stay right next to you

У главного входа Хонгика следующим утром его встречает Хосок - всегда улыбчивый, приветливый, принял Чонгука без единого вопроса. Чонгук его слегка боится. Человек не может всегда быть таким счастливым, он думает, Хосок многое скрывает. Механизмы адаптации - Чонгук прячется в двадцати пяти метрах своей студии, Хосок прячется за своими белоснежными тридцатью двумя. Но как бы Чон не пытался остаться в рамках своей социальной тревожности, Хосок все равно к себе располагает. Вызывает чувство необъяснимого комфорта. Они идут по коридорам института, и Хосок рассказывает какую-то забавную историю о том, как виртуозно списывал на вчерашнем тесте, Чонгук слушает вполуха и думает - да, наверное, это оно. Какое-то теплое чувство, аура хосоковского спокойствия, скрытая под навесом оглушающего смеха и гиперболизированных движений. - Йо, Чим, Тэ! - Хосок машет рукой ребятам, идущим им навстречу. Чонгук вздрагивает и спотыкается о собственные ноги, застряв в своих мыслях, не замечая никого вокруг. Чимин машет в ответ, ослепительно улыбаясь. Улыбка у него правда красивая. И впервые Чонгуку не приходится оставаться в тени, чтобы ее увидеть. - Хосоки-хён, Чонгуки! Они подходят друг к другу вплотную, сдвигаясь к стене, чтобы не стоять на проходе. Чимин поднимает руку, смотрит на Чона, мол, дай пять. Тэхён смотрит на них своими широко распахнутыми, рот приоткрыт в удивлении. Чонгук смущенно хлопает ладонью по раскрытой маленькой ладони Чимина, внутренне иррационально слегка злорадствует из-за реакции Тэхёна. - Мы как раз собирались обедать, пойдете с нами? - Чонгуки только пришел, он, наверное, не голоден. - Нет, вообще-то, я с удовольствием, я не ел еще сегодня. Хосок смотрит на него обеспокоенно (слишком). - Чонгуки! Тебе нужно лучше питаться. Чон усмехается, чувствуя вдруг прилив уверенности. - Только за твой счет, хён. - Ай, мальчишка! Не смог бы тебе отказать, даже если бы хотел, - Хосок широко улыбается, закидывает ему руку на плечо. - Вперед тогда? С Тэхёном они не обмениваются ни словом. Чонгук чувствует на себе его взгляд весь путь до ближайшей кафешки. *** Хондэ - пристанище для студентов и молодежи в целом. Кладезь забегаловок, клубов, корейских кафешек и европейских ресторанов. И среди этого разнообразия студентам Хонгика все равно удается найти любимое, самое популярное среди них место. Во время обеда здесь часто не протолкнуться, обычно приходится брать еду с собой и выходить на улицу. В целом всегда можно дойти до Плэйграунда, усесться на скамейки. Можно уйти в парк за Хонгиком, но ребятам везет сегодня - пришли рано, выиграли заветное место в заведении. Чонгук садится рядом с Хосоком, напротив - Тэхён и Чимин. Тэхён все еще сжигает острым взглядом исподлобья. Бесится. Потому что не понимает. Почему его игнорируют - понимает отчасти, они ведь в ссоре. Он ведь сам Чонгука избегает, обрывает все канаты, сжигает мосты, мол, я тебе никогда не доверюсь больше. И вот Чонгук - не доверяет в ответ. Он твой не-друг, как ты и хотел. Почему это так бесит тогда, блять. Почему Чимин с ним внезапно в дёсны лобзается - не понимает совсем. Тэхёну слегка обидно - во вражде с Чонгуком его всегда беспрецедентно поддерживал Чимин. А теперь он будто в одиночестве остался Чонгука ненавидеть, вариться в собственной глупости и гордости. Чонгук встает из-за стола, уходит в туалет, все под взглядом тщательно игнорируемых глаз - следят за каждым его шагом. Чон нервно глотает, уперто пытается победить в очередной глупой игре. *** Чонгук моет руки, мычит под нос какую-то заевшую в голове мелодию, слышит хлопнувшую позади дверь, но не обращает внимания - с чего бы ему? - Мы так давно не виделись, Чонгуки. Чонгук - камень вместо костей, замершая статуей фигура вместо плоти. Вода продолжает течь по рукам, по ладоням вниз, он пытается сконцентрироваться на прозрачной струе, стекающей в слив, и видит кровь. Поразительным усилием воли Чонгук поднимает глаза, в маленьком замыленном зеркале видит искаженное отражение красивого лица, и его едва не тошнит. - Что тебе нужно? - голос едва громче шепота, разговаривать просто нет сил. Вся энергия в чонгуковом теле сосредотачивается на дыхании, на попытках остановить быстро приходящую панику. - О, малыш, я лишь хотел поговорить, - он усмехается, и Чонгук знает эту усмешку. - Хотя...