уже давно готов был делать ради Лиланда что угодно… кроме того, чтобы сказать Саше «нет». Лиланд был его любовью. Саша была его всем. - Он не поедет, - равнодушно сказала Джульетта, выбирая тирамису из креманки. - Скажи Лиланду, что ты этого хочешь, - сказал Донни, упираясь локтями в стол. Официантка принесла ему тирамису и ушла, повиливая крепким задом. Заинтересованных взглядов не последовало, и официантка, коротко глянув через плечо, удалилась с террасы. – Скажи ему, что ты хочешь куда-нибудь… во Флоренцию! В Париж! В чертов Рейкьявик! - Я не хочу в Рейкьявик, - тихо, но очень холодно сказала Джульетта. Ветер колыхал рыжую прядь, выпавшую из ее прически и теперь скользившую по плечу вверх-вниз. – Я хочу, чтобы ты его убил. Мы все этого хотим. Саша… - Саше плевать на тебя, - сказал Донни. Пожалуй, чуть грубее, чем следовало бы. – И на меня. Зато ей не плевать на продажу людей. Она расширяет бизнес, ты об этом знала? Никакой борьбы против «флоридского монстра», никакой защиты для сирых и убогих – просто Лиланд ей мешает. Джульетта дрогнула. Потом отвела прядь с плеча, чтобы та не щекотала шею. - Дай угадаю, - сказала она тихо. - Тебе об этом сказал мой возлюбленный супруг? - Поверь, - буркнул Донни, – он не рад тому, что кто-то еще претендует на его источники трафика. Джульетта помолчала, опустив ресницы. Веки её были подведены серебряной краской, и выглядело это так, словно Джульетта долго плакала, а потом пыталась это скрыть при помощи палетки и кисти для теней. - Зачем ты это делаешь? – спросила она. Донни молчал. - Я ей верю, - тихо сказала Джульетта. Голос ее дрожал, и Донни знал, почему. – Зачем ты это делаешь? Зачем настраиваешь нас друг против друга? Донни молчал. Он видел, как панически Джульетта повторяет про себя: нет, нет, нет, Саша не могла. Нет. Нет. - Я знаю Сашу дольше, чем ты, - сказал Донни, подавшись вперед и накрыв ладонью её руку. Стиснул тонкие прохладные пальцы. Должно быть, издалека они выглядели, как влюбленная парочка – светловолосый, коротко стриженный мужчина и рыжекосая девица в платье, открывающем спину до самой талии. – Я знаю, какие чудовищные решения она принимает, даже глазом не моргнув. Человеческий трафик – не худшая вещь, которую она делала. - Но я ей верю, - сказала Джульетта с какой-то отчаянной, почти нелепой уверенностью в глазах. Слепой убежденностью в том, чего она не знала и знать не могла. Донни чуть не засмеялся. - Вы с ней спите, - выдохнул он, сжимая пальцы Джульетты. – Это не значит, что она тебя любит. - Ты с ним спишь, - ответила Джульетта. Донни смотрел ей в глаза и понимал: она верует, как люди верят в Бога, как слепые фанатики верят в своего гуру, даже если он обобрал их до нитки. Она продолжит верить, даже если он вывалит перед ней всю Сашину бухгалтерию. – Это не значит, что он тебя любит... Черт подери. Будто Донни этого не понимает! Чертов Джеймс Лиланд любил только свою чертову жену. К Донни он тяготел, но не более – словно тот был сигаретой, облегчающей страдания курильщика. Донни выдерживал его напор – безумную ярость, когда внутри Лиланда лопался очередной эмоциональный нарыв; безумный секс, когда Лиланд мог покалечиться сам, и почти всегда калечил любовников; безумную жизнь, в которой убийства, отмывание денег, рэкет, проституция и наркотрафик перемешивались, как ингредиенты ужасающего коктейля. Донни готов был пить этот коктейль литрами. И знал, как им не захлебнуться. Единственное, с чем он не мог справиться – постоянная, доводящая его до паранойи угроза, подстерегающая Лиланда со всех сторон. Джульетта это поняла. Словно мысли его прочитала: засмеялась тихо, прикрыв ложечкой губы. - Боже… - сказала она. – Ты боишься! Теперь ты тоже боишься! Донни взглянул на неё, предлагая закончить мысль. - Я боюсь Лиланда, - сказала она. И положила ложечку. – А ты боишься за Лиланда. Когда-нибудь мы оба из-за него с ума сойдем…

