Королевская роза

Все старательные попытки заснуть увенчались провалом. Итачи ворочался с боку на бок на накрахмаленных больничных простынях, пытаясь поймать сладкое забвение в свои руки, но в действительности безнадежно хватал пустоту, все еще оставаясь в сознании. Мысли в голове текли лениво, словно бы нехотя, и не блистали смысловой нагрузкой; Итачи всего лишь составлял примерную планировку дня, ставя себе простейшие цели, отделяя их от ненужных и лишних занятий. А потом ему надоело лежать без дела, и он, жмурясь, с трудом сел на кровати, неловко сбрасывая на пол свои ноги. Справившись с этим, Итачи вздохнул, морща нос: к больничному затхлому запаху перитонита и физрастворов он не привык даже за два с половиной года. В противовес тут же вспомнился цветочный запах Хинаты, что витал по дому по утрам, когда она, собираясь на работу, брызгала на запястья сладкими духами. Канаме же пах детским мылом и топленым молоком – это был самый любимый запах Итачи. Когда Саске был маленьким, то пах медом и корицей, потому что любил таскать булочки, которые их мать выпекала к обеду до самой смерти. Когда младший брат вырос, то от него стало пахнуть сигаретами, алкоголем и дешевым одеколоном, марка которого оставалась неизменной на протяжении долгого времени. «Интересно, он до сих пор не сменил его?» - подумал Итачи, разминая мышцы ног грубыми круговыми движениями, как и учили хирурги. Он не спешил: ему некуда было торопиться. Иногда мужчине казалось, что у него вместо ног жирный холодец, который обычно подают к праздничному столу. Казалось, будто они также застыли и уже больше никогда не ступят и шагу. Просто мясо в желе. Учиха каждый раз просыпался в холодном поту и проверял, боясь того, что однажды он не будет их чувствовать совершенно, как тогда, после аварии. И благодарил всех богов, вместе взятых, за то, что у него есть Саске. Глупый младший брат, который не давал упасть лицом в подушку и больше никогда не вставать. Глупый младший брат, который вечно ругал медперсонал за халатность и пустые разговорчики, тем временем как сам в себе убивал жалость на корню. Глупый младший брат, который дал волю к жизни и помог, как никто другой, справиться с собственным бессилием и никчемностью. Итачи прекрасно помнил чувство абсолютной беспомощности. Но благодаря Саске учился всему заново, даже в туалет ходить. Было жутко стыдно и неловко, когда приходилось звать брата и справлять нужду в утку, потому что тогда речи о подъеме вообще не было. Он отчетливо помнил, что Саске тогда улыбался и повторял, что сам Итачи делал для него то же самое. «Но ты был младенцем, а не взрослым мужиком!» - сетовал он, отчего брат лишь недоуменно вскидывал бровь и говорил, мол, а какая разница? А Хинату тогда видеть не мог: жена постоянно плакала и жалела его, гладя по волосам и роняя слезы той пресловутой, ненавистной Итачи жалости. И Саске прекрасно понимал его, вот только не мог объяснить Хинате, почему ее муж в ее присутствии вечно молчит или притворяется спящим. Потом стало лучше. Итачи пересадили в инвалидную коляску, и Саске тогда, видя его поникшие плечи, катал его по больничным затхлым коридорам целый день, невзирая на врачебное «Не бегать!». А потом пообещал прикрутить реактивный двигатель, сравнивая брата почему-то с доктором Октавиусом из фильма про человека-паука. Тогда Итачи впервые со времен аварии искренне звонко смеялся. А потом младший брат совершил невозможное. Он отправил Итачи в Таиланд на важнейшую операцию в его жизни, после которой он вновь смог ходить, пусть и спустя долгое время тренировок, всевозможных терапий и иглоукалываний. Он смог! И в этом была заслуга младшего брата. Итачи не раз задавался вопросом, откуда у младшего деньги, ведь операция и его содержание в одной из лучших международных больниц, в центре Бангкока, стоили не малых средств. Но он не смел задавать подобных вопросов, понимая, что попросту не имеет на это права. А сам Саске отнекивался и говорил, что когда Итачи вернется к нормальной жизни, то вернет ему все с процентами. Только так он смог уговорить старшего брата полететь в чужую страну. Итачи покачал головой, отгоняя непрошеные мысли. Затем медленно пошевелил пальцами ног, разминая затекшие ступни. Это было так упоительно – чувствовать их – что каждый раз, когда он испытывал неприятные покалывания, в его сердце появлялась почти детская радость. Затем он несколько раз согнул и разогнул ноги в коленях и только после этого встал, жестко опираясь на костыли. Ему некуда было торопиться, он справлялся со всеми трудностями с присущей хладнокровностью, стараясь не показывать лишний раз окружающим свою горечь, которая прошла. А окружающие – медперсонал, который заботился о нем с трепетом. Иногда он даже ловил себя на мысли, что им не все равно и даже санитарка каждый раз спрашивала его о здоровье с неподдельным интересом. Совсем не так, как в больнице