stay right next to you

Хён всегда казался Чонгуку чем-то вроде большого обогревателя. Не огонь, не камин, не солнце - все это обжигает, ранит, делает больно. Хён никогда не делал больно - всегда дарил тепло. Спокойное, умиротворяющее. С хёном Чонгук чувствует себя в безопасности. Они прячутся в дырке между шкафом и окном - монстр перевернул их стол. Чонгук слушает музыку битых осколков - они звенят синими ля. Бесконечно, тоскливо синими. - Чонгук!! Монстр ревет фиолетовой си в малой октаве, Чонгук жмурится и тихо под нос напевает колыбельную на октаву выше - на губы ложится мягкая детская рука. - Тише, Гуки, надо сидеть очень тихо, ладно? - Хён, - Чонгук шепчет упрямо, - отец кричит черным или красным? Отец говорит «то, как ты думаешь - ненормально. Ты уродец». Отец говорит «у звуков нет цвета, а у цветов нет запаха», но желтый абсолютно точно пахнет пылью, а ми первой октавы светло-зеленая. Тэхён смотрит на него озадачено, в любопытные глаза шестилетнего мальчика, который играет в музыку на пустых и полуполных стеклянных бутылках. - Красным, Чонгуки. Глаза Чонгука загораются тысячами сверхновых. - Ты тоже их слышишь, хён? Цвета? И ноты, музыка, они все... оттенки, хён, они не черно-белые, ты видишь? Тэхён садится на корточки, коленки к коленям Чонгука, берет его руки в свои и плавится от звёзд. - Нет, Чонгуки, ты... ты очень особенный мальчик. Самый особенный. Уродец. Папа говорит, я уродец. - Вот вы где, засранцы! Тэхёна хватают за шкирку, выдергивают от Чонгука, Чонгук кричит. Отец откидывает Тэхёна в сторону, без интереса, тот больно ударяется головой об угол дивана. Чонгук не может пошевелиться, пытается превратиться в рисунок на обоях, но отец хватает его за ухо, вытягивает из их маленького убежища, кричит что-то бессмысленное, что-то обидное, что-то... - ...это ты виноват в том, что она умерла! Твоя мать умерла из-за тебя! Чонгук слушает свои крики со стороны. - Нет, мама, она... я ничего не сделал! Я ее никогда не видел, папа, пожалуйста, хватит! Отец с размаху бьет Чонгука по лицу тяжёлой ладонью. Он заносит ладонь снова, но Тэхён всем своим маленьким тонким телом бросается на огромную мужскую руку, кусает, царапается. - Беги, Чонгуки, сейчас же! На негнущихся ногах, спотыкаясь, падая, Чонгук бросается вперед, режет ногу об осколок. - Тварь!.. Отец пытается стряхнуть его с руки, кинуть в стену, но Тэхён быстрее и ловче. Всегда холоден и собран, стряхивает себя сам, хватает Чонгука, который без хёна не убежит, и тащит их обоих на улицу, на воздух, который не пахнет спиртом, не звучит черным. Они бегут, бесконечно долго, не оборачиваясь, боясь сбросить темп, держатся за руки, пока Чонгук не спотыкается о собственные ноги, падает коленками больно об асфальт. Тэхён останавливается рядом, обеспокоенный, но тут же понимает, как выдохся, и сам падает рядом. Воздух вокруг пахнет красным. *** Чонгук просыпается со стоном, с трудом разлепив глаза. Пытается потянуться и тут же жалеет - болью отдается каждая клетка тела, каждая затекшая мышца, низ живота. Чонгук мечтает заснуть снова и никогда не просыпаться. Там, во сне, они с Тэхёном были вместе. Там, во сне, Тэхён мог его защитить. По лицу текут слезы - обида, страх, боль. Он притягивает колени к груди, обнимает, вжимается в себя, пытаясь исчезнуть и чтобы не было так больно. Чонгук понимает, что еще не был в душе. Мысль вызывает невыносимое отвращение. Его тошнит желчью прямо на пол. Он утирает слезы грязным рукавом рубашки, плачет и на негнущихся ногах поднимает себя с пола, миллионы лет идет до душа, скидывая на ходу одежду. На нем запах - чужой, тошнотворный. На ногах застывшая кровь. Бровь рассекает уродливая болючая рана - неопасная, но заживать будет долго. Чонгук смотрит на себя в зеркало бездумно. На ребрах заживают старые синяки, на бедрах расцветают новые. Лицо и ноги покрыты кровяными разводами. Глаза сделаны из стекла. Ненастоящие. Пустые. Больше нет сил даже на ненависть. Чонгук сдается. *** Душ слегка приводит в чувства, и от этого только хуже. Приходит полное осознание произошедшего, боль в животе становится лишь острее, и Чонгука накрывает непреодолимой жалостью к себе. Почему это случилось? Почему ему выпадает так много дерьма в жизни? Почему ему