Следующее утро
4 февраля 2019 г., 22:11
– Эй, а что в коробке в холодильнике?
– Не трогай, – отзывается Айзава. – Это улика.
Хизаши выглядывает из-за дверцы холодильника и бросает уничтожающий взгляд на Айзаву, сидящего за стойкой для завтрака – Айзава никогда не претендовал на роль декоратора этого места, но он не раз сомневался в необходимости стойки для завтрака как самостоятельной структуры для приёма пищи. Если им так нужна барная стойка, то почему не для напитков? Собственно, теперь у них есть и она – купленная, в основном, из чистого упрямства Хизаши – тогда Айзава впервые поднял этот вопрос. Когда он дома, то проводит больше времени за версией для завтраков, скрючившись на высоком дизайнерском стульчике с чашкой настолько горького кофе в руках, что он мог бы воскресить самого Аида в это время суток.
Правила таковы, что время между тремя и пятью часами утра – час Айзавы, но с того момента, как просто ужасный будильник Хизаши (серьёзно, кто просыпается под свой собственный голос?) звонит в шесть утра, он берёт главенство над утром. Ещё с подросткового возраста родители, одноклассники и учителя поручали Хизаши выводить Айзаву из его коматозного сна – хотя его методы со временем изменились.
Когда они были младше – и сейчас тоже, когда он не в настроении – Хизаши наклонялся к самому уху Айзавы и бормотал до ужаса банальные утренние фразочки, пока кулак Айзавы не сталкивался с подбородком Хизаши или его причуда не стиралась. Обычно и то, и другое.
Уже ближе к настоящему времени и если у Хизаши хорошее настроение – сегодняшнее утро отличный тому пример – его подход более утончённый. Если конечно вариант «умело возбудить Айзаву используя лишь руки, а потом пообещать продолжение в душе» можно назвать утончённым. Айзава не стал бы, но в принципе он предпочитает не придумывать названия, когда его ведут за член . Такой способ работает, нет смысла это отрицать. Айзава всегда был человеком простых потребностей: секс в душе – одна из них.
Хизаши же ходячая райская птаха. Даже такой, в домашних очках, с мокрыми, наспех скрученными в тугую гульку на макушке волосами. Он сидит в этой похожей на тоннель штуке для волос, которую он использует, чтобы заставить их торчать, как хохолок какаду. Но если отсутствие канареечно-жёлтого восклицательного знака делают его менее заметным, то татуировки это компенсируют с лихвой.
Они не видны под чёрными кожаными геройскими шмотками, но обычный белый жилет открывает на обозрение примерно с треть-или-больше татуировок, остальная же часть тянется по всей спине вплоть до самых ягодиц. Тяжёлые времена были, когда пришло время закрашивать эту конкретную часть его шедевра. Для того, кто видел, как оно разрасталось дюйм за убийственным ты-не-можешь-серьёзно-набить-ещё-больше дюймом, Айзава до сих пор испытывает шок от (временно) законченной работы.
Тематика татуировок разнится, но делится на три категории: музыка, героика и дорогие ему люди. Айзава застолбил себе пару уголков, но Хизаши популярен. У него есть тату, посвящённые поклонникам, увековеченные в чернилах автографы любимых рок-музыкантов, логотип первого героя, у которого он стажировался. Вся жизнь Хизаши изображена на живом холсте его кожи, с почти-восемнадцати лет и до последнего раза, когда он решил добавить «ещё один кусочек» к постоянно растущему орнаменту. Что было два месяца назад, а до этого ещё шестью месяцами ранее, и ещё… Айзава уверен, что к шестидесяти годам Хизаши будет покрыт ими с головы до ног, но ему это сойдёт с рук, потому что он – Сущий Мик: громкий и гордый. С ударением на громкий.
– Что в холодильнике, Шота? – с едва заметной угрозой спрашивает Хизаши, его ухмылка выделяется сильнее, верхняя губа подчёркнута недавно подстриженными усами.
Айзава бросает взгляд на Хизаши резво и смело – будто кости на игорный стол.
– Обещаешь, что не будешь психовать?
