Когда меня ты позовёшь

В это же время Жюли находилась на последнем месяце беременности. Раз в неделю к ней приезжал доктор из ближайшего хирургического женского отделения, чтобы проверить самочувствие и осмотреть девушку. По необходимости, доктор назначал надлежащие процедуры, давал указания по питанию и физическим нагрузкам. Как только она узнала, что император подписал отречение, а на смену ему пришло Временное правительство, Жюли ждала разрешения ситуации и поддержания порядка в городе, но потеряла надежду, когда поняла, что Временное правительство постепенно теряет хватку и силу в Петрограде. Ещё до этого, Фёдор раз в неделю выезжал за продуктами, но с грянувшей революцией и в общем хаосе, это привело к тому, что половина железных дорог была в руках восставших, хотя продовольствие продолжало поступать в охваченный мятежом город. Меж тем, многие магазины и лавки закрывались, а большинство было разграблено уличной толпой. А вместе с тем, городская чернь и вышедшие заключенные по объявленной амнистии Временного правительства, отбившаяся от рук солдатня, ставшая на сторону революции, не преминула грабить и убивать в тех домах, которые казались им слишком зажиточными. Этого и боялся Фёдор, рассуждая о настроениях толпы с Жюли. Решено было прекратить поездки в город, пока не установится затишье и спокойствие. К тому же в погребе наблюдалось достаточное количество запасов, а продуктов должно было хватить по крайней мере на месяц с небольшим. Сентябрьским солнечным утром Жюли не спалось, и встав с кровати, она решила перебрать свой гардероб, который за время беременности претерпел изменения. Девушка суетилась возле шкафа, рассматривая вещи, когда услышала шаги и шорох рядом со своей спальней, а затем стук в дверь. – Герцогиня, доброе утро, прошу прощения за столь ранний визит, но дело не терпит отлагательств. Могли бы вы выйти ко мне? –спросил управляющий домом Иван Матвеевич, стоя под дверью спальни Жюли. – Да, пару минут, – ответила Жюли и поспешно затолкала в шкаф вещи, закрыв его. Натянув на себя домашнее платье, она вышла из спальни. – Герцогиня Д'Эпинье, еще раз прошу прощения, что потревожил вас, но я хотел бы с вами поговорить... – начал управляющий. – Что случилось? – повела бровью девушка. В руке управляющего показалась папка, доверху набитая какими-то бумагами и документами. Судорожно раскрыв папку, Иван Матвеевич выбрал пару бумаг и отдал девушке. – Герцогиня, здесь наши расходы за предыдущие несколько месяцев, – серьезно сказал Иван Матвеевич, – а во втором документе, за неполный этот месяц... – Да, я вижу, – ответила герцогиня, внимательно всматриваясь в документы и изучая написанное по расходам. Минуту они молчали. – Иван Матвеевич, вы хотите сказать, что у нас почти не осталось денег на нужные расходы по дому и персоналу? – спросила Жюли. Иван Матвеевич не сразу ответил, потирая руки. – Герцогиня, – наконец сказал он, подавленным голосом, а дальше перейдя на шёпот, продолжил, будто боялся, что его еще кто-то кроме Жюли услышит: – у нас совсем нет денег, герцогиня! У нас не осталось денег на продукты и более того, мы больше не можем выплатить персоналу за его работу в этом месяце! Это был удар. Жюли тяжело задышала. – Я поняла, – вымолвила она, из-за всех сил стараясь быть спокойной. – Спасибо, Иван Матвеевич. Я решу, что с этим делать. Она вдруг почувствовала бессилие и накатившие её слезы, которые вот-вот рвались наружу, но надо было взять себя в руки. Когда управляющий ушел, Жюли вернулась в свою спальню и слегка погладив круглый живот, тут же очутилась у шкафа. Достав среднего размера сундук, она провернула ключик в замке и вынула оттуда тоненькие купюры. Внимательно пересчитав деньги, она вздохнула, но втянув побольше воздуха в легкие, пересчитала вновь. – Нет, все-таки не хватает... – пролепетала она. – Но хоть что-то... Из её гонорара за последнее выступление практически ничего не осталось, но этих денег хватило бы, чтобы хотя бы частично выплатить персоналу за пол месяца работы. Спустя двадцать минут герцогиня позвала свою горничную. – Мари, подойди пожалуйста, – сказала Жюли и когда та подошла, указала ей сесть рядом с ней. – Мари, у меня больше нет денег оплачивать тебе твою работу. Нет денег оплачивать её и всем