приходится проходить через это одному? Неужели он заслужил это? Чонгуковский первый инстинкт, зарытый где-то на подкорке с раннего детства - позвонить хёну. Попросить помощи. Потому что он не знает, что делать. Как разбираться. Как помочь себе самостоятельно. Но эта мысль быстро отбрасывается как бред - Тэхён никогда не станет помогать ему. Но самое ужасное - что Тэхён о нем подумает? Скажет ли он, что Чонгук этого заслуживает? Что он ему противен? Решит ли он, что Чонгук хотел спать с Чжунёном, и это его вина? Чонгук бледнеет. Неужели он сам виноват? Нужно... ему нужно обратиться в полицию. Нужно пройти обследование у врача. Чонгук видит перед собой картинку - проктолог не может даже смотреть на него в отвращении, думая, что это его извращенские игры в постели привели к такому результату. Полиция не поверит ему. Они спросят, почему он не сопротивлялся. Как его могли изнасиловать? Ты сам хотел этого. Никто не побежит за мальчиками, которые кричат, что их насилуют. Чонгуку очень страшно. *** Он собирается в институт на автомате. Обрабатывает рану, но рассеченную бровь особо не спрятать. Чонгук не дает себе времени думать. Пропускает завтрак, потому что не голодный и тошнит слишком сильно. В зеркале отражается силуэт, тень человека. Болезненно бледный на фоне черной толстовки и спортивных штанов. Пустые глазницы. Чонгук выходит на улицу и впервые в жизни слушает улицы вместо музыки. Его накрывает паранойя - будто за ним следят. Будто Чжунён где-то за углом ждет его, желая повторить. Чонгук вздрагивает. Ускоряет шаг. Даже когда отец бил его, когда ему приходилось ночевать на улицах, прятаться во дворах, он не боялся ходить по улицам. Он не боялся сбегать из дома, не боялся проводить вечера каждый раз в новом месте, чтобы отец не нашел. Чонгук не боялся, потому что был не один. Он никогда не был храбрым - Тэхён был. Безрассудным даже. В Чонгуке много бравады да и только. С детства ему внушали, что он не должен был появляться на свет. Что он виноват в смерти матери. Что лучше бы его не было. Не очень-то помогает самооценке. Даже в тот последний раз, когда отец избивал его, когда он практически убил его, он не смог позвать на помощь. Полиция появилась неожиданно, выбив дверь, повалив отца на пол, когда тот занес над головой разбитую бутылку, целясь в лежащего на полу в крови Чонгука. Они забрали отца, упрятали за решетку по показаниям Чонгука, а одиннадцатилетнего мальчика отдали далекой родственнице, которая была добра к нему, но никакой привязанности не показывала. Но и просто доброе отношение, горячая еда и чистая постель тогда казались роскошью. Чонгук съехал от нее, как только ему исполнилось девятнадцать, пообещав отплатить за все, что она для него сделала. Он до сих пор не знает, кто тогда вызвал полицию. Теперь, когда случилось что-то ужасное, он совсем один. У него нет друзей, у него нет парня, у него нет семьи. Ему некуда идти. *** Острое тэхёново плечо врезается в чонгуково привычным движением. Было бы совсем не больно, но у Тэхёна специфически острая ключичная кость, до безобразия, торчит, намеренно задевая чонгуковскую. И Чонгук. Не реагирует. Впервые в жизни он просто проходит мимо, не сказав ни слова, заставляя Тэхёна и идущего рядом Чимина в недоумении обернуться ему вслед. - Эй, Чон, что с лицом? У Чонгука нет сил на конфронтацию. Нет желания. Он хочет раствориться, забыться. Совсем не хочет ругаться. И он молчит. Тэхён со сведенными к переносице бровями смотрит, как тот идет по коридору. *** Тренировки всегда были его страстью. Помогают отвлечься, создают иллюзию эффективности. И Чонгук хорош - сильные мышцы, быстрые ноги, высокие прыжки. Он хорош в баскетболе и в том, чтобы доводить себя до изнеможения. Тэхён подрезает его. Сильно. Чонгук ничего не ел сегодня, слабость дает о себе знать, и он падает, спотыкаясь о собственные ноги. Поднимает глаза и видит две пропасти, смотрящие в его пустые. Тэхён ждет реакции. Ждет их привычной перепалки. Чонгук отводит взгляд и молча поднимается. Отряхивает ушибленные коленки. У Тэхёна глаза лезут на лоб. - Я смотрю, вы разобрались со своими проблемами? - кричит тренер. - Так держать! Об этом я и говорил. Вы молодцы, продолжайте в том же духе. Чонгук вежливо кланяется в ответ на похвалу, отворачивается от Тэхёна, пытаясь вернуться на позицию, но тот не дает - ловит его под руку и шипит ядом прямо в ухо: - Это твой новый способ вывести меня из себя? Решил поиграть пай мальчика? Выставить меня дураком? - Отпусти меня, Ким, - голос едва слышный. Чужое прикосновение обжигает кожу, Чонгук совсем не готов позволять кому-то себя касаться. Кружится голова. Тэхён, видимо, улавливает состояние младшего и тут же отпускает, оставаясь в еще большем недоумении. *** На следующий день происходит то же самое. Чонгук отстраненный, не разговаривает, не злится. Тэхён не помнит, когда последний раз было подобное. Никогда, по его скромным подсчетам. Чонгук не может найти в себе достаточно спеси, чтобы отвечать на выходки старшего. Он постоянно находится на краю паники, боится каждого прикосновения и почти не ест. В каждом чужом взгляде он видит насмешку - ты это заслужил. Он потерял единственный якорь, и все, чего Чонгуку хочется - это поговорить с кем-то по-человечески. Но просто - не с кем. *** Чонгук нервно хрустит костяшками в кабинете проктолога, пока тот заполняет нужные для обследования бумаги. Я поступаю правильно. Это по-взрослому. Мне это нужно. К горлу подступает очередная паническая атака. - Имеется опыт анального секса? Чонгук вздрагивает. - Мм... да... Доктор не отрывает взгляда от бумаг, безразличный к сексуальным предпочтениям молодых мальчиков. Чонгук благодарен. - Последний половой акт? - Два... д-два дня назад, - голос чуть громче шепота. Доктор поднимает глаза. - Извините? Чонгук прочищает горло. - Два дня назад. - Стяните джинсы и встаньте на колени на кушетку, пожалуйста. - Это обязательно? - Чонгук выпаливает нервно, борясь с желанием тут же стукнуть себя по лбу за глупый вопрос. - А есть другие предложения? - Н-нет, извините. Чонгук на ватных ногах поднимается с кушетки, расстегивая пуговицы на джинсах трясущимися пальцами. Забирается обратно, встает на четвереньки и не может дышать. Это слишком. Он смотрит, как доктор надевает перчатки, пытается отвлечь себя наблюдением простых моторных функций. Вот он отбрасывает волосы назад, покачивая головой. Шаг, шаг - в сторону Чонгука, за его спину. Чонгука трясет почти судорожно. - Не стоит так переживать, Чонгук-шши, процедура безболезненная, - говорит доктор почти добродушно. Чонгук чувствует прикосновение латекса к промежности и вздрагивает, как от разряда. Задерживает дыхание, ожидая дальнейших действий, но - ничего не происходит. Доктор замирает, едва прикоснувшись пальцами к сфинктеру. - Ам... Он произносит с тяжелым выдохом. - Чонгук-шши, оденьтесь, пожалуйста. - Но... вы ничего не сделали? Чонгук оглядывается в недоумении и сталкивается с серьезным, жалостливым взглядом, и его тошнит сильнее. Он делает, как ему сказано, усаживается на кушетку, свесив голову, рассматривает собственные обкусанные ногти. Доктор присаживается рядом, оставаясь при этом на разумном расстоянии. - Чонгук-шши... налицо очевидный фактор насилия. У Чонгука в уголках глаз скапливаются слезы. - Извините за этот вопрос, но... вас изнасиловали? Он едва заметно кивает головой. - Вы обращались в полицию? Чонгук не отвечает. - Послушайте, я не имею права разглашать данную информацию или заставлять вас писать заявление. Я выпишу вам направление к психотерапевту, хорошо? И занесу заключение в вашу карту, чтобы у вас было подтверждение эксперта, если решите обращаться в органы. Кивок. - Нам придется пройти немного иное обследование, ладно? Мне нужно удостовериться, что нет внутренних повреждений. Это неприятно, но необходимо. Я дам вам успокоительное и обезболивающее? Кивок. *** "Серьезных повреждений нет". Таково заключение врача. Он выписывает Чонгуку обезболики, слабенькое успокоительное от чонгуковой нервозности и заживляющие свечи. Чонгук безмолвно плачет до конца приема. *** Проходит пять дней полного игнорирования Тэхёна Чонгуком, и тот серьезно обеспокоен. - Что-то не так с Чоном, - заявляет он, агрессивно бросая столовский поднос на стол. Юнги коротко прыскает в кулак. - Мальчик вырос. Не хочет больше реагировать на твои тупые выходки. - Исключено, - отрицает Тэхён. - Это Чон Чонгук, и это невозможно. Я его знаю. Чимин лениво ковыряется в остатках пибимбапа. - Есть