* * *

Донни уходил со встречи на взводе – не злой, нет… Не растерянный. Не собранный. Он просто… Он как будто прозрел. Теперь он шел, на каждом шаге повторяя себе, что Лиланд – чертов Лиланд – бессмертен и непотопляем. Что его травили. Что в него стреляли. Что его пытались подорвать. И что слепая паранойя Донни, его готовность разглядеть киллера за каждым углом и в каждом окне ничем не лучше, чем слепая вера Джульетты в Сашу. Они оба больны. Их обоих лихорадит их глупой, ненужной, бесполезной любовью. Вот только Донни устал трястись от страха. - Эй! – крикнула Джульетта, когда он уже покидал кафе. – Не смей её предавать! Только не сейчас! Донни помедлил, а затем обернулся. Вопросительно приподнял бровь. - Милош пропал, - сказала Джульетта, вставая и набрасывая на плечи платок. К вечеру на набережной поднялся ветер. – Вместе с кое-какими бумагами и пятью миллионами долларов. Не так уж много, - подумал Донни. На прикорме у Саши Милош получал столько же за восемь месяцев. Вот только… Убийства, отмывание денег, рэкет, проституция, наркотрафик. Убийства, отмывание денег, рэкет… Это колесо будет вращаться вечно. И не каждая белка сможет бежать в нем так быстро и с таким задором, чтобы её не разорвало на куски. Сдаться и исчезнуть из города – пожалуй, лучшее решение для такой белки. Похоже, в их компании Милош оказался самым умным. Похоже, Донни не прочь последовать его примеру. Похоже, Саше придется найти себе пару новых ручных белок для гонки в этом чертовом колесе.

* * *

«привет. ты спишь?» «Нет.» «я соскучился» Первая неделя после встречи с Джульеттой прошла, словно в вакууме. «… мексиканская.» «итальянская» «Мексиканская.» «я живу на дешевой привозной еде. мне виднее, где какие специи используют…» Лиланд в Париже. Лиланд в Детройте. Лиланд у черта на рогах. Когда он возвращался в Форт Майерс, они с Донни трахались так, словно завтра должен был наступить конец света. А утром разъезжались так, словно никогда не делили постель. «… это глупо. Ты что, ребенок?» «просто ты никогда не играл в приставку» «Потому что это глупо.» «когда вернешься – научу…» Однажды Донни подумал: может, Саша уже не собирается убивать Лиланда? Столько времени прошло… может, они уже поделили территорию и обо всем договорились? Заключили перемирие, подписали пакты, распили вместе бутылку дорогущего вина? Донни не знал. Саша с ним больше не связывалась, а Лиланд не говорил о работе. Эти двое запросто могли свести его с ума. «У нее красивые глаза.» «то есть ты считаешь охерительно сексуальной монику белуччи, потому что у нее красивые глаза?» Донни казалось, что он застрял в смоле, и скоро из него сделают янтарный брелок. Что ничто в его жизни не меняется уже месяц, или два месяца, или полгода. Что он всегда будет ждать Лиланда – каждую секунду своей проклятой жизни он будет ждать, когда Лиланд приедет к нему. И в каждую их встречу Донни будет сходить с ума от того, насколько он счастлив. А потом, когда жизнь окончательно превратилась в кусочек янтаря, в машине Лиланда лопнуло колесо.