– Шотааа, – Хизаши опирается рукой на барную стойку, за которой сидит Айзава, и нервно барабанит пальцами. Он мог бы просто проверить контейнер в холодильнике, нежели ввязываться в перепалку, но разве это весело?
– Лучше не оставлять это в тепле, – отвечает Айзава. – Ты бы не хотел увидеть, что случится в этом случае.
– Мы, кажется, договаривались, что ты прекратишь таскать в дом части тела, – отчитывает Хизаши.
– Технически, – возражает Айзава, поднимая собственную руку и загибая пару пальцев, – это только её треть.
– Какой же ты омерзительный! – восклицает Хизаши, встречаясь взглядом с Айзавой. Редко когда Айзава смотрит на кого-либо так долго и не использует при этом причуду, в результате его взгляд оказывается прикован к изумрудным глазам Хизаши. Спустя долгий промежуток времени он не выдерживает и улыбается. Хизаши прыскает в этот момент. – Не еби мне мозг, Шота.
Так как его лицо обычно скрыто за неряшливыми прядями волос, мало кто знает, что Айзава умеет достаточно выразительно играть бровями. Сейчас, после душа, его волосы зачёсаны назад, и он резко приподнимает правую бровь, в то время как левая остаётся совершенно неподвижной.
– Я уже выебал кое-что другое этим утром в душе.
Хизаши смеётся в голос, сверкая идеальными белоснежными я-заплатил-за-них-так-что-теперь-они-мои зубами, поворачивается к холодильнику и извлекает белый контейнер без этикетки для более подробного изучения.
Хизаши вертит коробку в руках, пока с улыбкой на миллион долларов не находит логотип.
– Я купил нам завтрак, – говорит на это Айзава.
Наконец, Хизаши открывает крышку.
– Это торт, – он снова её захлопывает и бросает на Айзаву скептический взгляд. – Ты называешь это завтраком?
– Всё, что ты ешь утром, можно назвать завтраком, – парирует Айзава, делая ещё глоток кофе, избегая похотливого взгляда Хизаши. Возможно, учитывая то, что было в ванной, это будет вторым завтраком.
– Ты странный, знаешь это? – Хизаши кладёт на тарелку кремовый торт и протягивает вместе с вилкой Айзаве; Айзава будет есть, а Хизаши украдкой тягать кусочки. Некоторые вещи не меняются, для Хизаши чужой газон всегда был зеленее.
– Никогда не замечал, – монотонно отзывается Айзава, беря на вилку кусочек торта и поднося ко рту. – Ты всё равно меня любишь.
Хизаши смеётся, словно попугайчик, и тянется за своей порцией торта – прямо с вилки Айзавы. Он выпрямляется, кладёт руку на голову Айзаве, путаясь пальцами в мокрых, в кой-то веки чистых волосах.
– Только потому, что ты единственный, кто не может расстаться со мной за то, что я провожу с тобой слишком много времени.
Следует признать, Хизаши и Айзава достаточно долго осознавали, что им будет так же хорошо в романтических отношениях, как было в платонических. Череда людей, которые бросали Хизаши, настаивая, что один из них был втайне влюблён в другого, давала некоторую подсказку – несмотря на то, что они не были влюблены, по крайней мере тогда. Они пытались объясниться, но люди редко верили, хоть Айзава и Хизаши и вправду не видели друг друга в таком свете – до тех пор, пока по крайней мере до той поры, пока очевидность ситуации не стала сама стучать набатом им в двери. Всё обернулось хорошо, когда искры наконец вспыхнули, хотя этот огонь разгорался очень долго.
– Любовь в силу обстоятельств, – подводит итог Айзава, глядя на свой торт-завтрак так, словно не помнит, что с ним надо делать. – Похоже на правду.
– Ооо, это может быть названием моего следующего альбома, – это правда, для них с Хизаши так точно.
