Королевская роза

Сон оплетал его сознание словно вязкая патока, лип к коже и склеивал губы. В коридорах своего сна Саске не мог вымолвить ни слова, только беспомощно открывал рот, как рыба, брошенная на землю. Он хотел бежать что есть мочи, прочь от тяжелой дубовой двери, за которой, он точно знал, находится что-то особенно жуткое. Только вот поток сновидений заставлял его медленно плыть точно в пасть к неизбежному, подталкивал невидимой рукой дальше. Как бы он ни пытался отвернуться, закричать или закрыть глаза – ничего не получалось: в мире вечности все происходило против его воли. Как в каком-то дешевом и голимом фильме ужасов, тяжелая дверь приоткрылась, противно режа слух звенящим скрипом заржавевших петель. В тот момент, когда в проеме стали видны очертания спальни родителей, леденящий страх схватил его за горло. Саске уже знал, что увидит в этой комнате. Знал так же, как то, что это неизбежно, но отчаянно молился, чтобы его разбудили. Согласно его ожиданиям, послышался громкий протяжный женский стон. Пелена, скрывающая людей в комнате, потихоньку стала спадать, делая звук и изображения более полными, реалистичными и живыми. Изо всех сил Учиха пытался разорвать невидимые лески, оплетающие его тело, и отчаянно хотел закрыть глаза и уши, чтобы не видеть, не слышать и не знать вовсе, не вспоминать того ужаса. Только вот сон хотел иного: он заставлял его смотреть и как будто прибавил громкости происходящему. Скрип стареньких пружин, смутно знакомое сбившееся дыхание, томные женские стоны и соитие двух тел на простыне. Микото стояла раком, в то время как ее, крепко держа за бедра, трахал загорелый мужчина. Его светлые, выгоревшие на солнце волосы были чуть ниже плеч и взмывали в воздух всякий раз, как он проникал в нее. Микото под ним извивалась и надрывала голос, ревела и стонала так громко, как никогда под его отцом. Саске не знал, сколько наблюдал за ними, не имея малейшей возможности зажмуриться и закричать. Чувствовал только, как соленые капли жгли его глаза по-особенному едко и стекали по щекам. И, в принципе, этим все сказано. Так мерзко, ошеломляюще страшно и красиво его родная мать изменяла своему мужу, что Саске невольно пришла в голову мысль: «Яблочко от яблони». А слезы все так же текли. Все прекратилось одним мгновением, когда женщина устало рухнула на подушку. Мужчина повернулся и посмотрел на него с теплой улыбкой. А на Саске обрушился каскад леденящего ужаса: на него смотрел не кто иной, как Наруто. В следующую секунду Саске проснулся, тяжело хрипя и глотая воздух ртом. Его личный кошмар приобрел совершенно новый характер, ведь всегда раньше на месте Наруто был Сузуки. Тот, кто погубил их семью. Тот, кто оставил Саске и Итачи сиротами. Тот, кто трахнул их мать и даже не пришел на ее похороны. Саске сомневался, что Сузуки – настоящее имя и никогда не пытался найти его: точно знал, что он не отсюда. Его образ стерся из памяти Саске и был размытым, но после этого сна он почему-то вновь воскрес. Конечно, Саске не помнил лица того мужчины, потому что видел его всего-то раз в жизни, но ему всегда казалось, что у Сазуки светлые волосы и загорелая кожа. Он застал их нечаянно, когда ему было восемь. Просто вернулся домой раньше обычного, потому что тренер заболел и отменил занятие. Как оказалось, не вовремя, даже слишком. Он с порога услышал крики, испугался и побежал на мамин голос, совершенно тогда не умея различать стоны боли от удовольствия. Испугался, ворвался и все понял. Надеялся, что просто ошибся с выводами, но на его вопрос о том, чем они занимались, Сузуки, прикрываясь одеялом, путано объяснял Саске, что у его мамы заболела спина и он просто делал ей массаж. Да, Саске был тогда маленьким. Но, увы, не настолько. Кто знает, может, это и есть та психологическая