* * *

- Блядь, Донни, - простонал Лиланд, - бля-я-ядь… Донни его не слышал. Только кусал губы и чуть не плакал от удовольствия – так ему было хорошо. - Сука ты ебливая, - любовно сказал Лиланд, вытаскивая из него член и толкая вперед. Донни заскользил руками по дну ванны, зарывшись в ароматную пену до самых плеч. - Выеби меня снова, - выдохнул он зло, почти требовательно. Он не боялся требовать – и этим, пожалуй, отличался от всех, с кем Лиланд когда-либо спал. - Выеби меня, давай! Ты же хочешь, выеби, выеби меня, хочу твой член, давай... Его ухватили за локоть, разворачивая лицом к лицу, и Донни охотно обхватил ногами тело Лиланда, усаживаясь верхом на его бедра и прижимаясь животом к животу. Ладони скользнули по мощным плечам: левое – гладкое, правое – рыхлое на ощупь, сплошной след от ожога. На щеке Лиланда красовалась пена, а глаза его были мутными от похоти и кайфа. Второй раунд. Пожалуй, это можно было считать заменой праздничному ужину. Сегодня Лиланд завершил сделку, из-за которой так категорично отказывался сбегать из США и бухать на Филиппинах. Ту самую сделку на полмиллиарда евро – сочный денежный кусок, который Лиланд не собирался отдавать ни Саше Ристич, ни кому-либо еще. Сделку затягивали, саботировали, отложили почти на месяц… но Лиланд ее все-таки добил. Гип-гип – ура… - Давай… вот так… Донни вскрикнул, наконец-то получив то, о чем просил – гладкий и ровный хуй в жопу, напряженный, налитый кровью, идеальный ствол. Лиланд трахал его торопливыми движениями, кусая губы и постанывая – словно весь день только о том и мечтал. Словно не мог думать о сделке, не мог сосредоточиться на чем-либо еще, кроме мыслей о том, как бы поскорее вернуться и вытрахать из Донни всю душу… если она у него есть, конечно. Донни впился пальцами в его волосы, сжал кулак и потянул. Лиланд обхватил его за талию, насаживая на себя и едва не падая в пену, а потом задвигался, постанывая от удовольствия, ни на миг не останавливаясь – просто не способный это сделать. Даже если бы к нему в дом нагрянуло всё ФБР полным составом. Представив это, Донни засмеялся, возбуждаясь уже от всего вместе – от грубых пальцев на теле, от боли в растраханной дыре, от ощущения обгоревшего тела под ладонями. Двинул кадыком, понимая, что больше не может терпеть, и сорвался на крик, сжимая кулак и дергая мокрые каштановые пряди. Лиланд кончил двумя секундами позже, а потом опрокинул Донни под себя, бросая его в ванну, словно собравшись утопить. Донни вскрикнул, ощутив резкую боль в подвернутой руке, но драться не стал: в конце концов, на одно неприятное ощущение пришлась целая прорва умопомрачительных. Немного отдышавшись, он провел кулаком по зажмуренным глазам и слипшимся от слез ресницам. И подумал: черт подери… Он и забыл, как хорошо жить без Саши. Без её заданий и нравоучений, на чистых инстинктах – таких же голых, как их с Лиландом тесно сплетенные, мокрые, горячие тела.