остальным. Пожалуйста, иди скажи это всем, и пока здесь относительно спокойно, пусть каждый уезжает туда, где будет безопасно. – А как же вы, герцогиня? – спросила Мари. – Мне нужно сначала родить, – она улыбнулась. – Герцогиня, в вашем положении... вам нужна будет помощь. Я скажу всем остальным, но я не оставлю вас здесь одну, – она взяла Жюли за руку. – Вместе не так страшно, – улыбаясь, сказала горничная. Они обнялись. Неприятную новость в тот же день сообщили всем. Несколько часовых, которых нанял Дмитрий Павлович для охраны дома Жюли, быстро собрали свои вещи и покинули дом. Сергей Геннадьевич заявил, что пока он будет нужен, он останется рядом с герцогиней, а Фёдор, поддержав повара, так же изъявил желание остаться. Управляющий домом Иван Матвеевич на следующий день поспешно уехал в Петроград, где его ожидали жена и две дочери. Так как было принято решение не выезжать в город, это позволило сэкономить кое-какие оставшиеся деньги, поэтому Жюли смогла выдать каждому немного за половину месяца. Попрощавшись с теми, кто уехал, девушка осталась в доме с горничной, шофером и поваром. Жюли знала, что сейчас она не может уехать в силу приближающихся родов, но решила, что как только родит, она вернется обратно в Париж, ибо жизнь здесь с каждым днем становилась невыносимее и труднее. Особенно девушка тяжело переживала расставание с великим князем. Все это время она находилась в переписке с ним, но даже письма не могли удовлетворить душевную тягу и невыносимую тоску по друг другу. Каждое письмо для неё было радостным событием, которое она с нетерпением ожидала. В последнее время наблюдались перебои с почтой, и письма стали приходить реже. Но, когда во вторую неделю сентября, от Дмитрия Павловича пришло свежее письмо, Жюли с большим трепетом раскрыв его, стала читать: «Моя Жюли, моя душа, не проходит и дня, чтобы я не думал о тебе и о нашем будущем. Тегеран душит меня, и я каждый день пребываю в раздумьях о том, как же все-таки так вышло, что обстоятельства сумели разъединить нас. Наши письма так долго идут к друг другу, что кажется, пройдет вечность, прежде чем я получу от тебя новые пару строчек, с подробным описанием твоих будней. Я читаю новости, и они меня пугают, с каждым разом я обеспокоен за тебя еще больше! Лишь мои молитвы и мольбы за тебя каждый день я посылаю Богу, но раз обстановка становится все хуже и хуже, мои молитвы для него – пустой звук, а мои переживания лишь моя собственная боль за тебя. Не прошу более ни о чем я, как только бы уберечь тебя, моя родная, и нашего ребенка. Мне страшно думать, что с тобой может случится что-то нехорошее! Да, отвечая на мой вопрос в предыдущем письме, ты пишешь мне, что ты не можешь сейчас уехать, что должен родиться ребенок и как только это свершится, ты что-то придумаешь! Мне кажется, ты слишком легко относишься к себе, моя дорогая, ведь революция не щадит никого! Я очень хочу, чтобы ты как можно скорее покинула Петроград и ждала меня в Европе, пока я думаю над тем, как выбраться отсюда. Обещай мне, что так и будет. Где мы встретимся с тобой? В Лондоне или в Париже? Я буду связываться со знакомым мне английским генералом Дж. Белтоном, так как я получил информацию, что он сейчас в России, и я буду просить его, чтобы он предоставил тебе надёжную защиту и помощь в выезде за границу. Ведь рано или поздно я выберусь отсюда и мы снова увидимся! И я обниму тебя как можно крепче, поцелую тебя как можно горячее и мы никогда, никогда больше вновь не испытаем такой разлуки! Ибо моя душа и мое тело принадлежат только тебе, и изнывает и томится по тебе, моя Жюли. Жду скорого ответа. С любовью и страстными поцелуями, Дмитрий». Окончив читать последние строки, девушка заплакала. Ей так не хватало великого князя, что после прочтения, она ещё долго теребила его письмо в руке, улыбаясь и роняя слезы. Герцогиня села за письменный стол и принялась писать ответ, в котором рассказывала о своём самочувствии и теперешнем состоянии: «Не могу передать словами, как я счастлива, получив от тебя такое долгожданное письмо! Мой милый Дмитрий, мой самый желанный и родной, я живу только мыслями о тебе, и каждый новый день для меня еще одно испытание, ведь я боюсь, что могу потерять тебя. Наша разлука затянулась и события в