травма? Причина, по которой он был тем, кто он есть – геем. А перед глазами все так же стояло добродушное лицо Наруто. - Бред какой-то, - вздохнул парень и поднялся с кровати. И ему уже не надо было выдумывать и строить планы на день в попытках хоть чем-то занять себя. Решение навестить родителей он принял в тот миг, как только открыл глаза. *** - Привет, мам, - тихо поздоровался Саске, кладя руку на могильную плиту. Чуть повернувшись, он кивнул другому памятнику и чуть задержал взгляд на потемневшей от времени фотографии отца. На кладбище было на удивление тихо: ни оркестров, сопровождающих только-только умерших в последний путь, ни плачущих страждущих над чужими могилами. Только Саске и тихое пение птиц в зарослях непроглядных кустов дикой смородины. Он молча опустился на колени перед могилой матери и возложил принесенные с собой розоватые лилии – любимые цветы покойной. При жизни Микото боготворила их запах и нередко баловала себя свежими букетами. Врала детям, что отец подарил, но Саске, впрочем, равно как и Итачи, знал, что счастливая семья была лишь большой ложью. - И какая теперь-то разница? – пробормотал он, отгоняя непрошеные мысли и напоминая себя, что пришел к родителям не за этим. Поднявшись, он достал из пакета мандарин, чекушку и пластиковые стопочки на тонкой ножке. Он поставил перед отцом рюмку водки чуть дрогнувшей рукой, рядом с ней положил оранжевый сочный мандарин и, выдохнув весь воздух из легких, помянул родителей, чуть обжигая горло, но даже не поморщившись. Помолчал немного, тихо присел на лавочку незаметной тенью, а потом с дрожью в голосе попросил: - Мам, перестань мне сниться, пожалуйста. Теплый майский ветер гулял по кладбищу, вороша могильную зеленую траву и цветы, заползал под ворот майки и трогал волосы, перегоняя их по пояснице. Сдувал пыль с холодных могильных плит и памятников. Мрамор – такой леденящий душу и матовый, такой скользкий и пугающий. Оседающий осколками в сознании глубокой печалью и отторгающий. Но мрамор же, гладкий и манящий, хоть и тусклый, и нагоняющий тоску. Саске провел ладонью по памятнику матери, погладив его прохладный бок. Он смотрел в ее глаза на фотографии и поджимал губы, понимая, что такой же взгляд видит каждый день в зеркале. Обманчиво-счастливый. Когда радужки искрятся и блестят от света. И то чувство внутри, когда вот-вот расплачешься. Удивительно, что эти тупые взгляды мало кто различает, потому что они слишком похожи. Микото была очень красивой при жизни, но мрамор портил даже ее лицо, делая совершенно безликим. Помимо фотографии, на памятнике было выбито лишь имя и цифры. Саске с удовольствием бы плюнул в лицо тому, кто придумал такой обряд: закапывать мертвых в деревянных гробах, заливать бетоном, ставить в венце мрамор, выбивать имена и безразличные цифры. Как будто человека и не было вовсе, только жалкий промежуток времени. А что там, в середине, вместо тире между датами знают только сгнившие трупы и те, кто о них помнят. А когда их не станет, то кто будет знать? О том, что Учиха Микото была самой любящей матерью на свете? Чьи объятия могли прогнать любые страхи и печаль. Ее руки, бархатные и пахнущие мятным кремом, одним ласковым прикосновением стирали все волнения и тревоги. Ее темные глаза, подведенные карандашом, были всезнающие и всепрощающие. Мама знала ответы на все вопросы, отпускала любые шалости и смотрела на Саске так тепло и ласково, что, когда он вспоминал, у него всегда щемило и ныло где-то слева под ребрами. К ней можно было прийти даже ночью, уткнуться лбом в плечо и выговориться. А когда у Саске что-то не получалось, то она поддерживала в нем стремление продолжать до тех пор, пока он сам не будет доволен результатом. Потом она смеялась и хвалила его, говорила о том, что гордится и любит… - Мам, мне