---
– Доброе утро, Айзава! – Недзу буквально лучится жизнерадостностью, весь свежий и сияющий, каким Айзава не был с той последней пресс-конференции. Что, к счастью, было достаточно давно. – Не против меня подвести? – Как раз хотел переговорить с вами, запрыгивайте, – Айзава наклоняется и предлагает руку в качестве лестницы, по которой директор карабкается с отточенной опытом лёгкостью, залазит на плечо и прячется среди уютных лент шарфа, устраиваясь прямо под ухом Айзавы. – Так о чём ты хотел поговорить? – Недзу сидит так близко, что когда Айзава выпрямляется, никто ниже его уровня плеча даже не сможет догадаться, что директор там, обменивается конфиденциальной информацией. Работает отлично. – Ученик Общеобразовательного факультета, тот, с причудой контроля разума, – начинает Айзава, не повышая голоса – если бы не шарф, надо было прикрывать губы ладонью, что сделало бы ситуацию подозрительной. – Нет ли у него… известного отца? – Недзу не отвечает, но Айзава чувствует, как дёргается его хвост в глубине складок ткани на шее «дневного успокаивающего одеяла» Айзавы, как его часто зовёт Хизаши. – Я бы сказал, печально известного, – говорит Недзу тоном, который можно принять за прямое подтверждение. – Доктор Шинсо уже многие годы находится в тюрьме, и я знаю, что наш Шинсо Хитоши и его мать оборвали с ним связи задолго до того, как он пал со своего пьедестала. – С пьедестала? – с недоверием переспрашивает Айзава. – В своё время работа профессора Шинсо произвела революцию в нашем понимании ментальных причуд. Никто ранее не проливал столько света на эту спорную тему, – отвечает Недзу со своим вечным неугасающим оптимизмом, скрывающим любые мрачные подводные камни, о которых он прекрасно знает. – Боюсь, сфера исследования психических причуд никогда не станет прежней с его уходом. Айзава чувствует плечом тяжесть тела Недзу и вспоминает, что когда-то люди проводили над директором эксперименты во имя исследования причуд. – Что, чёрт возьми, такого особенного все в нём находили? – Многообразие и обилие деталей, с которыми доктор Шинсо описывал ментальные причуды, впечатляет, – неторопливо поясняет Недзу. – Результаты его исследований, количество людей, сплотившихся вокруг харизматичного посланца в час их недоли. Исходя лишь из его работы, можно сказать, что он, прямо скажем, гений, – и директор, сам являющийся гением, это признаёт. Айзаве вдруг кажется, что он тонет, словно бы купается в океане в свинцовой обуви. – Безумный гений. – О да, полнейший безумец, – отзывается Недзу. – Иногда человек так далеко погружается во тьму, что больше не может найти свет. Я боюсь, это его случай. – И затем, годами позже, его сын подаёт документы на Факультет Героев, – Айзава возвращается к нужной ему теме, маневрируя между учениками на пути к учительской. – Но не справляется с экзаменом. – Парень подал документы на Геройский и Общеобразовательный факультеты сразу, – отвечает Недзу так, словно заучил текст наизусть. – Кажется, даже он понимал, что был в невыгодном положении относительно своей причуды, и в этом есть наша вина. – Наша вина? – повторяет Айзава. – Благодаря трудам доктора Шинсо, мы сталкиваемся с существенными трудностями при работе с детьми с ментальными причудами, – продолжает Недзу, и теперь Айзава делает шаг в сторону небольшой ниши, выходя из потока людей. – Тем более на Факультете Героев, где им необходимо активно использовать причуду на одноклассниках или при полевых учениях после получения лицензии. При всей моей щедрости, было бы неразумно делать исключение для юного Шинсо. Айзава знает, что это решение далось Недзу нелегко. – И вы поместили его на Общеобразовательный. Почему? – У парня потенциал, не так ли? – Недзу краем глазом смотрит на Айзаву, по-звериному опуская голову на бок, и отвечает на ещё, по сути, не заданный вопрос: – и разве Юэй