Петрограде ужасны. К сожалению, пока я не могу покинуть столицу и я знаю, что ты будешь огорчён этим, ведь я обещала тебе, что позабочусь о нас с bе́bе́. Сейчас я нахожусь в доме, при мне горничная, мой шофёр Федор и повар. Из-за сложного финансового положения, которое у меня возникло, мне пришлось отпустить половину персонала и даже те деньги, что ты выслал пару месяцев назад, все ушли на оплату доктора. Любимый мой, ты совсем скоро станешь отцом!...» Продолжая писать, Жюли услышала, как в спальню вошла Мари. – Герцогиня, пришёл доктор, ждёт вас. – Да, благодарю Мари, уже иду, – ответила Жюли. Оставив недописанное письмо на столе, она спустилась в гостиную. Приезд доктора всегда был по четвергам. Как и в предыдущие разы, доктор осмотрел девушку, расспросил о жалобах. Никакого плохого самочувствия Жюли не испытывала, лишь заметив, что последние три дня тянул низ живота и участились схватки. Когда осмотр был окончен, доктор сказал, что время подошло и Жюли в ближайшие дни должна родить. Он предложил поехать в Петроград и разместить её в больнице, предоставив одну из палат в женском отделении, но Жюли отказалась. Помня ситуацию в городе, она боялась ехать сейчас и заявила, что пока останется в доме. Доктор не стал настаивать. К вечеру он прислал девушке повитуху, чтобы она могла быстро оказать герцогине первую помощь. Если понадобится он сам, они всегда смогут позвонить или телеграфировать ему. Повитуху, женщину шестидесяти лет, чернявую и кучерявую по имени Елена, разместили в комнате для гостей. Жюли заплатила за визит доктора и повитухе, за её будущую работу. С этого момента денег у неё не было. Оставшись наедине со своими мыслями, Жюли села дописать письмо Дмитрию. В нём она продолжала описывать жизнь в доме, рассказывала свои радости и огорчения по поводу предстоящего материнства и просила выслать деньги, чтобы она могла выехать из России, надеясь, что английский генерал действительно сможет посодействовать ей в этом. Завернув исписанную бумагу в конверт, она отдала его Мари, чтобы та утром с Фёдором заехала на почту. В половину первого ночи Жюли не могла уснуть, ворочаясь с одного бока на другой. Из-за выступающего живота спать ей было трудно и не находя удобной позы, страдая от бессонницы, она все поглядывала в окно, рассматривая серебристую луну на черном небе. Около трёх ночи горничная проснулась, услыхав шум возле окон дома. Она бесшумно спустилась вниз по лестнице, чтобы посмотреть, откуда исходит шорох и голоса. Тут же на пути ей встретились Сергей Геннадьевич и Фёдор. Они так же как и Мари слышали непонятные звуки и проснувшись, стояли в прихожей, опередив её на несколько минут. По взгляду остальных Мари убедилась, что рядом с домом кто-то есть. Фёдор взял на себя смелость и выглянул в окно, так, чтобы остаться незамеченным. Он увидел пятерых незнакомых мужчин, которые поглядывали на дом и шептались между собой. – Это посторонние, – вполголоса произнес Фёдор. – Идите разбудите герцогиню и её повитуху, – обратился он к Мари. – И сами спрячьтесь, а мы останемся здесь, – глянув на повара, заключил Фёдор. В голове у него пронеслись страшные мысли о разбойных нападениях на дома, но он тут же попытался откинуть их от себя. Мари задрожала, и спотыкаясь об ступеньки, быстро поднялась наверх. Она открыла дверь комнаты для гостей, разбудила Елену, а затем влетела вместе с ней в спальню Жюли. Горничная принялась трясти Д'Эпинье, умоляя немедля пройти и спрятаться в подвале. – Мари, что такое? Почему ты меня будишь? Который час? –лепетала сонная герцогиня. Ей недавно удалось заснуть. – Герцогиня, прошу, пойдёмте со мной! Возле нашего дома чужаки, скорее всего они хотят причинить нам вред! – говорила испуганно горничная. В это самое время незнакомцы подошли к двери. Их шаги стали громче, и они с яростью принялись выламывать дверь. Фёдор и Сергей Геннадьевич вооружившись ножами, находились в двухстах метрах и готовы были защищаться. Никакого другого оружия в доме не имелось. До этого, они еще раз проверили и закрыли двери на всевозможные засовы. Жюли отчётливо услышала присутствие незнакомцев возле дома. – Кто это, Мари? – проговорила Жюли и попыталась встать с кровати. – Герцогиня, прошу, пойдёмте со мной, нам нужно скрыться от этих людей! Вот, ваше