родного города, где всем было плевать. Это грело и поддерживало в нем стремление идти дальше и не сдаваться. И он шел, крепко сжимая зубы и стараясь меньше опираться на костыли. Скоро он вернется домой на своих ногах и без их помощи. Ведь ему есть к кому возвращаться. Там, дома, его ждут. А за окном на горизонте появилась первая розовая полоска рассвета, освещая сонный город. *** - Привет, - поздоровался Наруто и подался вперед, горячо целуя Саске, не давая тому даже ответить на приветствие. Блондин схватил Учиху за бедра и вжался своим стоящим членом, постанывая в поцелуй, мгновенно передавая волну возбуждения Ястребу. Пальцы Наруто с трудом протиснулись между их разгоряченными телами и нежно сжали яички Саске, подкатывая их ближе к членам и массируя. - М-м-м-мф, - простонал Учиха в сладкие губы блондина и с трудом разорвал поцелуй. – Я понимаю, что очень охуенный, но что на тебя нашло? – спросил Саске, снимая с блондина футболку. После чего он небрежно откинул ее в сторону, так и не сводя с него пронзительного взгляда. Наруто был не такой, как обычно. Что-то отчаянное пробивалось во всех его движениях, и казалось, что если блондин не получит того, что так жаждет, то просто сдохнет на месте. Было раннее утро понедельника, четыре утра – время, когда клуб почти пустовал и работы практически не было. Наруто никогда не приходил так поздно, тем более по понедельникам. Наруто никогда не набрасывался на него так рьяно, стоило лишь ему перешагнуть через порог и прикрыть дверь на ключ от посторонних. Наруто никогда не пренебрегал приват-танцами и заставлял брюнета каждый раз одаривать его персональным стриптизом. Наруто никогда не игнорировал вопросы Саске. И брюнет ждал ответа, не собираясь приступать к активным действиям, пока не получит объяснения столь странного поведения блондина. Поэтому он отвернулся от принудительного поцелуя, когда Наруто вновь прильнул к нему всем телом, и неловко мазнул по щеке языком. - Я жду, - сообщил Саске на полном серьезе, с силой отодвигая от себя Узумаки. - Просто заткнись и трахни меня уже! – зло приказал парень и снял с себя джинсы, но, запутавшись в штанинах, оступился и чуть не упал, если бы не Саске, который своевременно придержал того за плечо. - Любой каприз за твои деньги, - прошипел брюнет и четким уверенным движением вывернул Наруто руку и заломил ее тому за спину. Саске сильно разозлился, потому что чуть ли не впервые открыто проявил свою заботу и был грубо послан с ней в жопу. Ястреб толкнул Наруто на диван лицом в подушку, так и не отпуская загорелую руку из захвата, и уселся верхом. Повторно спрашивать он не собирался и действовал с особой жестокостью, справедливо рассудив, что для Наруто это послужит неплохим уроком. Саске не умел мастерски выражаться словами, он предпочитал доносить людям истину через язык тела. Наруто подозрительно молчал. Только неестественно выгнутая спина и напрягшиеся мышцы свидетельствовали о том, что тому действительно больно. Как ни странно, это возбуждало сильней, чем слабые потирания эрекциями до этого. Учиха сменил руку и держал теперь блондина левой. Правой же выудил из-под дивана смазку и открыл ее зубами, выдавливая себе на пальцы вязкую субстанцию. Затем он откинул баночку в сторону и без предварительных ласк ввел в анальное отверстие сразу два пальца, которые тут же стали растягивать мышцы привычными движениями. Когда Наруто под ним завертелся, только тогда Саске отпустил его руку, продолжая его жестко подготавливать. Почему-то отсутствие реакций злило еще больше, и, хотя умом Учиха понимал, что поступает неправильно, но остановиться был уже не в силах, сознательно причиняя партнеру боль, в попытках выбить из того хотя бы стон. Но Наруто молчал. Только дышал тяжело сквозь стиснутые зубы и не шевелился, ждал такого необходимого ему сейчас проникновения. А желание будоражило кровь в жилах и туманным маревом застилало глаза. Хотелось именно так: резко и грубо, до синяков и ссадин, до истошного крика и слез мольбы. Ему страшно хотелось почувствовать себя живым. Блондин заерзал от нетерпения, поддаваясь бедрами навстречу родным пальцам. И Саске его превосходно понимал. Он слез с Узумаки и снял с себя ненавистные ему синтетические леггинсы, освобождая от них, наконец, стройные накачанные ноги. - Быстрее, - попросил блондин и встал на четвереньки, призывно прогнувшись. Он едва отметил звук разрываемой упаковки презерватива, но через секунду Саске пристроился сзади него, цепляясь мертвой хваткой в ягодицы, раздвигая их в разные стороны. Все его тело ныло от отчаянного желания. Наруто прикусил губу, готовясь к проникновению морально, когда горячий член Учихи уткнулся в анус. Ястреб медленно вошел в него на половину с трудом, потому что сжатые мышцы сдавливали его, не принимая. - Расслабься, - посоветовал он, но Наруто не послушал. Напротив, он поддался всем корпусом