Все тропы, используемые в ромкомах, применимы в реальной жизни

      — Так, как ты думаешь, что бы это мог быть за подарок, требующий столько усилий?       Ты откинулся поудобнее в глубоком кресле, не стесняясь залезть в него с ногами. Как они сами говорили: их дом — твой дом, и так и правда было. Несмотря на то, что нельзя было сравнивать вашу захламленную всякой неизвестно откуда бравшейся ерундой квартиру и их небольшой, но всё равно просторный и неимоверно уютный дом, тебе всё равно нравилось то, как, находясь в жилище Роуз и Канайи, ты никогда не чувствовал себя гостем.       — Первым моим предположением стала бы вечеринка-сюрприз, — ты пожал плечами, — но подобное, как правило, свойственно празднованиям дня выкручивания, а никак не Рождества, тем более, думаю, меня бы посвятили в детали. Так что этот вариант отметается. Следующим, на что я бы сделал ставку, было бы это, — кивнул ты на её правую руку, безымянный палец которой оплетало изящное кольцо. Гладкий металл переливался огненными оттенками, словно словив в себя искру из потрескивавшего камина — зрелище было завораживающим. Судя по тому, как задержался на украшении взгляд Канайи, она считала так же. — Но, по понятным причинам, этот вариант тоже не годится.       Тебе пришлось приложить небольшое усилие, чтобы отвести взгляд от физического воплощения чужой связи. Пожалуй, это была одна из любимых твоих людских традиций. Хотя он и ограничивал возможность заполнения квадрантов, брак всё ещё казался тебе довольно романтичным обычаем. Конечно, исконно троллья часть тебя противилась быть словно привязанным к кому-то одному, но иногда ты думал, что был бы совсем не против, будь это кое-кто конкретный.       — Предположу, что ты не знаешь ответа на мой вопрос?       — Нет, Канайя, — со смешком признался ты, — понятия не имею. В конце концов, мы говорим о Роуз, которая, в некотором весьма странном и до сих пор чертовски непонятном смысле, является родственницей Дейва. Того Дейва, который на прошлый канун двенадцатого перигея подарил мне ту птицу просто потому, что она «может и летать, и ходить, и плавать», — ты покачал головой. — Просто невероятный придурок.       — Ах да, та птица, надо бы узнать у Джейн, всё ли с ней в порядке, — оживилась Канайя. Ей нравилось разнообразие живой природы на Земле; за домом даже имелся небольшой садик, сейчас плотно укутанный в снежное покрывало и рождественские украшения.       — С ней всё прекрасно, — вздохнул ты, — у неё недавно появился выводок. У птицы, — добавил ты на всякий случай. — Дейв до сих пор дуется на меня, что мы её отдали, и постоянно получает от Джейн видео- и фотоотчёты.       Ты запрокинул голову на высокую спинку, прикрывая глаза. Треск брёвен в ушах стал объёмнее, согревая слух. Вместе с тем, если чуть прислушаться, можно было через раз услышать очередной резкий порыв ветра, завывавшего снаружи. В этом году, по сравнению с прошлым, природа не скупилась на мороз, и зима пока что выходила даже несколько чересчур суровой для ваших относительно умеренных широт. Тем не менее, вот такие моменты уютного блаженства, когда сбоку пригревал камин, напротив сидел тот, кому доверяешь, а от бушующего холода надёжно защищали стены дружелюбного дома, ты начинал ценить суровые погодные условия совсем иначе.       Уходить не хотелось. Ты провёл здесь большую часть последних суток — просто позвонил Канайе, когда понял, что ещё один день в плохо обогреваемой студии с открытым на компьютере пустым листом просто не выдержишь — но остался бы ещё на столько же. Тем не менее, с каждой тёкшей минутой всё приближался тот миг, когда в украшенной рождественским венком входной двери заскрежетал бы ключ, оповещая о возвращении Роуз. Это стало бы сигналом того, что тебе пора уходить. Вечер был уже действительно поздний, граничивший с ранней ночью, а значит, тебе предстояло увидеть пустую, наверняка перевёрнутую вверх дном квартиру, что лишь сильнее подогревало желание остаться.       