не самая подходящая среда, где прилежному ученику всегда могут помочь герои? – Или его эксплуатировать, – отвечает Айзава. – Поскольку ты занимаешь должность преподавателя в этой школе, я не могу допустить, чтобы жизнь ученика подвергалась риску, – уверенно отвечает Недзу. – Но конечно же, если подпольный герой захотел бы связаться с парнем по поводу конфиденциального расследования, не имеющего абсолютно никакого отношения к Юэй, это другой случай. Ученики сами должны получать полевой опыт, и это особенно важно для непроверенных будущих героев. Это основная причина, по которой Айзава максимально избегает стажёров: он и так нянчится с огромным количеством детей каждый день. – Неужели? – говорит Айзава, размышляя над тихой неизбежностью предложения Недзу. – Да, почему же нет, я ведь не буду ничего об этом знать, – отвечает Недзу, и Айзава делает шаг из ниши, продолжая путь. – И до тех пор, пока я продолжаю не знать об этом, ничто не помешает подобному договору. – Что ж, думаю, это правда. – Пока Айзава говорит, Недзу удобнее устраивается в складках его шарфа, неуклюже упираясь ботинком Айзаве в ключицу. – Неведение действительно благо. – Можешь назвать меня приверженцем комфорта, – отвечает Недзу, не зная или же просто не заботясь о том, что случайно пинает Айзаву – по крайней мере, он на это надеется. – Но если кто-то и может помочь парню, так это герой Сотриголова. Айзава кивает в немом согласии, связанный значительностью предстоящего выбора.---
Айзава просовывает голову в дверной проём на последних минутах одного из уроков английского Хизаши – он умеет подбирать удобный момент – и просто произносит «Шинсо Хитоши.» Шинсо Хитоши поднимает голову с парты, как если бы он дремал, и выглядит достаточно дезориентированным, чтобы заметить обращённые на себя взгляды одноклассников лишь спустя несколько секунд. Затем он переводит взгляд прямо на Айзаву, и тому становится не по себе. Он вспоминает портрет из книги: то же лицо смотрит на него с той стороны экрана, когда он ищет информацию о массовом убийце, по совместительству отцу Шинсо, на своём телефоне из больного любопытства. Он нашёл онлайн лекции и запись ток-шоу, а также видео того, как доктор Шинсо использует свою причуду на госте телепередачи, чтобы та подняла свою майку в эпизоде шоу для десятилеток. Между ними явно есть семейное сходство, вопрос лишь в том, как далеко оно простирается. Помимо всего прочего, голос Шинсо звучит скучающе, когда он отвечает: – Да? Это не самое хорошее начало, но Айзава понимает, что и сам выглядит подозрительным. – Мне нужно, чтобы ты пошёл со мной, – он переводит взгляд на Хизаши. – Мик, ты не против, если я заберу одного из твоих учеников, ведь так? – Нет, нет, забирай, – жизнерадостно отвечает Хизаши, и хотя Айзава не видит его глаз за зеркальными линзами, ясно может представить его «мы об этом ещё поговорим» взгляд. – Чёрт, ну ладно, – Шинсо встаёт с раздражённым вздохом, и в голове Айзавы вспыхивает маленькая табличка ‘проблемный’, словно знак пристегните ремни в самолёте. Айзава начинает идти до того, как Шинсо подходит к двери, и ждёт, пока тот с ним поравняется. Однако подросток продолжает плестись следом, как унылый утёнок. Занятия заканчиваются к тому времени, как они подходят к классной комнате Айзавы. Шинсо и Мидория замечают друг друга в коридоре. Не в первый раз Айзава думает о том, что бы произошло, выведи Шинсо Мидорию за пределы ринга на Спортивном фестивале, словно послушную куклу. Только когда за ними закрывается дверь кабинета, они начинают разговор. Шинсо стоит, спрятав руки в карманах, и выглядит как кот со вставшей дыбом шерстью. – И зачем я вам? – Это касается твоего отца, – Айзава переходит прямо к делу; ставки высоки, и это значит, что для колебаний нет времени. Шинсо не отвечает, глядя на Айзаву заспанными глазами. Айзава осознаёт – новая мысль, никогда-так-не-думал – что, возможно, их разговор ни к чему не приведёт. Что Шинсо не согласится, ни за какую цену. Ставки внезапно возрастают, для Айзавы, по крайней мере. Но Шинсо вздыхает и говорит: – Почитайте книгу, раз вы такой фанат. – Не фанат, – холодно отвечает Айзава. – Но мне нужно получить к нему доступ. Это наконец пронимает парня. Он резко перестаёт выглядеть как мешок с картошкой и тени под его глазами внезапно кажутся зловещими, нежели усталыми. – Вам это не нужно. – Нужно, – отвечает Айзава. – Поверь, будь здесь другой вариант, я бы им воспользовался. – Тогда ищите лучше, – огрызается Шинсо. – Школе уже было известно о моём… о нём, когда я сюда поступал, так что если они надумали изменить своё решение, то… – Это не касается школы, – поправляет Айзава. – По правде говоря, мне нужно, чтобы ты держал этот разговор и всё, что произойдёт или не произойдёт следом, в секрете от своих одноклассников и других учителей. – Звучит сомнительно, – отвечает Шинсо, добавляя вышесказанному ещё-более-сомнительный подтекст. – А мне какая выгода? – Айзава однозначно заинтересовал парня. Он скрещивает руки на груди и опирается на край своего стола. Ради этого разговора он пропускает очень неплохой сон, так что это олицетворение неуважительного поведения – не единственный, у кого сейчас есть дела поважнее. – Ты ведь хочешь быть героем, так? Айзава попадает в цель, он буквально может увидеть крик разочарования в глазах подростка. Айзава знает, что такое сражаться за признание, несмотря на свою причуду, что такое – изначально быть в минусе по сравнению со своими ровесниками, имея способность, пугающую окружающих. Но даже причуды Айзавы боятся не в той степени, как причуды Шинсо, и Айзава не посмел бы возразить. – Тебе не нужно решать прямо сейчас, – Айзава надеется, что Шинсо так и поступит, но это не та ситуация, где нужно брать напором. Он берёт со стола абсолютно ненужный листок с примечаниями из домашней работы Мидории и пишет на нём адрес магазина неподалёку, где он покупает сигареты, после чего протягивает его Шинсо. – Приходи сюда после занятий, если захочешь узнать больше, но если всё-таки решишься, будь готов делать, что тебе говорят и когда тебе говорят. Даже если это.., – Айзава думает о ванной, оторванной руке и портрете Шинсо Масару: по возрастанию отвращения, которое он испытывает. – Неприятно. Шинсо принимает лист, не отводя взгляда от Айзавы. – Звучит как ночной кошмар для соцслужб, – он произносит это таким сухим тоном, что тот мог бы хрустеть под подошвами ботинок. – Стоит ли мне беспокоиться за свою невинность? – Возможно, – коротко отзывается Айзава. Это застаёт Шинсо врасплох: он пытается спровоцировать Айзаву, задеть, чтобы тот не чувствовал контроля над ситуацией. И если это не сработает, то он всегда может… Айзава активирует причуду за мгновение до того, как Шинсо пытается проделать это же с ним. Причуда Айзавы тушит любые попытки Шинсо взять контроль, словно чашка, поставленная поверх горящей свечи. Уже глядя прямо в глаза Шинсо, Айзава чувствует разочарование и злость, словно неогранённый алмаз ударяется о поверхность, которую не может оцарапать. Айзава знает всё о неогранённых алмазах. – Если ты ещё хоть раз попробуешь выкинуть такой трюк, предложение аннулируется, – строго говорит Айзава, чувствуя, как волосы падают ему обратно на плечи. – Предложение? – язвительно тянет Шинсо. – А я думал, это вам нужна моя помощь? – А тебе нужен кто-то, кто поможет продвинуться вперёд. – Айзава не привык сюсюкаться. – Хочешь быть героем, парень? Докажи, что ты на это способен. Он скрещивает руки и наблюдает за Шинсо, предоставляя, какой же феноменальной занозой в заднице тот бы был, будь он учеником Айзавы. Спустя неделю у него бы закончились глазные капли, это точно. – А теперь проваливай из кабинета. – Ладно, ладно, зачем так кипятиться, – бормочет Шинсо. Может Недзу был прав, когда не допустил Шинсо на геройский факультет: он явно к нему не готов… пока.---