* * *

- Блядь… - сказал Донни, выходя из ванной и придерживая руку. – По-моему, я запястье сломал. Это было негласным правилом их совместной жизни: Лиланда никогда ни в чем не обвиняли. Он и так вечно себя в чем-то винил – не так глянул на Джульетту, не так дохнул в её сторону, не так отреагировал на орущую музыку в её наушниках. Он давился чувством вины, как утопленник – донным илом. Донни ни в чем его не обвинял. Вывихнул два пальца? Сам виноват – нехер было эти пальцы оттопыривать. Сломал запястье? Значит, был недостаточно ловок, быстр или хорош в сексе, чтобы этого избежать. Сначала Лиланд воспринимал это правило с изрядной долей настороженности. Потом расслабился. - Не помрешь, - сказал он, выбирая водолазку и выдергивая ее из гардероба. – Или предлагаешь мне подуть, чтобы рука не бо-бо? Поджимая ладонь, Донни кое-как просунул её в рукав футболки и протяжно зевнул. - Предлагаю подбросить меня к врачу. После двух великолепных раундов в ванной криминальная карьера Лиланда загнала мяч в ворота его личной жизни, и ему среди ночи пришлось мчаться по делам. Донни попытался сжать пальцы в кулак, а потом расслабил руку и вздохнул. Раньше он решил бы проблему парой дорожек, после которых мог добежать до врача хоть со сломанной ногой, а теперь… Донни уже два месяца был чист. - У меня переговоры, - сказал Лиланд, отыскивая ключи и набрасывая пиджак на плечи. – Монтегю терпеть не может, когда его партнеры опаздывают. Своим парням уже позвонил, встретят на подъезде к городу. По пути могу подкинуть разве что в круглосуточную ветеринарку. - Блядь, - протянул Донни. Особой грусти в его голосе не было. Словно у них закончился кофе. Или отключилось кабельное. Короче, это была не та проблема, которой стоило парить Лиланду мозг. Хотя, конечно, жаль, что после раунда номер два не последовал раунд номер три. - Ну хоть до центра подбрось, дальше я сам… Удивительное стечение обстоятельств – вот, что произошло в тот вечер. Если бы Донни не заподозрил у себя сломанную кость, их история закончилась бы ещё до полуночи. Но у Донни болела рука, а Лиланд в тот день был не на шикарном двухдверном астон мартине, а на добротной ауди. Вместо того чтобы ехать спереди, Донни влез на заднее сиденье и окуклился там под курткой, решив подремать в пути. Ауди вырулила из подземного гаража, а на окружной у неё лопнуло колесо. Донни, наверное, и не понял бы ничего… Да никто бы не понял! Если бы не паранойя, с которой Донни в последнее время засыпал и просыпался. Да, после разговора на набережной он перестал трястись, как человек с заячьим сердцем. Да, он почти внушил себе, что Лиланд неуязвим. Да, он почти убедил себя, что Саша передумала убивать своего главного конкурента… Да. Почти. «Ты сейчас свободна? Можешь говорить?» «Говорить могу… Саша заскочила на минуту, потом умчалась снова. Говорит – обед с каким-то Монтегю, нельзя опаздывать…» Иногда Донни проклинал свою память. Ему казалось, что место в голове можно использовать более рационально, не размениваясь на тысячи ненужных мелочей. «У меня переговоры. Монтегю терпеть не может, когда его партнеры опаздывают…» Иногда Донни проклинал свою память. Но иногда только она его и выручала. Лиланд, в отличие от Донни, не видел всей картины. Не ощущал, как в воздухе сгущается электричество, и как потрескивают крошечные искорки, любая из которых могла разжечь огонь. Когда шина лопнула, Лиланд сбросил скорость, дисциплинированно припарковался и уже положил руку на дверь. Наверное, собирался открыть её и оценить ущерб, нанесенный заднему колесу. Но в голове Донни сложилось сразу всё: уверенность в том, что охота на Лиланда не прекратилась; таинственный Монтегю, который недавно беседовал с Сашей за обедом; пустынная трасса и лопнувшее колесо. Ночные переговоры – это не обязательно срочная сделка. Это еще и отличный способ, чтобы устроить засаду. - Стой! – заорал Донни. - Не выходи! Ни одно живое существо на его месте не поняло бы, что происходит. Ни одно живое существо… кроме того, которое половину своей жизни делало других живых существ мертвыми. - Не выходи! – Донни ухватился руками за переднее сиденье, подтянувшись на нем, а затем вцепился в плечо Лиланда. Словно боялся, что тот не послушается и покинет тачку. Но Лиланд послушался – прильнул спиной к сиденью и уставился прямо перед собой. Донни не был истеричкой. И раз он вел себя, как истеричка, значит, у него были на то причины. - Ты думаешь… - Я думаю, что у нас проблемы. Если бы нападавшие знали, что Лиланд не один, они бы, вероятно, отменили покушение. А может, сделали его более жестким, жахнув по тачке из базуки. Но они не знали. План выглядел почти идеально – по пути к месту встречи Лиланд пробивает шину, паркуется и выходит из Ауди, чтобы оценить ущерб. И получает пулю в голову. Задачка с шиной была не из простых – Донни по пальцам мог пересчитать хороших «ночных» снайперов, которые смогли бы попасть по колесу удаляющейся машины. Если расстояние будет достаточным, водитель не услышит звук выстрела, а попадание пули будет напоминать обычный прокол. Что ж… Видимо, Саша нашла себе нового киллера. Вторую пулю снайпер не стал тратить на колеса. Вероятно, по затянувшейся паузе догадался, что его вычислили, и начал стрелять по водительскому окну. Бронебойное стекло покрылось трещинами, и Донни заорал: - Ходу, ходу! Черт знает, сколько километров сможет протянуть на такой скорости лопнувшая покрышка – даже бронебойная, с поддерживающим кольцом, - но чем дальше они уйдут от киллера, тем лучше. Лиланд, видимо, подумал о том же и рванул как угорелый, рискуя замять диск и раньше времени остаться без резины. Тачка тряслась и виляла, а спустя четыре километра Донни пришлось выскакивать и, обжигаясь оплавленными резиновыми лохмотьями, ножом срезать остатки покрышки. От помощи Лиланда он отказался, и даже из машины его не выпустил, смирившись с болью в руке и риском обстрела, как с неизбежным злом. - Нам нужно за город. Ты можешь… - Я еду домой. Донни захлопнул за собой дверь и замахал рукой – ходу! – а потом уставился на Лиланда, словно у того вдруг исчезла голова. - Ты больной? Если они решились на нападение, дома тебя ждет армия! - Я соберу людей, - отрезал Лиланд, напряженно глядя в зеркало заднего вида. Покрышка сошла, и диск оставлял за собой россыпи искр. Если им сейчас же не попадется заправка, откуда можно свистнуть тачку – быть беде. - Там Джульетта. Я её не брошу. - Твоей Джульетте ничего не сделают! – заорал Донни. – Это она пыталась тебя убить, ты, дебила кусок! - Я её не брошу, - упрямо повторил Лиланд. И вселенная ответила на его молитвы – на обочине замаячили огни заправочной станции. – Я всё знаю, но я её не брошу. Ты умеешь угонять авто?..