назад, насаживаясь и принимая в себя так глубоко, насколько мог, и откровенно наслаждался резкой, но желанной болью. И вдруг услышал злобное шипение позади себя: - Блядь, идиот проклятый, - выругался Саске и, шлепнув по загорелой ягодице ладонью, усилил хватку, плотно прижимаясь и не шевелясь. Член Учихи был зажат мышцами так сильно, что ему хотелось позорно взвыть, но он лишь покрепче вцепился в Наруто. - У тебя мозги вообще есть? – воскликнул брюнет, понимая, что с каждой секундой его партнер лишь сильнее напрягался, тем самым сделав невозможной даже малейшую попытку пошевелиться в нем. А Наруто лишь прятал вымученную, но искреннюю улыбку в край подушки. Чувство наполненности пленило его и, как ни странно, делало счастливым. Саске со вздохом поддался вперед, обнимая его со спины и целуя в плечо. - Расслабься, - чуть мягче попросил он. И Наруто расслабился, принимая в себя член уже без давления. Саске плавно вышел и снова вошел, вырывая из уст Узумаки восторженный стон. А затем еще и еще, налегая сверху и трахая так, что дух вышибало. Наруто стонал оглушительно, с надрывом, срывая голос до ломкой хрипоты, забывая все события дня. - Жестче, - просил он и выгибался в пояснице так, как требовал того Саске. И Учиха остервенело вдалбливался в его тело, тяжело дыша и изредка откидывая голову назад, убирая волосы с лица, потому что забыл завязать их в хвост. - Жестче! – командовал Наруто, понимая, насколько он жаден. Катастрофически мало было его прикосновений. А хотелось сильней, чтобы отца забыл, мать забыл, все забыл! Чтобы помнил лишь грубые руки на пояснице и член, скользящий внутри. И Саске трахал, жестко и грубо пронзая нутро. Резко, до боли, как и хотел того Наруто. Пот ручьями тек по спине от усердия, но Учихе было плевать; перед ним раком стоял Наруто и призывал, просил и умолял: - Пожалуйста, жестче! – кричал он, поддаваясь бедрами навстречу и бесстыдно лаская свой член. И какое Саске имел право отказать ему в этой просьбе? Черные глаза блистали ехидством, а на губах заиграла звериная улыбка, в полутьме кажущаяся зловещей. И в ту же секунду он цепко схватил волосы Наруто в пригоршню, вырывая удивленный вскрик. И драл, драл не щадя, одаривая покрасневшие ягодицы новыми хлесткими шлепками, звенящими в ушах. И Наруто извивался, дергался и метался в экстазе, выгибая спину так, что на поясницу смело можно было кружку поставить. Кричал на грани блаженства: «Да, да, да, так!» А в голове, как и хотел, не осталось ни одной мысли: Саске трахал его безжалостно, грубо, так, что Наруто даже забыл, как его зовут. Прошлое отступило, рассеялось и исчезло, вместе с умом и разумом. Что было, что будет, чему случиться не дано – не важно. Наруто не было, он исчез, утопая в оргазме. А потом потерял сознание, обмякая на диване, проваливаясь в спасительную тьму. Саске от неожиданности рухнул на него сверху и, толкнувшись еще несколько раз, обильно кончил с протяжным стоном. «Охуеть», - пробормотал парень, когда понял, что Наруто потерял сознание. Учиха плавно вытащил член, снял презерватив и, предварительно завязав тот узлом, метко кинул в мусорное ведро, неприметно стоявшее в углу комнаты. Затем он перекатился, лег рядом с Наруто, привычно потянулся к пачке сигарет и закурил, наслаждаясь почти полным удовлетворением. Диван был слишком узким, чтобы двое на нем умещались свободно, поэтому Саске притянул к себе блондина и положил его голову себе на грудь. Он в очередной раз крепко затянулся и выпустил струю дыма в потолок, чувствуя безграничное умиротворение. Со смерти матери он ни разу не чувствовал себя так комфортно и правильно. Наверное, стоило за это сказать Наруто спасибо, но, глядя на в кои-то веки спокойное лицо, Саске побоялся его будить. Поэтому просто лежал, обнимая за плечи, и курил. Но долго Наруто спать не пришлось: он очнулся от громкого сердцебиения Саске. Поскольку тот еще не отошел от оргазма, а еще и травил легкие, то его сердце клокотало под ребрами особенно гулко. Сначала почувствовал неуемную радость, как будто услышал нечто важное в этом интимном звуке чужой жизни, но потом радость сдулась под тяжестью реального мира. Воспоминания иглами атаковали мозг, вырывая из зыбкого забвения окончательно. Наруто вытянул ноги и посмотрел на Саске, который бездумно пропускал светлые пряди сквозь пальцы и глядел задумчиво в потолок, словно и вовсе не замечая пробуждения партнера. Но блондину было не до любований: боль острыми стрелами пронзила шею, руку, поясницу и анус. - Бля, - чертыхнулся он, поняв, что немного переборщил в просьбе быть жестче. Саске перевел на него взгляд и привстал, туша бычок о дно пепельницы, что стояла на подлокотнике дивана. Затем он медленно и с явной неохотой сел, заставив Наруто положить голову на подушку. - Болит? – спросил стриптизер, оглаживая ладонью покрасневшие ягодицы. - Внутри, - признался Наруто и охнул, когда Саске раздвинул