Гадкий утёнок

***

      Ночь выдалась темнее предыдущих, насвистывающий ветер врывался в окна, бился об них резким ударом и снова стихал. Гарри не спал. Страшно было спать, когда ветер за окном напоминал вой привидений. Он не страдал слишком бурной фантазией, хоть и любил часто помечтать, но временами его захватывали собственные мысли и уносили куда-то далеко на страницы страшилок тех комиксов, которые ему тайком покупал крёстный. Оборотни, зомби и разные чудовища были нарисованы достаточно реалистично, чтобы Гарри потом каждый раз перед сном вглядывался в тёмные углы — нет ли там кого. Мама всегда ругалась, стоило ей находить у него эти неподобающие журналы и грозилась совсем запретить ему читать комиксы. Гарри это в той же степени расстраивало, как и вызывало безразличие, ведь всегда есть интернет и очень легкомысленный Сириус, который не видит ничего такого, если ребёнок читает ужастики. Но Гарри решил послушаться и прекратил читать графические страшилки со своими до банального интересными, ужасающими сюжетами.       Теперь он сам оказался персонажем какой-то истории с накаляющим сюжетом, где в итоге всё закончится настоящим кошмаром, в котором он останется навсегда. Личный кошмар Гарри Поттера — Гарри подумал, что звучит неплохо.       Ветер за окном не стихал, и сегодня погода была просто омерзительной. Дождь со снегом, холод, слякоть — Гарри и Марволо не выходили в этот день на улицу и провели его вместе, если не считать обстоятельств, при которых мальчик вынужден был находиться с Марволо. Искреннее признание мистера Риддла, что случилось вчера на кухне, а после их совместный просмотр фильма помогли Гарри чувствовать себя намного спокойнее в его присутствии, без напряжения в собственном теле и ожидания, что с ним вот-вот что-то сделают.       Мистер Риддл испугался. Испугался, что с Гарри могло что-то случиться, а Гарри хорошо знал для своего возраста, что под влиянием сильных эмоций человек может вести себя необдуманно, и он очень легко списал вспышку гнева Марволо как раз на это. Гарри даже следующим днём чувствовал вину, что заставил мистера Риддла так волноваться. Но мистер Риддл был совершенно спокоен и даже в хорошем настроении, и ничто не выдавало, что он обижен или думает об этом. Гарри понял, что накручивает сам себя.       Гарри больше не смог вынести этого гнетущего, воющего шума и, как и вчера, он покинул комнату, но только на этот раз ноги несли его не по направлению в кухню. Он бесшумно приоткрыл высокую дверь, которая в темноте казалась тёмно-серой, и осторожно заглянул в комнату между узко открытым проёмом. Дыхание Марволо во время сна было настолько тихим, что, если бы зрение Гарри не привыкло к темноте, он бы не увидел лежащего под одеялом мужчину и подумал, что в комнате никого нет.       Подойдя ближе и всматриваясь в спящее лицо, в темноте ему очень казалось, что перед ним Том, а не его отец. Гарри не был уверен в своём решении, но жуткий вой ветра преследовал его даже в этой комнате, а оставаться с ним наедине он совсем не хотел. Гарри только начал осторожно трясти плечо мужчины, как его глаза резко открылись, а кисть мальчика была схвачена в крепкой хватке. Ему казалось, что его руку сейчас попросту вывернут и сломают, как соломинку, но мистер Риддл через секунду пришёл в себя и отпустил.       — Гарри? — он сразу сел. Выглядел больше озадаченным, чем удивлённым и совсем не походил на того, кто только что крепко спал, хотя, возможно, так казалось из — за темноты. — Что ты здесь делаешь?       Гарри не заметил, как взгляд Марволо был прикован к его пострадавшей руке, размышляя, не сломал ли он случайно тонкую кисть. Рука, конечно, неприятно ныла, но не настолько, чтобы Гарри загибался от боли, он для облегчения потёр рукой пострадавшее место. Вся его уверенность исчезла в одно мгновение, отступать было поздно, и он должен был признаться в причине своего ночного визита.       За окном завыл ветер.       — Можно мне поспать с вами? Мне… мне страшно, — только услышав свой собственный голос, Гарри сразу сделалось очень стыдно.       В конце концов, он уже не маленький ребёнок, чтобы бояться темноты и какого-то там ветра. Почему он не подумал об этом раньше? А только сейчас, стоя рядом с кроватью мистера Риддла и не смелясь смотреть ему прямо в глаза.       Мужчина выглядел озадаченным намного больше, чем до этого, а взгляд рассеяно пробежался по кровати. Думал он не долго и кивнул, отодвигаясь в сторону.       — Залезай.       Гарри на самом деле не был уверен, что ему разрешат, думал, что его отправят обратно к себе и скажут не забивать голову глупыми страхами.       Он охотно залез на кровать, укрываясь одеялом почти с головой, чувствуя, как матрас рядом прогибается. Мистер Риддл лежал к нему спиной, но Гарри было достаточно и этого, чтобы знать, что он не один.       Ветер за окном не казался больше чем-то жутким. Гарри неожиданно вспомнил, совсем маленьким он очень боялся монстра под кроватью и отцу приходилось спать с ним некоторое время. Они строили на кровати небольшой шалаш из одеяла и подушек, включали фонарик, а мама ставила под кроватью тарелку со сладким печеньем или конфетами — чтобы задобрить монстра, чтобы он не ел маленького и напуганного мальчика. И каждое утро тарелка была пустой, а потом монстр и вовсе ушёл.