– Так зачем тебе понадобился наш высокий, мрачный и угрюмый? – спрашивает Хизаши за обедом – а именно, Хизаши обедает, сидя на полу, а Айзава лежит за своим столом в спальном мешке. Хизаши кормит его, словно Очень Голодную Гусеницу. – Тебе лучше не знать, – отзывается Айзава, хмурясь, когда палочки Хизаши тычутся ему в щеку, прежде чем он открывает рот и принимает липкий комок риса, бормоча сквозь жевание. – Тебе нуфны.., – он сглатывает, – правдоподобные отмазки. – Ооо, – Хизаши присвистывает, словно птичка. – Мне стоит начинать беспокоиться? – Вполне возможно, – отвечает Айзава. Он вот точно беспокоится за парня. – Каково его учить? – Что? – Шинсо. – Рис размазывается по щеке, когда двери ангара не раскрываются для самолётика. – Я не веду у него занятий. – Однако тихая мысль всплывает в дальнем закоулке сознания Айзавы, тайные тоннели и расщелины которого разносят звуки шагов так, словно они звучат со всех сторон. – О, ну, он ...тихий, вплоть до того, что засыпает, – легко отвечает Хизаши. – Подпрыгивает на пять футов, когда я бужу его своим фирменным Добрым Утром. – Как и я, – отвечает Айзава, устав, наконец, от попыток Хизаши пробиться с палочками к нему в рот и принимая пищу как зверёк в контактном зоопарке. По правде, он уверен, что Хизаши делает это скорее ради развлечения, нежели из практических соображений. Айзава вполне может обойтись без обеда, но если перед кем-либо и стоит задача вывести его из себя, то Хизаши будет в первых рядах. Кормёжка Айзавы – просто приятный бонус. – Он использует свою причуду? – Что? – В классе, ты когда-нибудь ловил его на использовании причуды? – Общеобразовательному это запрещено. – А ты бы знал, если бы он использовал? – Я.., – Хизаши заминается, и пугающая мысль забирается в голову Айзавы, словно прячущееся в тенях существо. – Не знаю. – Он использовал её когда-нибудь на тебе? – Что?! Конечно нет, я же учитель! – Он попытался на мне. Палочки выпадают у Хизаши из рук, рис пачкает пол, так и не достигнув рта. – Серьёзно? – Ага. – Айзава подползает ближе, так, что его лицо находится почти на уровне бедра Хизаши. – Если он достаточно глуп, чтобы применить причуду один раз, разве можно быть уверенным, что он не опробовал её и на других сотрудниках? – Особенно на тех, кто не способен стереть попытки Шинсо взять контроль над их разумами и даже заставить их забыть о том, что это произошло. – Дай угадаю, с тобой у него этот фокус не прошёл. – Естественно, – Айзава почти чувствует себя оскорблённым, и это проскальзывает в его тоне. Хизаши ещё раз пробует пропихнуть ему комочек риса, но Айзава сжимает губы в тонкую линию, не давая доступ. – Я ему ясно дал понять, что произойдёт, попробуй он снова. – Снова? Что ты собираешься делать с ребёнком, Шота? – В голосе Хизаши на этот раз звучит волнение. Не подозрение, как если бы он сомневался в соблюдении им моральных норм – с этим проблем нет, в этом плане ему абсолютно доверяют – но желая убедиться, что Айзава знает черту между вещами, о которых ему нельзя говорить и тем, о чём ему стоит сказать, если это необходимо. Например, «помоги мне». – Как я говорил, – Айзава переползает, укладывая голову Хизаши на колени, а затем открывает рот, словно голодный птенец, ожидающий прожёванной для него пищи. – Будет лучше, если ты не будешь знать. – До того момента, как это будет необходимо, а тогда он как обычно будет надёжным фундаментом для хрупкой, пребывающей в постоянном движении, жизни Айзавы. – Звучит как ночной кошмар для соцслужб, – Хизаши скармливает ему новую порцию, затем собирает пару прилипших к щеке рисинок и тоже даёт их Айзаве – зачем пропадать хорошей еде? – Хм, – Айзава выдыхает смешок, и Хизаши вопросительно склоняет набок голову. – Он сказал то же самое. – Умный парниша, я думаю, – Хизаши бы знал, если хоть кому-то это было позволено, но Айзаве кажется, то, что он знает о Шинсо – лишь верхушка айсберга, и наверняка по хорошей причине. Айзаве как раз предстоит узнать, что же скрывается под водой. – Очень на это надеюсь.---