их и подул на сфинктер, цепким взглядом осматривая степень повреждения. - Тебе повезло, - проанализировал Саске и, убедившись, что все более-менее нормально, лег обратно. – Мы чудом не порвали твой зад, честно. - А что бы было тогда? – поинтересовался Узумаки, оплетая стриптизера руками и ногами. - Пиздец был бы, - честно ответил тот и уточнил: - Хромал бы, сидеть не мог нормально недели две и вспоминал бы меня каждую минуту, пока бы не прошло. - А у тебя было такое? - Да, - нехотя признался Саске. - Расскажи мне, - попросил Наруто и затаил дыхание, но, видимо, зря. Саске промолчал из вредности, помня, что блондин так и не объяснил ему своего поведения. Удивительно, но почему-то ему казалось важным это знать. А Наруто заметно погрустнел, снова и снова мысленно возвращаясь к разговору с отцом, и неосознанно прижался к Ястребу плотнее, спрятав лицо у него на груди. И, горестно вздохнув, понял, что не сможет держать внутри себя то едкое чувство ненужности: - Отец сказал, что лучше бы я не рождался. - И поэтому ты пришел ко мне? – удивленно приподняв бровь, спросил Саске. Он решительно не видел логики в поступках блондина. - Мне нужно было как-нибудь забыться, - глухо прошептал Наруто куда-то в ключицу парня. - И поплакаться в жилетку, - подколол Учиха, сомкнув руки у того на пояснице и стал ее разминать. - Ненавижу жалость. Именно поэтому я пришел к тебе, а не к кому-либо. Ты не будешь меня жалеть. - Верно, - подметил Саске. – Эта хуйня не стоит даже утешения. Радуйся, потому что все могло быть намного хуже, - жестко припечатал он. - Куда, блядь, может быть хуже? – отчаянно прошептал парень, сглатывая ком в горле. - Например, твой отец сказал бы, что и не твой вовсе. Назвал бы твою мать шлюхой, перерезал ей горло и повесился, оставляя тебе кучу неоплаченных счетов с похорон. Так эпичней, не находишь? – сказал Саске таким тоном, словно говорил о погоде. А у самого по телу мурашки стадами оттого, что в мозг впились отголоски прошлого, которые никогда не уйдут. Про себя же рассказал. Чистую правду. Оттого и не жалел, потому что те, кто ноют из-за любой неприятности, жалости не заслуживают. Саске же никто не жалел. И Итачи никто не жалел. Они справились с этой болью самостоятельно, раздирая кулаки в кровь и отчаянно цепляясь за жизнь. Так с хера ли он должен жалеть? - Это что еще за страсти Санты Барбары? – удивился Наруто, понимая, что по сравнению с этим – его жизнь вообще хуйня из-под ногтей. Внезапная догадка сверкнула как молния: - Постой, неужели ты про себя? – спросил он и поднял голову. Саске одарил его вдумчивым взглядом и передернул плечами, мол, думай сам. Больше на эту тему они не разговаривали. Не разговаривали, но Саске кожей чувствовал теперь пытливый взгляд Наруто, который, вопреки ожиданиям, не приставал с лишними вопросами и не унижал жалостью. Блондин через пару минут тишины снова улыбался искренне, как будто и не было кровавых откровений вовсе. И рассказывал про волны и дельфинов, заставляя сознание Саске унестись куда-то в другой, сказочный мир. И тогда ему впервые показалось, что в этом мальчишке скрыто намного большее, чем кажется на первый взгляд. Его улыбка, хоть и не таила в себе боль утраты, несла в себе неизгладимый отпечаток прошлого. И Саске только теперь смог его рассмотреть. И ему было, пожалуй, интересно узнать изнанку Наруто. Именно ту часть, что хранится подальше от чужих рук, где-то в глубине души, на форзаце, заклеенном пластырем добродушия. И, черт подери, чем больше смотрел, тем больше понимал, что у них много общего. Больше, чем могло показаться изначально, ведь в каждом движении Узумаки, в каждом случайном повороте головы и взмахе ресниц, в каждом взгляде и даже в переплетении пальцев читалось что-то диковатое, животное и первобытное. Как если бы он долгое время находился один, огороженный своим собственным миром. Ясно было, что Наруто воспитывал себя сам, в своей голове, и жил по собственным меркам и понятиям, а не навязанными обществом заржавевшими уставами и прогнившей меркантильностью. И, несмотря на все трудности, оставался верен каким-то своим идеалам и принципам, ставя их выше всего. Из раздумий его выдернул скрип диванной пружины: Наруто перевернулся на бок и неловко подогнул ногу. За недолгое время их знакомства он стал для Учихи таким привычным, как будто всегда находился рядом. Даже голос успокаивал своим звонким дребезжанием. Саске готов был часами слушать этот пронзительный, затекающий в уши бархатный баритон, окунаясь с головой в те красочные истории, что тот рисовал звуками в воздухе, расчерчивая пространство. И, поддавшись неведомому порыву, Саске тихо спросил: - А ты мечтаешь о чем-нибудь? - Да, - тут же ответил блондин. - Мечтаю сделать этот гребаный мир лучше, чище и добрее. Хочу сделать для людей что-нибудь полезное. Правда, пока не знаю, что, - стушевавшись под колким взглядом, добавил