***

      Но ушёл монстр очень далеко. Шёл долго своими тяжёлыми и суровыми шагами, пока наконец не пришёл к другому ребёнку. За долгие годы монстр озверел, превратился в настоящий ужас отчаяния и боли.       Мальчик был на грани истерики, но уже не мог выдавить из себя никакого звука, а только беспомощно выть. Он весь был измазан в пыли и грязи, что прилипла к его вспотевшему в холодном поту телу — футболка где-то валялась вместе со штанами и обувью. Мальчик завыл беспомощным воем от ноющих синяков по всему худому телу и обжигающих ран. Его долго не трогали. Он попробовал встать на четвереньки, но его сразу схватили за подмышки и жестоко пнули ногой в посиневший живот. Несчастный писк вперемешку с хрипом разнёсся по старой пустой комнате.       Раньше он думал, что если сильно кричать, то, возможно, его кто-то услышит и придёт на помощь. Но как бы истошно он не вопил от причинённой боли, никто так и не пришёл. Были с ним только трое. Трое неизвестных ему мужчин, двое из которых с совершенно спокойным видом и без тени сострадания в глазах издевались над ним, били, резали, выворачивали руки и ноги и один раз крепко душили.       — Достаточно, — говорит третий, до этого не проронивший ни слова и единственный из мужчин, кто не бил мальчика.       Двое подчинились и отбрасывают мальчика на потемневший дощатый пол. Мальчик продолжает давиться слезами, дрожать. Ребёнок мечтает, когда в глазах потемнеет и грёзы вернут его снова в родной дом к любящей семье.       Шаги впереди заставили мальчика замереть и притихнуть. Он не поднимал взгляд и просто от страха и беспомощности разрыдался. Он не знал, что с ним может сделать этот человек, но это только пугало ребёнка сильнее.       Мужчина схватил его за чёрные волосы, заставил подняться на ноющие от боли ноги и смотреть ему прямо в глаза.       — Пусть Белла принесёт коробку, — просил он и с некой любовью прикоснулся пальцем к уголку зелёных заплаканных глаз, — скоро Рождество и мы должны приготовить для Поттеров особенный подарок…