боже, я бы не прочь повторить, знаешь? Все разбивается, когда Чонгук чувствует сильные ладони на своей талии, когда его обдает тем самым запахом, от воспоминаний о котором его тошнило несколько раз посреди ночи. Чонгук разворачивается резко, отталкивает со всей силы от себя Чжунёна - тот особо не сопротивляется, сам отходит на несколько шагов назад, все с той же блядской усмешкой. - Не смей— не смей прикасаться ко мне, понял? - О, но кто меня остановит? - Чжунён улыбается. - Как мы оба знаем, у тебя сил, очевидно, недостаточно. Хотя может, ты не так уж и хотел, чтобы я остановился? Чонгук не может дышать. Облокачивается о раковину, хватается за нее руками, пытаясь найти что-то реальное, убедиться, что мир существует вне его головы и паники. Он не переживет снова, он не переживет— Тэхён. Ты же обещал. - Просто небольшое напоминание: попробуй выебнуться, попробуй рассказать кому-нибудь - ты так легко не отделаешься, мальчик. Дверь открывается. Тэхён непонимающим взглядом смотрит на открывшуюся его взгляду картину, переводит взгляд с одного парня на другого, задерживается на побелевших чонгуковых костяшках. Чжунён хмыкает равнодушно. - Ты меня услышал. Он проходит мимо Тэхёна, и Чонгук думает, душит ли одеколон Чжунёна только его или это общий эффект. - Чонгук, что... - Тэ... Чонгук падает на пол, вдруг понимает, что задыхается. Тэхён оказывается перед ним в ту же секунду. В голове проскальзывает мысль - Чонгуку нужно ловить панические атаки каждый раз, чтобы добиться от старшего внимания? Чувство дежавю бьет по мозгам - они уже были в такой ситуации, Тэхён уже пытался достучаться до него через толщу воды в чонгуковых ушах. Стоп, что— - Чонгук! Гуки, ты слышишь? Мой мальчик, ответь, пожалуйста, слышишь? Дышать. Ему нужно дышать. Все будет хорошо, Тэхён здесь и он не даст его в обиду. - Хён... - Я здесь, Гук, все хорошо. - Это— это он. Это был он. Чонгук поднимает глаза и видит все стадии осознания на тэхёновом красивом лице - от недоумения до понимания. От понимания до жестокости. - Чонгук, он— он что-то сделал тебе сейчас? Я убью его. Тэхён поднимается с пола, но младший ловит его за край куртки, умоляя остаться. - Нет, Тэ, пожалуйста, не уходи. - Я— - Прошу, не ходи за ним. - Он прикасался к тебе? - Нет, - врет Чонгук. - Просто запугивал. - Это не "просто", Чонгук. Тебе нужно написать заявление. - Мне страшно. Чонгук очень искренний. Сам не замечает, как начинает дышать снова. Борется с комом в горле, потому что бог его знает, сколько можно плакать, но с него хватит. Хватит слёз. Чжунён просто того не стоит. - Чонгуки... - Просто— просто давай посидим немного, ладно? Мне уже лучше. - Ладно. Тэхён усаживается рядом с ним на холодный кафель общественного туалета. *** Когда Чонгук приходит в себя, он просит старшего не говорить ребятам о произошедшем. Тэхён тушуется, но соглашается, понимает, что не имеет права настаивать. В нем все еще бурлит злость, красная ярость, он готов бежать за подонком на край света и удушить собственными руками. Как можно причинить столько боли кому-то настолько...