домашнее платье, идёмте! – горничная кое-как накинула на Жюли её платье и взяв за руку, они побежали на нижний этаж прямиком в подвал. Замыкала шествие Елена. – Мне нужно взять ещё накидку, там наверняка холодно... –произнесла Д'Эпинье. – Да, – подтвердила Елена, – герцогине нужно взять что-то теплое. Неизвестные мужчины разделились. Трое продолжали штурмовать дверь, а двое других стали ходить под окнами и разбивать стёкла. Осколки с дребезжанием падали на пол. Разбив все окна на первом этаже, двое залезли через окно со стороны столовой, исследуя каждый сантиметр комнаты. Фёдор и Сергей Геннадьевич, находившиеся около входной двери, услышали топот ног в столовой и испытывая досаду, осознали, что двоим все же удалось залезть в дом. Пока остальные продолжали возиться с дверью, повар и шофёр медленно прошли в столовую, намереваясь обезвредить первых незваных гостей. Завязалась драка. Очутившись возле подвала, Мари затолкала вглубь Жюли и та, ощутив лёгкую дурноту, провалилась в полутьму. За ней повитуха. В подвале пахло сыростью и было прохладно, а единственная лампочка горела тускло. Подвалом никто не пользовался, Жюли видела его несколько раз, но никогда не заходила в него. Само помещение являлось длинным, но с низким потолком и передвигаться предусматривалось в полусогнутом состоянии. Далее находилась огромная кирпичная стена, за которую нужно было зайти, но проход через стену был настолько незаметен, что можно было подумать, что дальше кирпичной стены ничего нет. Эта стена отделяла один коридор, от другого подвального коридора. За стеной потолки были выше и находится там было комфортнее. Но Д'Эпинье этого не знала. Дойдя до стены, она повернулась, ожидая Мари. – Мари, иди к нам, – сказала Жюли. – Я сейчас вернусь, герцогиня, – ответила горничная, – я за накидкой, как вы и просили. Шум из прихожей стал громче и Жюли оторопела. – Нет, Мари, не нужно! Мари, вернись, постой! – Вернитесь, Мари! Там небезопасно! – следом твердила Елена. Но горничная уже не слышала. Она метнулась в спальню и схватив норковую накидку, стала бежать в подвал, когда услышала борьбу, сильный грохот посуды и мебели. Двое мужчин проникнув через окно добрались до вестибюля, и открыв ставни на двери, запустили еще троих. А через секунду в воздухе раздались выстрелы. Услышав стрельбу и остановившись возле лестницы, Мари окаменела. Через пролёт она увидела всех пятерых грабителей и Фёдора, в неистовстве бросившихся на мужчин. Те выстрелили еще два раза и Фёдор упал замертво, а на полу показалась кровь. Горничная вскрикнула. Мужчины обратили взор на лестницу, откуда виднелся край платья Мари и поняли, что в доме есть кто-то ещё. Двое мужчин, совсем еще молодых, лет двадцати-двадцати шести, одетых в солдатскую шинель и сапоги, ходили по комнате с армейской выправкой и держали в руках револьверы. Прочие не отличались опрятным видом и были на порядок старше, вели себя нагло, расхаживая по комнатам с винтовкой на плече и ища глазами, чтобы присвоить себе. – Мари, беги! – прокричал Сергей Геннадьевич и попытался помешать шайке воров, но один из грабителей выстрелил в него из винтовки. Пуля задела бедро повара и Сергей Геннадьевич скрутившись от боли, перестал оказывать сопротивление. – Здесь девка! – воскликнул один из солдат. Солдаты взобрались по лестнице, следуя за убегающей Мари. Им на помощь побежал третий, а двое оставшихся бандитов рыскали в столовой, забирая на своём пути всё, что считали ценным. Очутившись в гостиной, как в единственной близкой комнате, где можно было спрятаться, Мари закрыла за собою дверь, но солдаты, следовавшие за ней по пятам, с буйством теребили ручку и ломали дверь. Её сердце бешено колотилось, а по щекам покатились слезы. Наконец покончив с дверью, солдаты зашли в гостиную, ища глазами горничную. Слыша тяжелое дыхание девушки в углу комнаты, где стоял большой диван и софа, они направились туда. Схватив Мари за волосы и окружив её, они выволокли девушку на первый этаж, показать оставшимся бандитам. – Пожалуйста, не трогайте меня! Отпустите меня! – умоляла Мари. – Вот она, теперь у нас! – горделиво проговорил первый солдат. Сергей Геннадьевич, который до этого времени лежал, вдруг поднялся, и закрывая рукой рану, предпринял слабую попытку