некий смысл в его словах, хён. Чонгук никогда не пропускал их ежедневный ритуал бессмысленных перепалок по утрам. - Ну и поговори с ним напрямую. Тэхён и Чимин оба смотрят на него, как на безумца. - Мы... лет десять нормально не разговаривали. Юнги закатывает глаза. - И ты все еще думаешь, что хорошо его знаешь. Ты знаешь десятилетнего мальчишку, Тэ. Чонгуку двадцать. Ты понятия не имеешь, что у него происходит. *** Чонгук переодевается в раздевалке после очередной тренировки в студенческом спортзале. Он задерживается до отказа ног по двум причинам - тренировки опустошают голову и поздно вечером он всегда в раздевалке один. У Чонгука развивается параноидальный страх, будто рядом с ним вечно кто-то еще. Будто кто-то хочет его коснуться. Надругаться. Он хочет зарыть себя в собственной кровати. Чонгук выходит из душа в одном полотенце, спокойно одевается рядом со своим шкафчиком. Пока он натягивает футболку, чьи-то чужие шаги раздаются в тишине пустой раздевалки. Кто может быть здесь так поздно? Чонгук оборачивается и сталкивается со знакомыми безднами. - Ким? Тэхён стоит поодаль, облокотившись о ряд шкафчиков. Красивый до безумия, с наглой ухмылкой на губах. - Чон, - кивает головой. - Что тебе нужно? Чонгук отворачивается, демонстративно хлопая шкафчиком, собирает вещи со скамейки в спортивную сумку. - Ты так очевидно игнорируешь меня, мне даже обидно. Чонгук поднимает взгляд и видит по-детски надутые губы. Издевается. - Оставь меня в покое, Ким. - Ну же, Чонгуки, поговори со мной. - Я неясно выразился? Тэхён отлепляет себя от шкафчиков, движется в его сторону медленно, тягуче. Чонгук инстинктивно пятится назад, только чтобы наткнуться на ряд железа за его спиной. Горло слегка давит от удушья. - Неужели тебе стыдно за тот раз, Чонгуки? - Тэхён подходит почти вплотную. - Когда у тебя встал на меня? - Тэхён, отойди. У Чонгука ускоряется сердце, он чувствует, как оно пытается выбить себя из его рёбер. Он не может вдохнуть достаточное количество воздуха, перед глазами плавают черные точки. Снова. Паника. - Ну же, Чон, - Тэхён толкает его спиной в шкафчики, и Чонгук жмурится, пытаясь отделить себя от собственного тела. Он уже был в подобной ситуации. Ему вновь некуда бежать. Тэхён прижимает его предплечьем за горло к шкафчику. - Как же ты меня бесишь, - сквозь зубы. - Даже когда молчишь, бесишь, блять, еще сильнее. Почему ты внезапно решил заткнуться, а, Чон? Он не может пошевелиться, страх сковывает каждую мышцу. - Мое предложение все еще в силе. Отсосешь мне? Тэхён мерзко усмехается. Чонгуку кажется, что он потеряет сознание. Он судорожно пытается вдохнуть - не выходит. Тэхён смотрит на него, в недоумении сведя брови к переносице. - Тэ, отпусти меня, пожалуйстапожалуйстапожалуйста, отпусти, умоляюненадоостановись. - Чонгук?.. - Не делай мне больно, хён, пожалуйста. Тэхён, опешив, делает шаг назад, и Чонгук падает на пол, хватается за грудную клетку, потому что он все еще не может дышать. Он боится, что умирает. Тэхён смотрит на него в ступоре еще секунд десять, а затем бросается на пол, разом забыв последние десять лет ненависти и унижений, потому что с Чонгуком что-то не так. - Чонгук, посмотри на меня. И Чонгук пытается, честно, но не может сфокусировать зрение на чем-то одном. - Дыши, слышишь? Помнишь, как мы с тобой учились считать? Чонгук помнит. Тэхён показывает ему свои старые учебники, учит считать до ста. Хён такой умный, он, должно быть, очень особенный, если знает так много. - Давай посчитаем, ладно? Один, два, три... Давай, Гуки, повторяй за мной. Один, два... - Один... Чонгуку удается удержать воздух в легких впервые за последние пару минут. - Шесть... Горло понемногу расслабляется, сердце перестает пытаться разорвать грудину. - Девять, десять... Тело Чонгука позволяет ему пожить еще немного. Он в бессилии откидывает голову, прислоняясь к прохладному железу. Тэхён смотрит на него почти в ужасе. - Чонгук... - Уйди, пожалуйста. - Ты предлагаешь тебя здесь оставить? В таком состоянии? - Хён. Пожалуйста. И Чонгук не называл его хёном где-то несколько бесконечностей. И Тэхён знает, что он серьезно. Он поднимается с пола и молча выходит, бросив последний взгляд на мальчика, сейчас казавшегося ему в тысячу раз меньше.