искреннему. Тэхён вдруг вспоминает все, что сам сделал Чонгуку, и ему хочется разреветься. За столом если кто и обращает внимание на нервное чонгуково состояние, никто не говорит ни слова. Чимин косит взгляд на убитого Тэхёна и чувствует себя абсолютно беспомощным. *** Дома Чонгук вновь думает о произошедшем. И несмотря на леденящий ужас, он думает, что немного победил. Он засыпает сегодня снова без слез, предварительно пройдя онлайн запись на завтра. *** Вижу, у тебя появились друзья? Малыш, не думай, что тебе это поможет. Если я узнаю, что ты проболтался кому-то из них, плохо будет не только тебе, обещаю. P.S. Я так часто вспоминаю о той ночи, Чонгуки. Мечтаю овладеть тобой снова. Я всегда слежу за тобой. Помни. Чонгук прячет телефон в задний карман джинс, тяжело вздыхает. Это просто слова. Пугающие до ужаса, до дрожи - слова. У Чжунёна было столько возможностей причинить ему боль снова, но он - трус. Такой же, как Чонгук. Только и знает, что кидаться пустыми угрозами. Потому что боится сам. Боится информации, которой Чон обладает. Тэхён всегда говорил, информация - самое страшное оружие. Чжунён играется словами, и Чонгук принимает правила игры. Но достаточно осознать, что ты играешь, и угрозы становятся лишь частью игры, необходимой условностью. Отец его никогда не играл. Не бросался словами, не кусал угрозами. То, что он делал, всегда было реально. Возможно, это делает поведение Чжунёна хуже. Чонгук знает, как сражаться с реальностью. В играх хорош был Тэхён. Чонгук всегда лишь ведомый. Только вот у Чона в крови нездоровое желание всегда побеждать. Он одевается красиво, впервые за долгое время. Свободные джинсы с высокой посадкой, зауженные к низу, заправленная в них белая футболка с глубоким вырезом. Волосы уложенные. Он выглядит привлекательно, знает это. Чонгук делает ход в этой игре - сжимает кулаки, хватает ключи и, кинув последний взгляд в зеркало, выходит из дома. Один. У него запись к психотерапевту. *** В кабинете пахнет розовым маслом. Запах едва уловимый, но странно успокаивающий. На подоконнике большого окна стоят бежевые горшки с зелеными нецветущими растениями. На стене тикающие часы - всегда часы, разбивающие тишину. Чонгук растерянно осматривает светлые стены, пытаясь устроиться поудобнее в самом удобном кресле на свете. В помещении прохладно и работает кондиционер, но ему все равно кажется, будто он задыхается. - Чонгук-шши, вы молчите уже десять минут, - голос девушки спокойный. Она молода, лет тридцать пять, волосы собраны в высокий хвост, на губах красивый вишневый оттенок. Чонгук отвлекается, думает о вишне, что любит кислую, такую, чтоб скулы сводило. Представляет, как сбегает прямо сейчас, находит себя на Центральном сеульском рынке. Там пахнет рыбой и прохладой. - Чонгук-шши... - Я— простите, я задумался, - он прочищает горло. - Если честно, я не знаю, с чего начать. - Давайте определимся с причиной, почему вы решили прийти? Именно сейчас? - Есть человек...друг, да, мой друг. Десять лет назад мы поссорились, я— я его предал. Но так случилось, что мы продолжали учиться вместе, и учимся до сих пор. И я думал...думал, он ненавидит меня. Думал, что я его ненавижу. Но сейчас мне кажется, что это не так, и никогда так не было. Мне кажется, я влюблён в него. Я— о, боже, я могу об этом говорить? Вы не прогоните меня, ведь правда? Пожалуйста, скажите, что вы не— Чонгук не чувствует влажных глаз и обеспокоенный взгляд девушки, он впервые признается в чем-то и не может остановиться. - Да к черту, неважно, что вы скажете. Я— да, я влюблён в него. Так давно, господи, я никогда никому не говорил. И он защищал меня с самого детства...да, отец, меня бил отец в детстве. Он винил меня в смерти матери, она умерла при рождении, я никогда не видел ее. Его— он в тюрьме сейчас, поэтому все в порядке. Но я один, совсем один, Еын-шши, понимаете, я— И я попал на эту вечеринку около месяца назад, и я был один... Чонгук вдруг замолкает, взгляд пустой, смотрит в стену, но видит там что-то свое, что-то давно утерянное. Еын молчит. - О, Еын-шши. Меня изнасиловали. И я...