вырвать горничную из рук солдат. – Не трогайте её! – завопил повар, но тут же получил повторную пулю в живот, а следом в руку. От пронзающей боли, он свалился на пол и захрипел. Солдаты, не отпуская Мари, вскоре ушли с ней наверх, а трое продолжили блуждать на первом этаже. Сергей Геннадьевич в полусознательном состоянии слышал крики и мольбы о помощи Мари, видел размытые силуэты бандитов, слоняющихся по дому, но никак не мог повлиять на безобразие, происходившее здесь и сейчас. Между тем, Жюли с Еленой сидели в подвале и прислушивались к каждому шороху. Они слышала выстрелы, крики горничной, какие-то отдельные фразы и слова грабителей. От страха, девушку давно уже перестал волновать холод и не двигаясь, она тихо плакала, боясь представить, что они сотворили с Мари и остальными. Она молилась, чтобы все поскорее закончилось и грабители ушли с её дома. Повитуха обнимала Д'Эпинье за плечи, иногда восклицая «что же это такое делается!» и вспоминала Бога. Бандиты же совсем почувствовали себя полноправными хозяевами в доме и теперь им никто не мог помешать. Мари находилась в обморочном состоянии, Сергей Геннадьевич лежал, не издавая ни звука, а безжизненное тело Фёдора никого уже не волновало. Воры нагло обыскивали тумбочки и шкафы, ходили по всем комнатам, цинично разрушая всё на своем пути. Когда они добрались до спальни Жюли, их поразил изящный интерьер и всевозможные красивые женские безделушки. – Смотри, – сказал первый вор, тыкая на фотокарточку Жюли в рамке, возле туалетного столика, – тут видимо жила еще одна девка! – И где она? – спросил второй солдат. – Мы вроде всё обошли, никаких других здесь нет. – Значит плохо обошли! – разгневался первый солдат. – Видно же, что это царская девка! Только посмотрите на её цацки! Он вывалил из шкафа Жюли многочисленные платья и меха, а со столика смел на пол её флаконы с духами и маленькую шкатулку, в которой хранились украшения для волос и пару драгоценностей. Один из грабителей отвесил подзатыльники двум солдатам. – Эх, вы! И вы еще рвались в бой, на войну! За таких? За таких? – гаркнул он, а потом улыбнулся, похлопав солдат по плечу. Мужчины виновато опустили глаза. – Ну ничего, ничего, теперь вы с нами, а это главное! А девку отыскать! Если она еще не сбежала! – Неужели ещё одна дочь бывшего царя? – засмеялся второй вор. – Да хоть жена князя! – Найти такую, и богатство обеспечено! Все засмеялись. – Бери тут всё, что считаешь нужным, а мы пойдем еще раз осмотрим все комнаты, – приказал пятый вор и взяв солдат, они покинули спальню. Жюли внимала каждому звуку сидя в подвале. Ее ноги онемели, ей хотелось встать, узкие потолки давили на неё, но она продолжала не двигаться, поглаживая живот. Низ живота начинал слегка тянуть, но набирая больше влажного воздуха в легкие, и каждый раз слыша все новые шумы, она сидела, боясь быть обнаруженной. Повитуха Елена следила за её состоянием и чувствуя неладное, пыталась как могла облегчить неприятные ощущения. Вдруг Д'Эпинье услышала шаги, приближающиеся к подвалу. – Кажется, идут сюда! – выронила она, хватаясь за Елену, как за якорь. Испытав ужас, её сердце неистово застучало и она прижалась к кирпичной стене со всей мочи, нащупав тесный проход между стеной в другой подвальный коридор. – Тут что-то есть, – сказала она повитухе, увлекая ее за собой. Взяв всю свою силу в кулак, Жюли стала пробираться с усилием в другую часть коридора и задев живот, почувствовала острую боль, но не сдалась, пока не очутилась за стеной следующего подвального помещения. Тяжело дыша, обессилев, она прислонилась к стене. Боль в животе всё еще отдавала, а сердце продолжало дико стучать в ожидании худшего. Подождав, пока Жюли протиснется, повитуха собиралась передвигаться следом за ней, но в этот самый момент дверь подвала распахнулась, и три темные фигуры заглянули в полутьму стеснённого помещения. – И что, ты думаешь она здесь? – спросил первый солдат. – Фонарь взял? – недовольно промычал пятый вор. – Вот же он! – ответил второй солдат, направляя свет фонаря внутрь помещения. Осветив ярким светом подвал, они увидели возле стены испуганную женщину, в упор смотрящую на них. От внезапности она застыла, не допуская мысли пошевелиться. – Эта не похожа на ту, что мы видели на фотокарточке! – выпалил