он. Наруто не боялся поведать о себе что-то личное и радовался, что Саске наконец спросил его о сокровенном, но от липкого страха избавиться не мог. Боялся, что брюнет рассмеется над его словами, сочтет его мечту глупой или детской. Но Учиха и не думал смеяться, а лишь с толикой изумления отметил про себя, что Наруто не врет и не старается показаться лучше. Саске не смеялся, напротив, посерьезнел и взглянул на парня с толикой уважения, с унынием подумав, что Наруто, в отличие от него, эгоистом не был. И пусть его мечта была наивной и казалась мало осуществимой, ведь все люди давно сгнили изнутри, почему-то подумалось, что, возможно, с деньгами и связями парнишка чего-нибудь и добьется. В конце концов, кто он такой, чтобы унижать чужие мечты? Видя, что его принимают всерьез, Наруто осмелел: - А ты о чем мечтаешь? – спросил он, боясь спугнуть очередную интимную подробность чужой жизни. - Ни о чем, - ответил Саске, но после того, как блондин разочарованно вздохнул, продолжил: - Это не мечта, а скорее цель. Я когда-нибудь уеду из этого города. - Куда? – пораженно спросил Наруто, понимая, что такой расклад ему не слишком нравится. - Куда-нибудь, главное подальше отсюда, - туманно ответил Учиха и шепнул на ухо то, что не знал абсолютно никто: - Ненавижу этот город. И как-то сразу полегчало от такого же тихого: «Я тоже». Просто Наруто тоже чувствовал на себе эти ледяные цепи серого города, что затягивал узел на шее своей монотонностью. Он вонзался в печень замкнутостью и безликостью, от которой воротило. Он был маленьким и каким-то сморщенным, как старый овощ, в представлении Наруто. Мест куда пойти немного, улочки грязные, узкие, а подворотни подлые. И языки у горожан тоже подлые. Все друг с другом, хоть косвенно, но знакомы, и уже не удивляешься, откуда про тебя все всё знают. Город сковывал всякое движение и ограничивал свободу, потому что нес в себе так мало возможностей. А хотелось ведь добиться чего-то, а не протирать штаны в потрепанном временем, никому не нужном универе. И поэтому Наруто прекрасно понимал и разделял ненависть Саске, который, пользуясь случаем, передавал привет Неджи, кривя губы в усмешке. - Ты когда-нибудь был в Париже? – спросил Наруто, радужно окунаясь в воспоминания. - Нет, я вообще заграницей не был, - простодушно ответил Саске. - Там совсем другая жизнь. Если будет возможность, посмотри на него своими глазами, - посоветовал блондин и сладко потянулся, принявшись расписывать город его мечты. – Представь широкие, освещенные фонарями улицы, цветочные клумбы разной формы, каменную кладку, как в средневековье, под ногами вместо асфальта. И мы с тобой идем по одной такой улице, держась за руки. И на нас не будут глазеть с отвращением и презрением, прохожие просто будут улыбаться нам и молча проходить мимо. В воздухе будет витать аромат свежей выпечки, ну или цветочный. И миллионы возможностей, прямо перед нами! Мы с тобой сядем где-нибудь в парке, под деревом, и будем пить шампанское и смотреть на звезды. Ты больше не будешь танцевать в грязном клубе, а будешь где-нибудь на площади Трокадеро или в Мулен Руж. Я больше не буду изучать то, что мне не нравится, а буду организовывать благотворительные фонды. А жить мы будем в маленькой, но уютной квартирке с видом на триумфальную арку. Может быть, мы даже поженимся и усыновим парочку детишек. Но главное то, что мы будем свободны. Ты поедешь? - Чего? – растерялся Учиха, думая, что ослышался. Но Наруто повторил, затаив дыхания: - Ты поедешь со мной в Париж, Саске? Брюнет окинул его скептическим взглядом и потрепал по голове, как обычно делал, когда считал, что Узумаки слишком далеко заходил. В Париж? С ним? Серьезно? Смешно. Как бы сильно ни хотелось ему вырваться из этого проклятого зомбо-города, Саске четко понимал, что это не выход. Мечты должны оставаться там, где им и положено быть, то есть в голове. А для него, Саске, это всего лишь способ сбежать. А этого он не любил, поэтому попытался спустить блондина с небес на землю, видя, как тот напряженно ждет ответа. - Это бегство. Сначала разберись со своей жизнью как следует, с отцом и остальным дерьмом, а потом уж вали куда хочешь. Хоть в Париж, хоть на Канары. - Не сейчас, я в общем имел в виду, - поморщился блондин, выбираясь из цепких, но ласковых рук фантазий. - Толерантность и бокал шампанского в придачу? Ты этого хочешь? - Я тебя хочу, - прямолинейно выдохнул Наруто в висок брюнета, целуя кромку волос. – И мне все равно где, если честно. - Тогда Германия? Говорят, там пиво лучшее, я бы попробовал, - честно сознался Саске. - Серьезно? Поехали со мной в Германию! – попросил Наруто, цепляясь за плечи Учихи и с надеждой заглядывая тому в глаза. И Саске тут же пожалел о высказанной мысли, никак не связанной с предложением сбежать в другую реальность. - Забудь, - серьезно попросил Ястреб, с угрозой нависая над парнем. - Так и знал, что