я был один. Мне так одиноко. Чонгук плачет. По-детски, спрятав лицо в ладонях. Будто прорвало плотину, будто тонны невысказанных слов и сожалений вытекают из него вместе со слезами. И приходит облегчение. За все годы своей жизни он никогда никому ничего не рассказывал. Он вырос таким - скрытный, не доверяет людям. Не думает, что им интересно было бы выслушивать глупые страдания разбитого мальчика. Будто с горла убрали руку. Будто он жил с одним легким всю свою жизнь, не зная об этом, и ему подарили второе. И он может дышать. Еын наливает ему стакан воды и ждет молча до тех пор, пока Чонгук не успокаивается, пока мысли не складываются из абстракций снова в предложения. - Чонгук-шши, я настоятельно рекомендую вам записаться заранее на пару месяцев вперед. Я буду рада работать с вами, но, возможно, мне придется выписать вам направление к психиатру, если нам понадобятся серьезные медикаменты, - Чонгук смиренно кивает. - Вы никогда не говорили обо всем этом ни с кем, так? Что ж, давайте начнем с чего-то одного, хорошо? О чем бы вы хотели поговорить в первую очередь? *** Они начинают с детства. Чонгук рассказывает об отце и о Тэхёне. Вспоминает ворованную малину, теплые тэхёновы глаза и квадратную улыбку. Как он всегда восхищался, как верил каждому его слову. Единственный человек, которому Чонгук доверял. Он рассказывает Еын о том, что между ними произошло. Ему так стыдно, что он вновь теряется, путается в словах страшно, но Еын слушает. Вслушивается в каждое слово, и Чонгуку впервые кажется, что его слова и чувства важны. - Чонгук, - он просит ее называть себя по имени, не хочет дополнительных условностей, - я не могу простить тебя. Это не в моих силах. Простить тебя или нет - это решение Тэхёна. Поговори с ним. - Я— очень плох в разговорах, если честно. Не думаю, что смогу сказать ему и половину того, что хочу. - Напиши письмо? У тебя будет время обдумать все, что ты хочешь сказать. - Это...очень неплохая мысль, вообще-то. Еын слегка улыбается. - Рада, что могу тебе чем-то помочь. Мы увидимся через неделю, хорошо? Напиши ему. - Да, Еын-шши. Спасибо. Правда...спасибо. *** Еын предполагает у него наличие ПТСР. Они недостаточно затронули тему его настоящего, чтобы в этом убедиться. Но поговорить с кем-то о прошлом было...освобождающим. Прекрасным. В горах на его плечах произошел очередной обвал - груда камней падает, разбивается в пыль. Ему хочется выпрямить спину, вдохнуть чуть глубже, взглянуть чуть увереннее. Чонгук знает, что это состояние не продлится долго. Слишком быстро. Слишком рано. Ему предстоит огромная работа, но он думает, что готов. И когда он видится на следующий день с Тэхёном в институте, то почти спокойно отдает ему письмо, просит прочитать, когда тот придет домой. *** Тэхён. Здравствуй. Я пишу тебе это сейчас, а должен был сказать много лет назад. Я пишу, потому что не умею говорить так хорошо, как всегда умел ты. Если бы мы разговаривали, я бы потерялся обязательно. Забыл бы что-то, спутался в словах, ты же знаешь. Я всегда путаюсь, когда начинаю нервничать. Даже это письмо - уже седьмое. Надеюсь, последнее. То, что случилось десять лет назад, я вспоминаю каждый день. Мне снилось это больше раз, чем я мог бы сосчитать. Я засыпаю, думаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы я поступил иначе. Я помню тот день так отчетливо, что даже страшно немного. Помню, какая была погода. Душно и жарко весь день, мы ждали дождя. Ты всегда говорил, что любишь дожди и грозы, потому что люди в них искренние. Я тогда не понимал, что ты имеешь в виду, но звучал ты очень убедительно. Сейчас понимаю. Помню, как пахло - травой и солью, дорожной пылью и озоном. Мы гуляли весь день, устали оба, совсем вымотались. Помню, во что ты был одет. На тебе была футболка, выцветше-голубая, с темными пятнами от малины, которую мы бегали воровать в соседний сад. На коленке ссадина, которую ты получил, упав с дерева. Волосы влажные и слегка вьющиеся от духоты. Я помню