тебя не хватает, знаешь? – прошептал он и дрожащими пальцами вытащил сигарету из пачки. Подкурил, но, так и не донеся до рта, продолжил, нервно перекручивая ее пальцами: - Представляешь, у нас с тобой одинаковые вкусы на мужчин. Скажи, а этот Сузуки делал тебя счастливой? – поинтересовался он и все-таки сделал глубокую затяжку. - Наруто, пожалуй, мне нравится. Это ведь ничего? Ничего, что у тебя такой сын? Прости, если не оправдал твоих ожиданий, но другим я не стану, - уверенно сказал Саске и докурил, слушая едкую тишину мрамора, больше не пытаясь говорить с покойными. И пусть кто-то сказал: «Ведь если человека не обнять, значит, его просто нету», - Саске все же верил, что его слова были услышаны. Он посидел еще некоторое время, а затем поднялся, тихо попрощался и ушел, гонимый ветром в спину, надеясь в глубине души, что это хороший знак. Пусть он мысленно и убеждал себя, что не верит в подобную чепуху. *** В «Королевской розе» народу было больше, чем обычно. Хотя в остальном не было никаких изменений. Посетители, едва входя в зал, сразу же окунались в атмосферу клуба, которая не просто завораживала, а околдовывала, окутывала в предчувствии жаркой ночи. Полуголые девушки и парни щеголяли по танцполу, нескромно терлись обнаженными частями тела друг о друга и танцевали в ритм громкой, бодрящей тело и дух музыки. Разноцветное и неоновое мерцание огней, веселое настроение толпы, минимум одежды, прохлада кожи, жаркие поцелуи, беспорядочный секс неизвестно с кем. Стертые грани человеческих отношений, легко завязывающиеся знакомства, так же легко происходящее сближение и отсутствие какой-либо за это ответственности. Да, в клубе было так же, как и всегда, как и все предыдущие ночи. И сегодня Саске прощался с этим, казалось бы, гиблым и ненавистным ему местом. Три года прошло, может, чуть больше. Клуб его нехило изменил: научил разбираться в людях и не тешиться самообманом, научил манипулировать чужими желаниями и получать то, что хочется. Окончательно превратил его в циника-реалиста и раз и навсегда вбил в голову принцип: не прогибаться. Саске с улыбкой в последний раз танцевал на шесте, оголяясь перед все такой же жаждущей публикой. С улыбкой вышел из гримерной и встретил взволнованную Карин в комнате отдыха вместе с Анко. - Ты серьезно уходишь, Саске? – чуть не плача, спросила рыжеволосая девушка. - Утром ухожу, - кивнул он и по привычке сделал себе кофе. - Мы же еще будем видеться? – поинтересовалась Анко. - Звоните, - пожал плечами Саске, - не проблема. - А как же прощальный трах? – лукаво прищурилась Карин и потерлась бедром о кожаный диван. - Нет, - ухмыльнулся парень, - я все же предпочитаю члены. Но хочешь прощальный комплимент? Ты единственная девушка, которую я трахнул! – подмигнул Саске, с удовольствием отмечая стыдливый румянец на бледных щеках. - Эй! А как же я? – нахмурилась Йороичи. - Ты не девушка, - заметил Ястреб, - ты шлюха. - Ублюдок! – со смехом отозвалась она. Допив кофе, Саске выбросил стаканчик в урну и, изящно махнув рукой, ушел, не прощаясь. Знал ведь, что утром эти двое притащат бутылочку чего-нибудь крепкого и потребуют с него обещания изредка их навещать. Наруто, как и предполагалось, ждал его в комнате и ерзал от нетерпения. - Чего так долго? – спросил он и, не требуя ответа, поцеловал парня в уголок губ и обнял, обхватывая Саске привычно вдоль спины. Но каждый раз для него был как первый: парень не уставал наслаждаться сильными мужскими руками Наруто, обнимающими до правильности крепко и надежно. И, вдыхая запах уже изученного вдоль и поперек парфюма, чувствовал неповторимый вкус свободы. Саске, поддавшись порыву, ухватил блондина за руку и развернул немного вбок. Затем провел шершавым и чуть сухим языком по его шее, наклоняя на себя и поддерживая. - Доверяешь? – тихо