На самом деле тебе нравился ваш с Дейвом распорядок дня: ты был свободен круглосуточно (до тех пор, пока успевал укладываться в сроки), а он — всё светлое время суток. И, хотя вслух ты этого не говорил, то, как он сам спонтанно выбирал клубы и площадки для своих выступлений, тебе тоже нравилось. Конечно, вы оба звёзд с неба не хватали (с чем Дейв наверняка бы поспорил), но чувство свободы, возможность заниматься тем, что нравится, и проводить друг с другом столько времени, сколько захочется, перекрывали с лихвой возможные недостатки (коих тоже было достаточно, но думать о которых не хотелось).       Ты понял, что задремал, когда ушей коснулся знакомый голос:       — Привет, Каркат.       Ты мог поклясться, что в её голосе проскользнули удивлённые нотки, но, когда открыл глаза, лицо Роуз выражало только усталую доброжелательность. Что бы там ни было, кажется, это действительно забирало у неё все силы. Тебе даже на секунду стало несколько завидно, но ты быстро себя одёрнул.       — Привет, — откликнулся ты, потягиваясь, чувствуя, как приливает кровь к отяжелевшим мышцам.       — Хм, мне казалось, ты пропадаешь с утра до вечера в студии… — складывалось впечатление, что она говорила скорее сама с собой, хотя и обращалась к тебе. Но разве вы с ней говорили об этом в последнее время? Ты был уверен, что нет. Может, Канайя обмолвилась, но… в голове словно щёлкнуло: Роуз, сегодня ли, вчера ли, но общалась с Дейвом.       До того, как ты успел до конца осмыслить это новое знание, Канайя спасла тебя от необходимости отвечать:       — Каркат пришёл посоветоваться насчёт вариантов концовки, — что, в принципе, не было такой уж и неправдой. Вы действительно какое-то время уделили этой теме, разве что, будучи больной для тебя, она быстро нашла себе замену.       — Не сказал бы, что теперь точно знаю, как эту хрень закончить, но легче мне точно стало, — кивнул ты ей признательно, встав из ставшего практически родным кресла.       Как бы ни хотелось, но ты был бы последним мудилой, отбирая их совместное время, которого, итак, стало меньше. Потому, обменявшись ещё парой фраз со слишком уставшей Роуз и Канайей, в глазах которой ясно читалось «Теперь ты видишь, о чём я говорила», ты отказался от того, чтобы тебя подвезли, и попрощался.       Согретый живым огнём, ты не чувствовал холода, шагая по занесённому снегом тротуару. Ты знал, что пройдёт не так уж и долго, как пальцы начнут неметь, а тело, теряя драгоценные градусы, будут пробирать ледяные мурашки. По какой-то причине (ты подозревал, что дело было в твоей крови, но никогда этого не озвучивал) ты чертовски плохо переносил температурные скачки в ту или иную сторону. По крайней мере, хуже многих других. Конечно, самый тёплый и плотный пуховик, который только можно было найти, выполнял свою функцию, но, так или иначе, не стоило сомневаться — домой ты придёшь уже изрядно замёрзшим и мечтающим о мягком пледе и огромной чашке чая. Или горячего шоколада. Или глинтвейна. А может, всего по порядку — ты пока не определился.       Вы жили на последнем этаже высотки, и несложно было задрать голову, поёжившись от полоснувшего по чуть открывшейся полосе шеи холодного воздуха, и найти среди мерцающих разноцветными гирляндами окон ваши — тёмные и пустые. Не имея никакого желания врезаться в какого-либо прохожего, ты опустил голову и быстрыми шагами скрылся в холле дома.       Выйдя из лифта, ты замер напротив вашей двери. Ты никогда до этого не задумывался, насколько она обычна. Словно своей заурядностью она укрывала вас, вашу жизнь за этими стенами и всё так или иначе связанное с ней безумие.       Ключи нашлись во внутреннем кармане.       Переступив порог и услышав щелчок автоматически закрывшегося замка, ты непроизвольно вздохнул. И тут же затаил дыхание. Не было ничего не обычного в витавшем по вашей квартире каком-либо запахе: вонь чего-то палёного означала бы, что Дейв пытался что-то приготовить или снова развлекался с микроволновкой; нотки терпкого одеколона свидетельствовали бы, что кто-то из вас с ним перестарался; какой-нибудь фруктово-ванильный букет намекал бы на, возможно даже, попытку Дейва в романтику. Тем не менее, свежий, насыщенный аромат, щекотавший ноздри, можно было почувствовать у вас лишь раз в году, и не надо было гадать дважды, чтобы узнать, — хвоя.       