все. Помню, как мы вернулись домой - ко мне, конечно, ты меня никогда одного домой не пускал. Помню отца, в очередной раз напившегося, развалившегося на диване. Помню, как он ворчал, как обычно, когда мы заходили, пытаясь слиться с мебелью, пытаясь остаться неуслышанными. Но он услышал. Заметил. Поднялся с дивана с трудом, возвысился двухметровой горой, снова завел свое "какого черта ты опять где-то шляешься весь день, Чонгук?" Голос по маленькой комнате - раскат грома. Ты предпочитал грозу, а я ее ненавидел. И конечно я помню, что было потом. Помню, что он заметил тебя. Впервые за все годы посмотрел тебе в глаза, заметил, выделил. Ему ведь всегда было плевать, он будто упускал тебя из виду, словно ты прилагался ко мне, как часть одежды. Но в тот день он - увидел. И он пошел в твою сторону. Ты закрыл меня собой, как и всегда. Помню, как смотрел ему в глаза грозно. Огромному, в две бесконечности больше тебя самого. Я помню, что тебе было страшно, но ты не подавал виду. Но как тряслись твои руки, сжатые в кулаки до хруста, я видел. Потому что я смотрел. И это все, что я делал. Я смотрел, как он заносит огромный кулак, пахнущий спиртом, и ты не успеваешь опомниться. Смотрел, как его кулак соприкасается с твоим носом, и раздается страшный хруст. Я кричу. Кричу и отскакиваю в сторону. И я смотрю дальше. Смотрю, как ты падаешь на пол, как к пятнам малины на голубой футболке прибавляются кровавые разводы, как твоя голова ударяется о пол. Я помню, как отец разбивает бутылку о стол. Помню, как острые стеклянные углы красиво блестят в тусклом свете. И я смотрю. Как он движется в твою сторону с разбитой бутылкой в руке. А ты не отрываешь от меня взгляда. Помню, для меня мир тогда замер, я все видел словно в замедленной съемке. И я продолжал стоять в ступоре, не пытаясь даже кричать, даже звать на помощь. Я просто. Смотрел. И потом в твоих глазах я увидел то, что преследует меня по сей день. Разочарование. И я...сбежал. Он мог убить тебя, Тэхён, и я сбежал. Помню, как выбежал на улицу и бежал, не останавливаясь. Помню, как подкосились ноги, но я все равно бежал. Помню кровавые мозоли. А я все бежал. Я думаю, Тэхён, я до сих пор бегу. Не могу остановиться с того самого момента, как бросил тебя умирать. Ты спасся, конечно. Увернулся, наверное, сбежал тоже. Может, даже отцу досталось. Ты очень ловкий был всегда. Мне было так стыдно, что я не смог. Не смог прийти, не смог извиниться, не смог заставить себя посмотреть тебе в глаза. Дней десять я не выходил из дома, прятался от отца в туалете, но я был готов терпеть любые побои, лишь бы не встречаться с тобой взглядом. Я хотел раствориться в проспиртованном воздухе, исчезнуть, мне хотелось умереть от стыда. Но потом, потом, Тэхён, я увидел вас из окна. Тебя и другого мальчика. Мальчика со светлым взглядом. В выглаженной футболке и с широкой улыбкой. Когда он улыбался, его красивые темные глаза пропадали. И смеялся он так заразительно. И ты улыбался ему в ответ. Позже соседская девочка мне скажет, что мальчика зовут Пак Чимин, и он здесь новенький. Я возненавидел его с первого взгляда. А потом и тебя. Ты смог заменить меня за десять дней. Неужели столько для тебя стоила моя дружба? Двести сорок часов, и ты находишь себе нового друга. Двести сорок часов, которые мне хотелось провалиться сквозь землю. Двести сорок часов и последующие десять лет. Я убедил себя, что ты виноват, потому что бросил меня. Я научился тебя ненавидеть, потому что так было проще. Но прости меня, Тэхён. Потому что я до сих пор не умею жить без тебя. Прости меня за то, что это я тебя бросил. Я тебя предал. Я тебя оставил. Никаких слов и никакой бумаги не хватит, чтобы описать чувство вины, с которым я живу все эти годы. Мне...мне жаль. Мне так жаль. Прости меня. Если ты сможешь. Пожалуйста. P.S. И если не сможешь, скажи. Я пойму. Я тоже себя ненавижу.