Айзава сидит на краю парапета, окружающего плоскую крышу магазинчика, бездумно глядя на тянущиеся вдаль крыши домов и держа в руках антистрессовую сигарету, когда Шинсо вскарабкивается по пожарной лестнице. Наконец. Айзава ждал в таком напряжении, – думал, что, может, он был не прав, и Шинсо не появится вовсе, – что выкурил две сигареты подряд, а это случается только если он выпил. – А ты не совсем безнадёжен, – говорит Айзава, когда подросток перелезает на крышу с грациозностью оленёнка, делающего первые шаги, при условии, что шаги он эти делает по узкой металлической лестнице. Скользкой. – Обязательно было встречаться именно наверху? – цедит Шинсо, глядя на свои руки так, словно не верит, что мог их так запачкать. – Да, – прямо отвечает Айзава. Шинсо с опаской за ним наблюдает. – Курить плохо. – Хамить тоже, – отвечает Айзава, делая очередную долгую затяжку и выдыхая вверх дым. Он замолкает, ожидая, что скажет Шинсо, но тот молчит, просто опирается спиной о стену, и кончики фиолетовых волос особенно ярко выделяются на фоне серого неба. – Я расследую несколько постановочных самоубийств, – наконец начинает рассказывать Айзава. Он вдруг осознаёт, что впервые сам вслух произносит это кому-либо. – Постановочных? – повторяет Шинсо таким едким тоном, что на секунду у Айзавы закрадываются сомнения, а кто из них кого тестирует. – Думаю, кто-то с причудой контроля разума заставляет людей совершать самоубийства, – перефразирует Айзава, отметая любые сомнения. Он видит, как лицо Шинсо кривится в ярости. – Я поговорил с криминальным экспертом в этой области, и она указала мне на работу доктора Шинсо Масару. – Психиатр? – с осторожностью спрашивает Шинсо, и Айзава кивает. – Чёртовы ублюдки, – бормочет Шинсо, и это в точности совпадает с чувствами Айзавы относительно доктора Ивэйи. – Хоть в чём-то мы согласны, – отвечает Айзава, и взгляд Шинсо немного светлеет. Айзава затягивается и тушит окурок о крышу. – Как оказалось, твой отец уничтожил все свои записи перед тем, как.., – Айзава колеблется всего мгновение, но этого достаточно, чтобы уступить контроль. Над разговором, в смысле. – Прежде чем убил всех своих учеников, – бесстрастно заканчивает за него Шинсо. – Не нужно обходиться со мной как с комнатным растением, я прекрасно знаю, что он сделал с людьми, которые его боготворили. – За этим следует небольшая пауза, после чего он продолжает куда более враждебно: – я не собираюсь пуститься во все тяжкие или что-то в этом духе. – Очень надеюсь, – отвечает Айзава. – То, что ты можешь увидеть в связи с этим делом, вызывает отвращение и пугает даже людей с моим опытом. – Вы хотите сказать, что все пачкают штанишки, когда речь заходит о причудах вроде моей, – прямо вставляет Шинсо. – Когда мы там уже доберёмся до той части, где вы перестанете говорить мне то, что я и так знаю? – Думаю, убийца пишет на людях, чтобы взять их под контроль, – выплевывает Айзава. – Слышал о ком-нибудь с подобной причудой? – Я? Нет, – Шинсо смотрит на него исподлобья. – Мой… этот человек уже был наполовину двинутым, когда я появился, и я никогда не хотел становиться частью его исследований. – На пару секунд повисает неловкая тишина, и под изучающим взглядом Айзавы Шинсо решается продолжить. – Но если бы был кто-нибудь с такой причудой… по крайней мере, мой старик точно был бы о нём в курсе до того, как его посадили. – Шинсо ковыряет покрытие крыши под ногами носком кроссовка – кроссовка, который не был бы таким чистым, если бы он уделял достаточно времени