откажешься, - рассмеялся Наруто, притягивая голову Саске ближе, чтобы не видел разочарование на дне его глаз. И добавил: - Какая к черту Германия, если даже от завтрака со мной ты отказываешься. И Саске укололо чувство вины, но он смял его, припечатав жестким поцелуем губы Наруто. Он отказывался не потому, что не хотел. Он отказывался, потому что все еще не верил в чистоту и честность его мотивов. Разучившись доверять людям, никогда не перестаешь быть начеку. То было и с Саске: он был готов к тому моменту, что однажды Наруто просто не придет и исчезнет из его жизни так же легко, как и появился. Но, как бы он ни обманывал себя, он понимал, что ему хотелось, чтобы Наруто остался. - Приходи в пятницу, в полночь, – сказал Учиха вместо прощания и поднялся с дивана. - А что будет? – спросил Наруто, тихо радуясь от неожиданного приглашения. - Увидишь, - неопределенно ответил Саске и принялся одеваться. Ему удалось выбить у Кабуто целых шесть минут его собственной постановки. Он даже с группой подтанцовки договорился, и те уже разучивали движения. «Месть сладка», - подумал Саске и вышел за дверь, оставляя Наруто один на один со своими мыслями. *** В пятницу, ровно в полночь, в ночном клубе «Королевская роза» погас свет, а музыка оборвалась, заставив окружающих недоуменно озираться по сторонам. Испуганные девушки визжали и пытались найти друг друга, молодые люди восприняли ситуацию более спокойно, решив, что в клубе произошла неполадка с электричеством. Зрелые мужчины сетовали и жаловались друг другу на то, что не успели досмотреть жаркий танец некой Сейко, которая только-только начала стягивать с себя бюстгальтер. Наруто же зорко смотрел на сцену, пытаясь хоть что-либо разглядеть в кромешной темноте, но у него ничего не получилось. Саске же сказал в полночь? Сказал. И Наруто безгранично ему доверял. И не зря: из колонок раздалось мерное жужжание начала нового трека, заглушая шум посетителей. Затем до них долетел шепот солиста, повторяющий какие-то слова, запиленные виниловыми пластинками ди-джея. Напряженная нота тянулась, заставляя сердце биться в трепетном и волнительном ожидании. Когда по ушам ударил первый бас, луч прожектора осветил фигуру Саске на сцене и тут же погас. Ястреб был одет в черный балахон и штаны. На них были лишь неприметные в свете полоски, которые мигом сверкнули неестественной белизной в кромешной темноте, очерчивая его стан. Под второй удар баса свет вновь осветил его лицо, и Саске стал двигаться лишь когда он вновь погас. Медленно, но так эффектно во тьме перемещались белоснежные полоски. С третьим ударом баса, когда свет вновь включился, Саске под музыку снял с себя капюшон и изящным движением кисти откинул прядь своих распущенных волос назад, с усмешкой взирая на зрителей. Простые движения рук и ног в непроглядной темноте будили в Наруто неподдельное восхищение. Он сидел непозволительно близко к сцене, ему даже казалось, что он чувствует каждые шаги в выпады. Свет продолжал мерцать, освещая презрительный, едкий взгляд, наполненный превосходством. Только Саске вовсе и не смотрел на Наруто, а куда-то в диаметральную сторону, в такт гордо вскидывая подбородок. В глазах рябило от мерцаний светодиодов, но блондин не хотел упустить ни единого взмаха волосами и поворотов шеи. Все произошло слишком быстро, но так ярко, что Узумаки едва не открыл рот в немом восторге: в момент очередного удара баса и прожектора Саске сначала подпрыгнул, а потом с яростью ударил кулаком в пол. И в ту же секунду на сцене появилось множество таких же белоснежных полосок, движущихся так синхронно, что дух захватывало. Теперь светодиоды освещали всю сцену, вырывая из тьмы очертания десяти танцоров. Их всех вел Саске, стоя теперь спиной к зрителям. Надрывный голос вокалиста рвал колонки протяжным скримингом, неживая, почти компьютерная музыка, смешанная с гитарными аккордами будоражила кровь в жилах, заставляя нервно подпрыгивать в неуемном драйве. А Саске был просто неподражаем, по мнению Узумаки. Он просто никогда не видел такой синхронности с коллективом, никогда не чувствовал прежде того драйва, что открывали взмахи руками. Саске раскрывался и отдавался полностью танцу, то подпрыгивая, разводя ноги в шпагате, то падая на пол и переворачиваясь и перекручиваясь в воздухе. А когда он, как птица, разводил руки в стороны и поддавался всем корпусом вперед, то сердце Наруто по-особенному ухало куда-то вниз, в пятки. Он в ту же секунду представил, что стоит сейчас рядом и это ему, только ему, предназначался столь интимный и откровенный выпад. Впервые на этой сцене Саске не танцевал стриптиз. Впервые он наслаждался своим детищем и просто был счастлив. На сцене разворачивалась танцевальная драка: группа поддержки справа наступала на Саске, левая же, наоборот, защищала. Взмахи и выпады были так похожи на настоящие удары, что блондину стало страшно. А вдруг Саске