первый солдат. Согнувшись, он сделал несколько шагов и дотянувшись рукой, грубо схватил пальцами повитуху за рукав платья. – Я здесь одна... – пролепетала Елена. – Мы так и поняли, зачем пряталась от нас? – весело спросил пятый вор, помогая вытаскивать женщину с подвала. – Нечего сидеть одной, составишь нам компанию и покажешь, что тут еще есть. Они ушли, оставив дверь открытой. Довольные собой, что их обыск увенчался успехом, они даже не заметили маленький проход через стену, ведущий в другой подвальный коридор. После того, как их голоса и шаги стихли, Жюли, боявшаяся даже задышать, стала ловить ртом воздух, обхватывая руками живот. Так нестерпимо болел низ живота, будто в тело девушки вонзались тысяча ножей. Дав волю эмоциям, она насколько могла, бесшумно заплакала, роняя слезы на грязный пол. Ее руки от холода покраснели, а кончики пальцев с трудом разминались. Грабители все еще находились в доме. Добравшись до погреба, они обнаружили съестные запасы, разные закрутки и продукты длительного хранения. Взяв как можно больше, они наслаждались изобилием еды, громоздко шагали из комнаты в комнату и продолжали разорять и опустошать дом Жюли. Иногда был слышен смех и грохот больших предметов. Понемногу шум начал стихать, шаги перестали быть такими явными, а в некоторых комнатах после погрома воцарилась тишина. Но Жюли была слишком слаба и надеясь, что в подвал они больше не полезут, от усталости, она погрузилась в сон. Спустя несколько часов девушка проснулась от озноба, покрывшего ее тело мурашками. Она сидела все в том же подвале и не знала, в доме ли еще бандиты или нет? Вокруг все прекратилось. Не раздавался больше топот сапог, не слышались крики и громкие звуки, все замерло. Побыв еще немного у стены, Жюли постепенно стала возвращаться обратно. Дверь все так же была распахнута. Осеннее солнце достигнув своей высоты, пряталось за облаками, обволакивающими небесную голубизну. Безмолвие покрыло весь дом. И Жюли решила выйти. С трудом и осторожностью выбравшись из подвала, она осмотрела коридор. Упавшие картины валялись на полу, а в лампадах нельзя было больше зажечь свет. Девушка тихо прошла в столовую. Непередаваемый хаос! Везде разбросаны рваные вещи, осколки от выбитых окон в крови, перевёрнутая мебель. В столовой виднелись следы от трапезы грабителей. Полуоткрытые недоеденные банки, перепачканная посуда, в разброс лежали столовые приборы. Многое было украдено. Стараясь не шуметь, Жюли увидела посиневший труп Фёдора, а напротив него лежал Сергей Геннадьевич. Он потерял много крови, его лицо отдавало желтизной, а грудь едва заметно вздымалась. – Сергей Геннадьевич! Сергей Геннадьевич! Как вы? Они ушли! – шёпотом проговорила Жюли, подходя к повару. – Герцогиня, милая, вы целы, слава богу, – произнес повар. – Да, ушли... доктор... нужен доктор... герцогиня, – он схватил Жюли за руку своими холодными, обескровленными пальцами. – там Мари... найдите её... – Я все сделаю Сергей Геннадьевич, держитесь, прошу вас! Д'Эпинье посмотрела на повара и поняла, что жизнь медленно покидает его. Поднимаясь по лестнице, она заметила повитуху. Бедная женщина, измотанная и усталая, полулежала возле комода, обхватив его руками и прерывисто дышала. Пол ночи она пробыла вместе с грабителями, которые не отпускали её ни на шаг от себя, заставляя смотреть на все свои гнусные выходки и утомляя её пустыми разговорами. Жюли поспешила на второй этаж, но остановилась, ощутив резкую боль внизу живота. Когда она прекратилась, герцогиня дошла до гостиной, где лежала на диване Мари. Ее платье было разорвано, на теле виднелись синяки. Девушка лежала неподвижно и тихо вдыхала воздух. – Мари! Мари! – воскликнула Жюли, подходя к горничной. – Герцогиня! Увидев Жюли, Мари приподнялась и заплакала, прижимаясь к Д'Эпинье, а та стала её успокаивать, вытирая слезы и крепче обнимая. – Прости меня, Мари, прости! Я не смогла тебя защитить! – Скажите, что они ушли, скажите! – плакала Мари. – Они ушли, ушли, все хорошо! Все хорошо! Ты в безопасности! Они сидели обнявшись, когда Жюли вновь почувствовала дикую боль. Ухватившись за живот, она упала на пол. – Герцогиня! Что с вами? – вскрикнула Мари, испугавшись за Жюли. Боль стремительно продолжалась, причиняя танцовщице