Ты ускорился, стягивая ботинки и кидая, наверняка мимо вешалки, пуховик, и поспешил в гостиную, лишь чтобы замереть на пороге. Остановился ты по двум причинам: во-первых, испугался внезапно зажёгшихся на ёлке огоньков, во-вторых, мягкое желтоватое свечение позволило разглядеть все те рождественские украшения, что у тебя всё никак не доходили руки разбросать по квартире. А ещё Дейва, развалившегося на диване и почему-то прижимавшего к груди рождественский носок.       Внутри тебя поднялась волна тепла и любви, разлившаяся от сердца до самых кончиков пальцев. Идиот решил украсить дом сам, пока ты был «занят», он даже не поленился, и выбрал действительно хорошее дерево (разве что слишком большое, звёздная макушка буквально упиралась в ваш — не такой уж и низкий, стоило признать — потолок). Ты перевёл взгляд на окна, и, да, — теперь и ваша квартира сияла праздником проходящим внизу.       — Я же знаю, что ты не спишь, — сказал ты, завороженно наблюдая за ласковым мерцанием. — Гирлянда сама собой не могла включиться.       — Датчики движения? — ты мог слышать пропитавшую его голос улыбку и гордость самим собой. И тепло. Столько тепла, что тебе больше не нужен был ни плед, ни какой бы то ни было горячий напиток, ни огонь. Дейв мог дать тебе всё необходимое тепло, чтобы зима перестала казаться такой уж холодной.       Если бы только ты не был таким непроходимым кретином, который не имел возможности сейчас окунуться в него с головой. Неужели действительно было так важно доказывать что-то Канайе? Ты ведь и так был уверен, что пройдёт буквально неделя, она получит свой грандиозный подарок от Роуз, и все волнения забудутся. Но нет. Дело было не столько в Канайе, сколько в том, что ты дал слово, и нарушить его попросту не мог. В тебе и твоём характере конкретно было припасено много разнообразного дерьма, но слово ты держал. Чёрт.       — Спасибо, Дейв, — ты прошёл мимо дивана, буквально на несколько мгновений задержавшись рядом. Рука инстинктивно дёрнулась в желании пропустить сквозь пальцы светлую шевелюру, но ты вовремя остановился. К счастью, диванная спинка скрыла от его взгляда эти сомнения.       Что ж, по крайней мере, твои старания не прошли даром. Дейв сел, и, несмотря на тусклое освещение, ты мог проследить как наполнялись черты его лица замешательством и непониманием. В этот же момент ты дал себе слово (что было не самым рациональными твоим решением, учитывая текущие события), что, как только вся эта ерунда закончится, ты подаришь ему всё, что придурок только захочет, и вернёшь сторицей всю любовь, что не в состоянии был вернуть сейчас.       — Я очень устал, — чтобы хоть немного сгладить эффект, ты позволил проскользнуть в голос искреннему сожалению. — Давай поговорим завтра, ладно?       Ты видел, что он хотел что-то сказать, что-то долгое и напористое, и приготовился всеми силами отбиваться, лишь бы поскорее принять быстрый душ и спрятаться под тяжёлым одеялом.       — Ладно, — он выдохнул, отводя глаза. Его пальцы начали нервно перебирать носок, который, наверняка, он даже не осознавал, что всё ещё держал.       И, хорошо, вот это было по-настоящему странно и совершенно на него не похоже. Складывалось впечатление, что, несмотря на замешательство, в нём преобладало нечто сродни рассеянности, и обычно хаотичные, но чётко направленные мысли прямо сейчас были сконцентрированы на чём-то далёком. Не на тебе.       Ты должен был быть тем, кто вёл бы себя странно, но пока что, казалось, всё происходило с точностью да наоборот.        Завтра. Ты поговоришь с ним завтра. Возможно, в уютном свете электрических огней все эмоции воспринимаются иначе.       Последний раз окинув взглядом вашу гостиную, каждый венок, каждая игрушка и лента в которой теперь буквально кричали «Рождество», и Дейва, очертания фигуры которого словно светились среди всех этих украшений, ты вышел.