Alptraum

      — Я уж думал, что вы сегодня не почтите меня своим присутствием, — отложив свежий номер «Нью-Йоркского Приведения», настолько гипертрофированно вежливо, что это звучит тонкой насмешкой, тихо молвлю я.       Персиваль Грэйвс совсем не выглядит удивлённым, что, признаться, немного задевает моё эго. Я люблю эпатировать как общественность в целом, так и отдельные её составляющие. Персиваль Грэйвс выглядит смертельно уставшим и, говоря языком медицины, каким-то ригидным. Он смеряет меня задумчивым взглядом и глубоко вздыхает.       — Вы, верно, совсем страх потеряли, Грин-де-Вальд.       — Нельзя потерять то, чего никогда не имел, — наколдовав себе фарфоровую чашку и чайник чёрного чая с альпийской мятой, назидательно замечаю я. — Скажите на милость, с чего бы вдруг мне вас бояться? Вы попались в ловушку посреди собственной гостиной и даже пальцем пошевелить не можете. За какие такие заслуги вас называют одним из сильнейших магов Североамериканского материка? Весьма прискорбное зрелище.       Голос мой полон неподдельной печали — я предпочитаю побеждать достойных противников. Так или иначе.       — Как вы проникли в мой дом?       — Разве это имеет значение? — ответно интересуюсь я, тем самым подразумевая, что возможность залатать дыры в системе безопасности Персивалю Грэйвсу уже не представится.       — Риторические вопросы — это ваш конёк, а не мой, Грин-де-Вальд.       — То же можно сказать про навыки наложения охранных заклятий, — небрежно отзеркаливаю я его едкое наблюдение, делая небольшой глоток терпкого чая.       Несколько минут проходят в умиротворяющей тишине. Я наслаждаюсь напитком, а разум моего гостя — или правильнее будет назвать его своим гостем? — погружается в мысли о путях отступления, ненавидя меня и себя за сложившуюся ситуацию.       — Технически ваш дом никто не взламывал, — снисхожу я до объяснения, ничего, впрочем, толком не поясняя.       Достаточно умный человек способен уловить содержащийся в этом ответе скрытый намёк. И Персиваль Грэйвс достаточно для сего умён, а вот фантазии ему явно не достаёт.       — Оборотное зелье? Допустим, но кодовое слово вы узнать никак не могли.       — Однако я сейчас сижу на вашем диване, хотя вы меня к себе не приглашали. Не так ли? — добродушно осведомляюсь я, символически салютуя ему чашкой. — С другой стороны, ваши настойчивые попытки меня разыскать вполне можно было принять за приглашение, что я и сделал.       — Что вам нужно?       — Мне? — картинно изумляюсь я. — Позвольте, это ведь вы неустанно грезили о нашей встрече. И вот он я, собственной персоной. Так не стесняйтесь, поведайте: что гнетёт вашу душу?       Персиваль Грэйвс прикусывает нижнюю губу изнутри, не торопясь последовать моему совету. Я знаю, что он пробует разбить сковывающие его незримые цепи невербальными заклинаниями, но он не знает, что каждая попытка колдовства лишь усиливает давление и другие неприятные побочные эффекты стягивающих его прочных пут.       — Я грезил об очной ставке на допросе, а не о дружеских посиделках у камина.       — Что ж, — сочувственно резюмирую я. — Не все мечты сбываются. Точнее, вы приложили недостаточно усилий для исполнения вашей.       — Душу мою гнетёт безудержная к вам ненависть, Грин-де-Вальд, — зло цедит мою фамилию сквозь сомкнутые зубы Грэйвс, всё же любезно отвечая на заданный ему вопрос.       — Ненависть, — скучающе тяну я, поднимая взгляд на хрустальную люстру, тревожно позвякивающую похожими на сосульки колбами. Этот дом полнится призраками, но его хозяин не способен их видеть, потому что смотрит в ином направлении. — Откровенно говоря, ненависть перестала меня волновать после того, как мой лучший друг прокричал мне в лицо, что проклинает день нашей встречи и ненавидит меня всем сердцем. И я ему искренне благодарен за этот урок.       — Очень трогательно, — коротко хмыкает Грэйвс. — Вот только нормального человека этот инцидент заставил бы задуматься о том, что с ним не так.       — У каждого своё определение нормы, — пожимаю плечами я. — Вы, например, полагаете совершенно нормальным ставить права маглов превыше прав магического сообщества, в виду чего я полагаю вас глубоко больным. Вы являетесь одним из главных глашатаев этой порочной системы. И тем не менее вы боитесь, Персиваль.       — Я вас не боюсь, Грин-де-Вальд, — предсказуемо демонстрирует отчаянную храбрость мой оппонент.       — Вы боитесь не меня лично. Вы боитесь того, что я олицетворяю. Отчасти потому, что вы, подобно всем ретроградам, страшитесь перемен. Но в большей степени потому, что я провозглашаю то, что вас пугает в себе самом. И вы малодушно давите эти крамольные порывы своей души, считая их табуированными, презирая себя за них. Они противоречат вбитому в вашу голову мировоззренческому шаблону, и вместо того, чтобы свободно перешагнуть чрез него, вы отрицаете целый кусок своего «я». Именно в этом кроется главная причина вашего недомогания, лекарство от которого вы напрасно ищете у мисс Голдштейн.       — Вы следили за мной, — не спрашивает, а утверждает Персиваль Грэйвс.       — Разумеется, — киваю я. — Вернее, за вами следил мой питомец.       — Я не страшусь перемен, — возвращается к предмету нашей беседы он. — Я страшусь перемен, которые потенциально угрожают существованию мира.       — Не мира. Только миропорядка, — вношу ясность в его суждение я, заставляя исчезнуть опустевшую чашку и чайник. — Но как старый партийный функционер вы, естественно, судорожно цепляетесь за вскормивший вас режим.       — Вы напоминаете мне одного известного в Советской России политика не-мага.       — Какого именно? В этих краях политиков сейчас больше, чем грязи и хлеба.       — Льва Троцкого. Вам это сравнение, вероятно, покажется оскорбительным, что придаёт ему дополнительную приятность в моих глазах.       — Отнюдь. Я не отрицаю наличия некоторого сходства между образом нашего мышления и действий.       — В самом деле?       Удивление, написанное на хмуром лице Персиваля Грэйвса, откровенно меня забавляет.       — Я вовсе не считаю всех маглов бездарными идиотами. Среди них попадается много незаурядных личностей, у которых порой даже есть, чему поучиться.       — Надо же, какое великодушие с вашей стороны, — за неимением другого оружия, бросается в меня Грэйвс очередным сарказмом. — То, что вы сказали про мои якобы подавленные стремления — сущий вздор.       — В самом деле? — копирую его формулировку я. — Ваш поступок в Ипре говорит об обратном.       — Как вы о нём прознали? — ещё больше мрачнеет Грэйвс.       — Вы устранили не всех свидетелей, — охотно посвящаю я его в детали допущенного им огреха. — А выбросы стихийной магии всегда привлекают внимание посторонних. Даже на войне. Вам повезло, что я первым прибыл на место событий и позаботился о том, чтобы выжившая девочка вас не выдала.       — Вы убили её? — вместо благодарности уязвляет мою гордость гротескным обвинением он.       — За кого вы меня принимаете? — начинаю испытывать лёгкое раздражение я. — Просто стёр ей память.       — Я принимаю вас за того, кем вы являетесь: за серийного убийцу не-магов.       — На вас самого прекрасно можно навесить этот ярлык, Персиваль. Вы сожгли сорок шесть маглов, мстя им за гибель павшего боевого товарища. Причём вы убили не солдат вражеской стороны, вы убили французских солдат. Что свидетельствует о вашем понимании того, что единственная правильная сторона во всех магловских войнах — сторона волшебников.       На скулах Грэйвса проступают желваки плохо скрываемого гнева.       — Это свидетельствует о случившемся со мной нервном перенапряжении и ни о чём более.       — Как вам угодно, — безразлично роняю я. — Я не собираюсь тратить время и силы на вашу вербовку. Хотя вы и были бы весьма ценным приобретением для моей Армии, вы интересны мне по другой причине.       — По какой?       — Я намереваюсь проникнуть в Магический Конгресс под вашей личиной, — доставая из кармана пиджака трубку, оповещаю Грэйвса я. — Видите ли, в Нью-Йорке грядут крайне занимательные события, ну, а в ожидании оных я успею переделать немало полезных дел.       — Эта затея обречена на провал, — с непоколебимой уверенностью заявляет Грэйвс. — Никто не поведётся на ваш дешёвый маскарад, Грин-де-Вальд.       — Ну почему же сразу дешёвый? — холодно улыбаюсь я. — Ответственный подход к делу и внимание к мелочам — это присущая нам обоим черта. И она далеко не единственная. Должен признать, что наше сходство значительно упростит мне задачу.       — Что ещё за сходство? — тяжело взирает на меня исподлобья Грэйвс, что я фиксирую в памяти как характерную особенность его мимики.       — Посмотрим, — выпуская в потолок клубы густого белого дыма, задумчиво отзываюсь я. — Нас воспитали авторитарные старики. Наши фамильяры — большие кошки. С моим вы познакомитесь чуть позже. Наши индивидуальные магические способности завязаны на огне, хотя их природа различна. Нас обоих мучают ночные кошмары. Мы оба владеем беспалочковой магией, и вскоре я предоставлю вам возможность посоревноваться со мной в этом умении.       — Жду с нетерпением.       — Мы оба амбидекстеры. Примерно одинакового роста и телосложения. Мы оба прошли через мировую войну. Мы оба предпочитаем поезда остальному транспорту, оба много курим, ценим магловскую литературу и музыку. Мы оба родились в ноябре, если хотите. Достаточно совпадений, не находите?       — Дьявол кроется в деталях.       — Несомненно. Например, вы любите птиц, к которым сам я питаю глубокую антипатию. У меня нет интереса к рыбалке или к охоте. Однако это не станет для меня проблемой. Как и все другие противоречия, которые я извлеку из закромов вашей памяти после её копирования.       — Вы думаете, что содержимое моего мозга предстанет пред вами на голубом блюдечке с золотой каёмочкой?       — Я так не думаю, я это знаю, — спокойно отвечаю я. — Если верить домыслам Мерлина, то речь идёт не о содержимом вашего мозга, а содержимом окружающего его инфополя, кое-расположено извне черепной коробки. В этой теории мозг — не хранилище памяти, это её репродуктор. Патефон, а не пластинка.       — Звучит как полная ахинея, — скептически изрекает Грэйвс.       — Возможно. Однако многие инновационные научные гипотезы звучали как полная ахинея. Факт в том, что опыты магловского учёного Карла Лэшли недавно показали, что даже пятидесятипроцентое удаление мозга подопытных крыс не привело к утрате памяти. Следовательно, память как минимум не локализована в определённой зоне мозговой коры.       — Для человека, ратующего за угнетение маглов, вы слишком живо интересуетесь их интеллектуальной деятельностью.       — Как я уже сказал: я не отрицаю достижения маглов. Но я не желаю принимать участие в их поражениях.