кто-нибудь нечаянно заденет кулаком? Но все его волнения были беспочвенны: этот танец был отработан до изумительной слаженности. Светодиоды сбились по таймингу буквально на пару секунд, но этого хватило для того, чтобы танцующие сняли свои балахоны. Они остались в майках черного и белого цветов и соответствовали шахматному порядку. Сам Саске, как ни странно, сверкал оголенным торсом и мускулами. А потом Наруто точно не понял, откуда взялись красные шторы, свисающие с потолка прямо по центру сцены, но был уверен в том, что они оказались там не случайно. Учиха намотал одну ленту вокруг запястья и неожиданно оказался в воздухе, поднимая свое тело вверх. Он парил над полом так легко, раскачиваясь из стороны в сторону, и делал шпагаты, крутился, то запрыгивая на самый верх, надежно обхватывая ткань, то стремительно падая вниз, избегая встречи с полом только благодаря тому, что держал тело уже лодыжкой, запутавшейся в шелестящей ткани. И неизменно одаривал наполненным превосходством взглядом затаивших дыхание зрителей. Наруто то и дело хотел обернуться и узнать, на кого же все-таки направлен его взгляд, но боялся упустить из виду хоть что-то. - Невероятно, - прошептал блондин, пораженно смотря на то, как Саске летит в шпагате между двух лент, которые оплетали его руки. Ястреб ловко их выпутал и затянул на ногах, складываясь пополам и резко меняя центр тяжести; в неизменном шпагате он балансировал в воздухе, сосредоточившись на своих движениях, более не обращая внимания на визжащую от восторга толпу. А агрессивная мелодия резко сменилась на более спокойную. Голос солиста заблаговременно был переведен ди-джеем в компьютерную форму. Парень, сидящий за пультом, сделал его на несколько тональностей выше, создавая тем неожиданно космическую атмосферу. И в тот миг, как будто по одному щелчку пальцев Саске, Земля перестала давить гравитационными силами. Ястреб завис в воздухе и стал плавно закутываться в шелковую ткань, выставляя на показ свое манящее тело и томно отводя голову назад. Он закрыл глаза и просто парил в воздухе, и не важно, что с помощью каких-то тряпок. Так чувственно и невинно он закрывал руками свою грудь и отводил ноги назад, приводя свое тело в горизонтальное положение. Он застыл, как восковое изваяние, и было видно лишь то, как напряженные пальцы перекручивают материю, заставляя крутиться всю ткань. И вместе с ней двигалось и тело Саске, позволяя облюбовать его со всех сторон. Тем временем поддержка на сцене двигались тоже мучительно медленно, обходя друг друга и меняясь местами. Они тоже не смотрели на зрителей, предпочитая опустить взгляды в пол. А затем музыка вновь набрала обороты и стала еще агрессивнее. Саске, высчитав нужный такт, резко открыл глаза и повис головой вниз. А его танцоры разделились на пары, достали широкие ленты и взметнули их вверх, создавая волну. Ткани были всех цветов радуги, они переливались, искрились и менялись местами, иногда спутываясь и перекручиваясь. Краем глаза Ястреб увидел, что все готово к его триумфальному заключительному аккорду, и стал с недюжинной силой раскачиваться на ленте. И теперь уж траектория его полета была за гранью сцены. Он парил над восхищенными зрителями и умолял себя не сорваться, потому что висел из последних сил. Когда он увидел, каким взглядом смотрит на него Наруто, почувствовал буквально кожей, как открылось второе дыхание. Была бы возможность, он бы рассмеялся над ошалевшим выражением лица блондина. Поэтому он с не меньшим драйвом сделал еще пару трюков над головами людей и потом, ведомый каким-то веселым порывом, обернул ткань вокруг своей талии и описал последний круг над зрителями, выставив одну руку вперед, чувствуя себя круче супермена. А потом внезапно понял, что увлекся и не уследил за музыкой: по его подсчетам он уже должен был спокойно висеть над сценой. Чертыхнувшись, он старался замедлиться хоть на немного, но скорость была неприлично высока. Саске соображал быстро и действовал решительно, замазывая свой косяк тем, что, ухватившись покрепче за оба полотна, направил свой полет вокруг оси. Когда прозвучал финальный аккорд песни, зал затих в звенящем молчании, потому что это было на самом деле невероятно! На сцене из кусков полотна гордо красовался радужный флаг – символ гомосексуализма, а Саске находился в пространстве точно по центру, держась руками и ногами за шторы и откинув голову чуть назад, словно звезда. Зал взорвался аплодисментами. Восторженная публика подносила свои искренние овации долго и щедро, оглушая хлопками и криками: «Ястреб! Ястреб! Ястреб!» Толпа ревела так, как никогда прежде, даря Саске детское счастье, что распирало его изнутри. И Наруто так ослепительно ему улыбался, хлопая в ладоши так же, как и все. Но почему-то именно от его поддержки было особенно тепло. Саске с трудом, на негнущихся ногах слез с лент и поклонился вместе с остальными