упражнениям. С головы до пят о парне можно сказать одно: зелёный. – Через двери его клиники, наверное, прошёл каждый ребёнок страны с ментальной причудой. Многие пролетали полмира, чтобы попасть к нему на приём. – Я так и думал, – бормочет Айзава. – К сожалению. – А вас чего это так заботит? – спрашивает Шинсо. – Это я с ним связан. – Это значит, что нам надо с ним встретиться, – Айзава пытается продавить тяжёлый вздох, но искушение слишком велико. – Вы этого и добивались всё время, да? – Шинсо вспыхивает той самой чистой несносностью, которая свойственна пятнадцатилетним подросткам, и Айзава чувствует подступающее раздражение. – Я никогда не хотел встречаться с сумасшедшим преступным гением, чтобы играть с ним в холодно-горячо, – Айзава отвечает ещё резче, чем это бывает в классе, что значит чертовски резко. – Думаю, ты тоже не горишь желанием, – по исказившей лицо Шинсо гримасе, главное наблюдение сегодняшней беседы, это то, что они оба не испытывают угрызений совести, когда грызутся друг с другом. Не лучшее начало. – О да, я просто не могу дождаться встречи с моим старым добрым папой, – фыркает Шинсо. – Как дела, Па? Скольких ещё охранников ты заставил проглотить свои языки? – Это… невозможно, – настороженно произносит Айзава, предпочитая скорее верить, что Шинсо выдумал это сам. – Скажите это семье охранника, который задохнулся насмерть, – ядовито отзывается Шинсо; даже если и это правда, Айзава не хочет об этом знать. – Если вы всерьёз намерены с ним встретиться, вам стоит быть готовым. – Скажи, что мне нужно знать. – Не так быстро, – слова Шинсо звучат так, будто он не просто разговаривает с Айзавой, а опрокидывает у него на пути мусорные баки во время погони. – Что я получу взамен? – Мы уже говорили об этом, – сухо отвечает Айзава. – Недостаточно детально, – Шинсо даже поднимается со своего места и подходит к Айзаве. Поскольку сам он сидит, Шинсо значительно возвышается над ним. Возможно, он даже одного роста с Айзавой – по крайней мере, если считать причёску. – Используйте меня как угодно, чтобы получить доступ к этому психу, но я тоже хочу остаться в плюсе. – Ты будешь работать со мной над делом, – Айзава перечисляет – словно вкладывает пули в барабан револьвера в русской рулетке. – Ты увидишь, как работают подпольные герои. Шинсо раздумывает над этим. – То есть я ваш стажёр. – Ты даже близко не стоишь к лицензии, так что нет, – он решает прояснить это сразу. – Но можешь называть это… производственной практикой, – уклончиво отвечает Айзава; он не часто занимается подобным, профессионально говоря. Сколько бы ни было неудачных попыток, его жизнь учителя и жизнь героя не должны соприкасаться, как цветной карандаш, вышедший за линию в раскраске. – Строго между нами. – Конечно, – кисло отвечает Шинсо. – Кто захочет, чтобы жуткий контролирующий людей ребёнок делал что-то слишком героическое, правда? – Если ты хочешь быть героем лишь ради общественных оваций, можешь бросать это дело прямо сейчас, – отрезает Айзава. – Если подпольный герой качественно выполняет свою работу, никто не знает, что он вообще что-либо сделал. Ты не получишь похвалы за правильные поступки, но если что-то пойдёт не так, то все обвинения твои. Так что если это проблема… – Всё в порядке, – резко перебивает Шинсо, как если бы он чувствовал себя немного глупо – отлично, потому что так он и должен себя чувствовать. – Я просто хочу сделать что-нибудь хорошее, – он останавливается, пиная крышу под ногами, как будто в этом есть её вина. – Хоть раз. – Тогда помоги сделать так, чтобы больше никто не умер, – решительно говорит Айзава. – Хорошо, – Шинсо достаёт руки из карманов, и на секунду Айзава думает, что сейчас он протянет ладонь для рукопожатия, но нет. Он просто стоит, безвольно опустив руки вдоль туловища, и кажется каким-то слишком по-взрослому измученным. – Я в деле.