страдания. – Я… я… кажется началось, – выдохнула Д'Эпинье. – Мне нужна повитуха... Уже больше трёх часов герцогиня лежала на простынях в своей спальне. В выбитое окно поступал прохладный осенний воздух и чтобы не причинять Жюли дискомфорт, окна плотно завесили. Повитуха беспрерывно сидела рядом с девушкой. Жюли, мертвенно-бледная, измождённая частой болью и сильными схватками, с каждым разом чувствовала себя все слабее и слабее. Ближе к ночи Жюли начала рожать, но роды проходили трудно. После девяти часов мучения, Д'Эпинье разрешилась здоровым ребенком. – Ваше счастье герцогиня, здоровый мальчик, – улыбаясь, проговорила повитуха. Услышав это, Жюли с облегчением выдохнула и улыбнулась, но будучи совершенно без сил, провалилась в сон. Когда она очнулась, возле ее кровати горели свечи, а в остальной части комнаты было темно. Она позвала Мари, но та, пребывая в подавленном состоянии, не сразу явилась. За то время, что Жюли спала, Елена оказала помощь горничной, убрала труп Федора и Сергея Геннадьевича, который незадолго до родов Жюли, скончался. Вымыла она и пол от крови. Мари пришла вместе с новорожденным. Елена обмыла его и обмотала в простыню. Он сладко спал, немного посапывая. Горничная протянула младенца на руки к матери. – Он очень сильно плакал, Елена его только недавно смогла успокоить. Мы не хотели вас будить, вы очень устали. Когда он проснется, он обязательно захочет есть, покормите его. – Спасибо, Мари, – сказала Жюли и взяла девушку за руку, выражая ей поддержку. Появилась повитуха. – Он здоров, с ним все хорошо? – спросила Жюли, желая еще раз убедиться, что с ребенком все в порядке. – Да, он полностью здоров, – отвечала женщина. – Вы выбрали для него имя, герцогиня Д'Эпинье? – поинтересовалась Мари. Минуту подумав и глядя на ребёнка, на его большие, голубые глаза и аккуратный детский носик, улыбаясь, Жюли произнесла: – Дмитрий. Его будут звать Дмитрием! Она прижала ребёнка к груди, вспоминая Дмитрия Павловича. Казалось, что вся опасность уже миновала и вскоре Жюли должна была совсем оправиться после родов. Она планировала сразу же собираться в дорогу и выезжать из России, однако через несколько дней девушка почувствовала ухудшение самочувствия. Повысилась температура, начало знобить, участился пульс. Боли внизу живота продолжались. Герцогиня была очень вялой и не вставала с постели. Повитуха сразу приняла необходимые меры, делая Д'Эпинье компрессы и облегчая её боль, но ничего не помогало и Жюли становилось все хуже с каждым днём. – Это родильная горячка, – говорила Елена горничной, – я бессильна... её нужно немедленно доставить в женское отделение. Еще одна страшная новость, причинившая Жюли и всем остальным огорчение, заключалась в том, что грабители забрали автомобиль. Вдобавок, они повредили телефон и электричество в доме. В восемь вечера Жюли отдыхала, наконец уснув, после длительных болей и повышенной температуры, а Мари с Еленой, убаюкав ребенка, расположились в гостиной. Они немного прибрались после погрома. Мари находилась в дурном расположении духа, она не могла забыть ту страшную ночь, ворвавшихся грабителей и те ужасы, что они творили в доме. Время от времени с ее глаз капали слёзы. – Как так... – говорила она, смахивая слезу, – как так... пусть будут прокляты эти воры! – Мари, не плачьте, – успокаивала повитуха девушку, – соберитесь! Все уже позади! Пускай не работает телефон и мы сейчас отрезаны от мира, но у нас с вами есть выход! Я останусь с герцогиней и ребенком, а вы, если не сможете завтра с утра поймать извозчика, пойдете на почтовую станцию. Нам нужно как можно скорее привести сюда помощь или доктора, и увезти герцогиню в Петроград с ребенком. Там она была бы в безопасности. Если все сделать быстро, не теряя времени, герцогиня поправится. И у вас все будет хорошо, вот увидите! Посидев еще немного в гостиной, обе отправились спать, ожидая утра. Утром, около восьми, не сумев поймать извозчика, Мари собиралась на почтовую станцию, а Елена сидела с ребенком, как вдруг, в дверь постучали. Мари с ужасом глянула на дверь, боясь новых непрошеных гостей. И пока она решалась открывать, в дверь продолжали настойчиво стучать. На пороге стоял высокий, статный, красивый мужчина с долгими, черными усами одетый в офицерский мундир. За