танцорами. А потом вместе с ними ушел за кулисы, говоря им свое скромное, но чистосердечное: «Спасибо!» Анко встретила его в гримерной с двумя бокалами шампанского. Они чокнулись и отпраздновали очередную победу, выпивая до дна пузырьки с алкоголем. - Ты был просто невероятен! – поведала она и пожала Саске руку. Он хотел с ней еще немного поболтать, но Карин их бесцеремонно прервала с напущенным грозным криком: - В гримерке шампанское нельзя! – сообщила она и дурашливо нахмурилась. - Карин, - чуть ли не простонал Саске, внезапно понимая, что даже лишением алкоголя и штрафными не испортить его настроения. - Без меня нельзя, - поправилась она, и все трое громко рассмеялись. Саске отдал ей свой бокал и налил девушкам, чуть ли не до краев, а сам предпочел остаться с бутылкой. - Поздравляю! – сказала Карин и отсалютовала. - Поздравляю, - повторила Анко, и Саске улыбнулся этим двоим. Когда же игристое вино было выпито, Карин чертыхнулась: - Бля, я забыла совсем. Саске, тебя ждут у очкарика в кабинете. И Учиха, словно этого и ждал, проскользнул неприметной тенью между ними и направился в апартаменты Кабуто, уже зная наверняка, с кем встретится и что скажет. Элитный тренер Эбису чинно восседал в кожаном кресле, положив ногу на ногу. Якуши сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. Сидячих мест больше не было, поэтому Саске, недолго думая, облокотился о край стола. Его ноги до сих пор дрожали от перенапряжения, и парень уж никак не мог стоять ровно, что присутствующим знать было не обязательно. На его вольность, даже если и обратили внимания, вслух никто ничего не сказал. - Учиха Саске, - задумчиво произнес Эбису, поправляя черные очки. Сколько Саске себя помнил, он ни разу не видел этого человека без них. Некий атрибут имиджа казался ему дешевым понтом, не более. - Мне понравилось твое выступление, - продолжил мужчина под его скучающим взглядом. - Я рад, - безразлично обронил Саске, стараясь выглядеть скучающим. Он знал Эбису лично, но вряд ли мужчина помнил об этом. Ровно три года назад, когда Саске искал высокооплачиваемую работу, то приходил и к нему. Эбису тренировал профессиональных воздушных гимнастов и устраивал им гастроли и выступления. Он продавал их талант в массы, верил, что радует людей столь редким и искушенным зрелищем, и набивал карманы за их счет. Ходили слухи, что танцоры Эбису получали баснословные гонорары, но, как выяснил позже Саске, не такие уж баснословные. Он в клубе за неделю получал столько же, сколько они за целый месяц. Однако в то время Учиха отчаянно хотел стать частью «Silk air» и тренировался с завидным упорством. «Брусья не чета шелку. Ты вовек не научишься, жалкий танцоришка. Ты нам не нужен», - сказал тогда Эбису после собеседования, презрительно фыркнув. Он даже не посмотрел на танец, который Саске готовил, с огромными усилиями привыкая к ткани. Просто вышвырнул его на улицу, отрезая последнюю надежду на нормальную работу. Собственно, именно благодаря этому ублюдку Учиха каждую ночь прогибался то на шесте, то под кем-то. - Я приглашаю тебя в свой коллектив. Слышал что-нибудь о «Silk air»? Конечно же, слышал. О нас все знают. Ты лучше многих моих учеников, поэтому я хочу видеть тебя в своем составе. Я, кстати, тренер, меня зовут… - Я знаю, кто вы, - хладнокровно перебил Саске, ощущая на губах еще одну победу. - О, это здорово! Так что ты решаешь? Прозябать здесь или стать известным? Получать хорошие деньги и наслаждаться славой лучше, чем гробить твой талант в этом месте. Кабуто, слушая весь разговор не встревая, предостерегающе щелкнул ручкой, не терпя оскорблений в адрес клуба. - Нет, - с триумфом ответил Саске, ловя на себе удивленный взгляд Якуши. - Ты хорошо подумал? – спросил громче, чем следовало, Эбису, просто-напросто не понимая, как мальчишка может ему отказывать. - Нет, - более четко ответил Саске, - я не связываюсь с теми, кто мне отказывает. - Когда это? – удивленно спросил мужчина. - Три года назад, не помните? – насмешливо спросил Учиха, издевательски вздернув бровь. – Я приходил к вам на собеседование. Вы тогда сказали, что не нуждаетесь во мне. Теперь же я не нуждаюсь в вас, - иронично сказал он. - Ты будешь получать большие деньги! Подумай! – поднялся со своего места Эбису, поддаваясь панике. - Я и здесь могу получать больше, - непоколебимо сказал Саске, посылая ухмылку Кабуто, убеждаясь, что его намек понят верно. - А еще вы сказали, что второсортный танцоришка, как я, ни за что не станет успешным, - добавил Саске, давя побелевшего мужчину собственным превосходством. – Но знаете что? Я лучше любого из ваших. У меня есть фанаты, своя публика, и я буду теперь устраивать собственные шоу прямо здесь, в этом клубе. И на хуй вы мне нужны, Эбису? – издевательски припечатал Саске. А затем он поднялся со стола и вышел, не обращая внимания на гневные оклики. Да, месть действительно упоительно сладка.