спросил Саске, наклонив Наруто так, чтобы видеть его смеющиеся глаза. - Да, - выдохнул он, безоговорочно следуя за ведущими руками, вызывая у Саске приятный мандраж по телу. - Саске, можно тебя попросить кое о чем? – таинственно шепнул Наруто, боясь спугнуть волшебство момента. Ему совершенно не было страшно в объятиях любимого. Наруто чувствовал: его не отпустят. И упивался этим ощущением контроля над самим собой. - Проси, - выдохнул парень в приоткрытые губы блондина, почти касаясь их своими, но не позволяя слиться в полноценный поцелуй. - Сними этот чертов ограничитель. Отпусти себя. И Саске, наконец, отпустил. Впился в бархатные губы с силой, держа Наруто в своих руках и не позволяя тому упасть навзничь. Кусал, облизывал, трахал языком и стонал так сладко, что у Наруто закладывало уши безмерным счастьем. Как же восхитительно было ощущать голос Саске своим ртом! Ловить его кроткие вздохи щекой и руками щупать кубики пресса. А потом Ястреб поставил его на ноги и прижал к себе с львиной силой. Грудь к груди, член к члену. Наруто был готов поклясться, что чувствует колечко пирсинга между их разгоряченными телами. Возбуждение хлынуло от паха к щекам, окропляя их пунцовым цветом. Разносилось по телу и взрывалось маленькими фейерверками внутри, заставляя прижиматься теснее и целовать отчаяннее. Но оно не было жгучим, как отметил про себя Наруто, скорее терпеливым. Ему не хотелось в следующую секунду быть оттраханным до изнеможения, утопая в заре оргазма, как это обычно бывало. Наруто просто был здесь и сейчас! В каждой алкогольной секунде и сигаретном поцелуе, с терпкий вкусом табака и горького кофе на языке. И Саске – рядом, такой родной и одновременно далекий, словно некое божество. - Мой брюнетистый бог, - шептал Наруто между пьяными поцелуями, одурманенный одними лишь прикосновениями. Они танцевали, пили вино и трахались вопреки стандартам – медлительно. Саске брал его не спеша, наслаждаясь Наруто целиком и полностью, как гурманы вином. Неторопливо и пронзительно смотря в глаза и заглядывая в самое сердце. Саске точно знал, что перед ним тот, кого хотелось именно так, как в давних романтических мечтаниях. Даже в своих фантазиях о Хидане Саске не смел воображать ничего подобного. Знал только, что будет любить так своего избранного, неповторимого мужчину. - Люблю! – шептал Наруто, принимая в себя его член как можно глубже. Обнимал всеми конечностями, стараясь льнуть ближе и услышать такой важный ответ: «Я тоже!» Но Саске только стонал и щурился, отвечая на признания глубокими поцелуями-укусами, а затем почти ласково лизал раскрасневшиеся щеки, словно извиняясь за что-то. И Наруто это бесило настолько, что хотелось стереть эти шершавые лизания. - Забудь обо всем, - шептал Саске, выходя так же мучительно медленно. А потом с силой загонял свой член в Наруто, восторгаясь теснотой и плотностью, что обволакивала все его естество. Улыбался дьявольски, пьяно и немного нелепо, но завораживал и заставлял желать еще яростнее. И Наруто заставлял его чувствовать то же самое. Грубо тягал за волосы и впивался губами в шею. Чтоб, сука, помнил, кого так трепетно любил. Переплетал пальцы, сдавливал их ощутимо и открывался навстречу интимным касаниям. Саске казалось, что руки Наруто были везде: то он сжимал его ладонь, то с силой проводил по спине ногтями, а то и вовсе брал Саске за ягодицу и заставлял тем самым двигаться внутри него быстрее. Наруто словно с цепи сорвался: он то кусал, то ставил засосы, то зализывал ранки, словно насмехаясь над самим Саске. А после, мокрые и выдохшиеся, они просто лежали рядом – молча, вслушиваясь лишь в сиплое чужое дыхание. И по привычке Наруто спросил: - Давай сходим вместе позавтракать? - Завтра в девять жду тебя в кафе, - с наслаждением ответил Саске.