ним находился автомобиль, и в нём сидели еще трое таких же ухоженных и приятных внешне мужчин. Пока Елена возилась с маленьким Дмитрием, Мари едва приоткрыла дверь, снизу вверх смотря на незнакомого ей человека. – Bonjour mademoiselle, – сказал он своим чистым, звонким голосом, – здесь проживает герцогиня Жюли Д'Эпинье? – Вы, собственно, кто? – с серьезность в голосе ответила Мари. – У меня есть поручение от графини Эттель, помочь герцогине Д'Эпинье выехать из России, вы знаете об этом, mademoiselle? – с сильным французским акцентом говорил мужчина по-русски. – Я Жан-Поль Берланже, французский офицер и я прибыл сопроводить герцогиню до Николаевского вокзала. Могу ли я увидеть и поговорить с герцогиней Д'Эпинье tet-a-tet? – К сожалению нет, – ответила Мари, – говорите со мной. Герцогиня больна и она не может сейчас вас принять. – Почему? В чём причина? Она не живёт здесь? – расспрашивал офицер. – Родильная горячка. Ей нужна немедленная помощь. Мы, к несчастью, наткнулись на грабителей. Они забрали автомобиль и перевернули весь дом. Как я могу вам верить, что вы приехали спасти герцогиню? – Возьмите пожалуйста, – протянул Берланже, внимательно выслушав девушку. Он достал из кармана белый конверт с инициалами графини Эттель и продолжил: – Здесь письмо графини Эттель герцогине Д'Эпинье. Так как она не может сейчас прочесть его, вы можете это сделать за нее. Графиня Эттель предупреждала герцогиню Д'Эпинье, что мы приедем? Больше месяца назад она послала ей подробное письмо, в котором сообщала об этом. И заканчивая говорить, офицер Берланже сказал: – В таком случае, отвезем герцогиню Д'Эпинье в больницу, где ей окажут необходимое лечение. – Нет, мы не получали никаких писем и предупреждений, – заявила горничная. – Сейчас письма и телеграммы доходят сюда с трудом, а в последнее время... Она раскрыла конверт и вытянула оттуда белый лист бумаги, с красивым, ровным почерком Элизы Эттель и ароматом её дорогих французских духов. «Моя дорогая подруга! Если ты думаешь, что я вот так вот просто возьму и брошу тебя в России на произвол судьбы, то ты глубоко ошибаешься и плохо меня знаешь! Да, все эти годы я была ужасной подругой, но сейчас я хочу все исправить! Мы дружим с тобой с самого детства, разве нам можно прекратить эту дружбу? Я уверена, что нет! Отправляю к тебе на помощь милого офицера Ж. П. Берланже, который поможет тебе выехать из Петрограда и благополучно добраться до Парижа, с несколькими пересадками. (Какими, он расскажет тебе более подробно сам. Он отвечает мне головой за твой безопасный путь до Парижа!). Пожалуйста, верь ему и выполняй все, что он тебе будет говорить, я за него ручаюсь! Мы с тётушкой с нетерпением ждем тебя в Париже и обязательно встретим по приезду. Целую и обнимаю, твоя любящая и верная подруга графиня Элиза Эттель.» – Хорошо, мы едем, – утвердительно закивала головой Мари, запустив в дом офицера и представив его повитухе, занимавшейся маленьким Дмитрием. Берланже позвал остальных мужчин для помощи в сборах и переноса чемоданов герцогини и горничной. Жюли испытывала недомогание и имела болезненный вид. Взяв все, что необходимо было для дороги, они покинули злосчастный особняк. Приехав в больницу, где работал доктор Жюли, девушку сразу же осмотрели и дали несколько нужных препаратов, благодаря которым, Жюли почувствовала себя лучше и появилась надежда на её скорое выздоровление. Герцогиню оставили в палате на неделю, а когда медлить и переносить отъезд было уже нельзя, доктор дал необходимые предписания и лекарства, для ежедневного употребления и улучшения самочувствия, отпустив пациентку. С помощью доктора и правильного лечения, горячка постепенно отступала. Повитуха Елена не поехала дальше, продолжив свою работу в больнице. Добравшись до Николаевского вокзала, Мари на руках с маленьким Дмитрием и Жюли, сели в вагон поезда. Теперь их сложный и непростой путь пролегал до Одессы, а оттуда, через Бухарест, в Константинополь. Там они переждали два-три дня, а затем их посадили на французское судно, до Ниццы, а далее дорога пролегала прямиком в Париж. После всего пережитого в Петрограде и глядя на своего новорожденного сына, Жюли улыбалась, думая о Дмитрии Павловиче и не переставая верить, что очень скоро они воссоединяться.