***

      Время до этого…       Гарри снова был заточен в доме Волдеморта, но теперь это время не приносило ему сильную тягость. Он увереннее пользовался новым телефоном и мог переписываться с Томом, когда тот был в школе. Том не всегда мог отвечать вовремя, но отвечал и часто напоминал Гарри заниматься самому. Гарри никогда не был отличником и не испытывал сильного рвения им стать, но чем-то он должен был себя занять. Да и Тома постоянно отвлекать было как-то некрасиво.       Послушав друга, Гарри с неохотой отложил телефон. Учиться тоже не хотелось. В его распоряжении был целый день, и если он ничем себя не займёт, то мысли снова вернутся к родителям, заполняя всю тоску по ним липким дёгтем в детском сердце. Гарри этого боялся. Остаться наедине с собственными мыслями и страхами пугало мальчика больше всего. И стоило сейчас ростку этих мыслей вылезти и пустить свои первые корешки, как он подскочил на месте, сел за рабочий стол, открыл учебник и начал заниматься.       На углу стола был размещён календарь, на котором Рождество было отмечено красным цветом не только потому, что это праздник, а потому что Гарри надеялся в этот день вернуться домой.       На кровати лежала большая книга «МОРСКОЙ МИР». Интерес к нему у мальчика появился после рыбалок с дядей Римусом, а посещения океанариума и выходных с мистером Риддлом усилило увлечение мальчика. Гарри захотел узнать о подводном мире намного больше, и мистер Риддл подарил ему эту книгу. Гарри пока что особо не читал, смотрел картинки, но близилось время, когда он от скуки прочитает не только эту книгу.       Читать учебник быстро надоело. Гарри захотел снова выйти на улицу, а не сидеть в четырёх стенах целые сутки. Он был бы рад остаться даже с мистером Риддлом, чем постоянному одиночеству. Та поездка дала ему словно попробовать совершенно новый воздух, который хотелось вдохнуть ещё и ещё. Хотелось свободы. Гарри решил рискнуть. Ему не запрещалось покидать комнату и гулять по дому, но на счёт улицы, пусть и защищённой территории, Гарри не был так уверен. Но ему не говорили, что нельзя, верно?       Гарри выглянул в окно и кроме сада с фонтаном во дворе ничего и никого не было. Может быть, ему разрешено гулять рядом с домом, просто забыли об этом сказать? Мистер Риддл брал его с собой в коттедж и ни разу не упоминал, что Гарри нельзя было гулять одному.       Направляясь к главной двери, ему встречались прислуга и пара личностей в строгих тёмных костюмах, и никто не пытался его остановить. Взявшись за дверную ручку, Гарри помедлил — вдруг кто ему помешает? Секунды: одна, вторая — и мальчик тянет ручку на себя.       Как и в прошлые дни, погода была пасмурной и прохладной. Каменная дорожка и ровно стриженный газон оставались влажными после ночного дождя. Гарри не подумал накинуть что-то тёплое, но возвращаться в дом совсем не хотелось. Во всём теле вскипел такой адреналин, заставивший тело вздрогнуть и вдохнуть полной грудью холодный сырой воздух. Вот! Он один на улице, может убежать, уйти к любому дому в этом районе и просить помощи! Так Гарри и подумал сделать. Повинуясь порыву, но мысленно ещё споря с самим собой, ноги сами несли его куда-то вперёд. Мыслями Гарри был далеко уже рядом с родителями, как встречает их и крепко обнимает, как ступает на порог родного дома, ест мамину запеканку с сыром и ложится спать на своей кровати, заворачиваясь в одеяло с рисунками звёзд. Как колесо закатилась обратно его прежняя жизнь без знания того, что ожидало его в будущем. Будь это возможно, Гарри навсегда бы остался в прошлом, навсегда остался бы ребёнком, чтобы быть вместе со своей семьёй и не знать ничего плохого. Но как по натянутой верёвке он остановился. Уйди он сейчас, сможет ли потом видеться с Томом? Мистера Риддла наверняка посадят в тюрьму, и Том начнёт ненавидеть Гарри. Но если не посадят, как им двоим потом снова общаться? Гарри с трудом принимал решения и, взвесив то, что ему было важнее всего, сделал уверенный шаг вперёд.       — Заблудился, малыш? — остановил его знакомый голос, и мальчик обернулся, посмотрев на высокую женщину.       Она была в таком же строгом костюме, что и другие, разве что он больше сидел по её стройной фигуре. Вьющиеся волосы были собраны в высокий хвост, редкие короткие прядки спадали на её большой лоб и слегка развивались из-за холодного ветра. Женщина смотрела прямо на него, скупо, но дружелюбно улыбалась. Её лицо и голос казались Гарри очень знакомыми, но он никак не мог в этот момент вспомнить, где и когда он мог видеть эту женщину.       — Я просто гуляю, — ответил мальчик, давя в голосе дрожь. Его надежды на побег вмиг рухнули.       Женщина протянула ему куртку и шарф.       — Тогда тебе стоит одеться. Будет очень плохо, если ты снова заболеешь, Гарри.       Взяв из её рук одежду, Гарри замер с искренним непониманием.       — Но я не болел здесь, мисс…       Женщина беззаботно рассмеялась.       — Вечно ты никак не запомнишь моё имя. Понимаю, оно длинное и довольно необычное. Давай ты будешь звать меня просто Беллой? — она улыбнулась, совсем по-матерински. — Скорее одевайся, Гарри.       Белла помогла ему одеться, а мальчик не собирался возражать, что сейчас его одевают как маленького. Из головы не выходили сказанные Беллой слова. Да, она казалась ему знакомой, но Гарри никого не знал с именем Белла. И за всё время, что он пребывал здесь, ни разу не болел даже лёгкой простудой.       Белла была с ним рядом всю его прогулку и сопровождала не только обратно к дому, но и до самой комнаты. Всё время она продолжала чему-то улыбаться, словно с ней приключилось что-то хорошее, и часто бросала на Гарри внимательные взгляды, всегда предлагала свою помощь, если ей казалось, что у Гарри появились или могут появиться с чем-то трудности. Белла не просто составляла ему компанию во время прогулки, она так же активно и ловко, что Гарри этого не замечал, уводила его от стороны главных ворот. Всё время Гарри беспокоили её ранее брошенные слова, чтобы обратить внимание на какие-то другие детали. Например, как она периодично писала кому-то смс, и делала Белла это настолько быстро и уверенно, что не смотрела на экран телефона, взгляд её метался с Гарри на любое подозрительное явление вокруг них.       Гарри понял следующее — отсюда ему так просто не выбраться и, если он никого не видит поблизости, это не значит, что не видят его. Здесь происходило что-то странное. До этого Гарри не сомневался в собственной памяти, а теперь старательно пытался вспомнить Беллу и когда он успел здесь переболеть. Может, под болезнью она имела в виду тот случай, когда Гарри стало плохо в коттедже мистера Риддла? Мистер Риддл явно мог рассказать об этом Белле. Возможно, так и было. Но это не было болезнью. Вернее было, но не такой. Гарри совсем запутался.       Оставшийся день Гарри старался не покидать своей комнаты. Иногда ему казалось, что за дверью кто-то ходит и что-то говорит. Но как бы Гарри не старался, ничего расслышать так и не смог. Один раз он приоткрыл дверь, но никого за ней не увидел. Создавалось ощущение, что его воображение решило сегодня отыграться на нём самом. Фантазировать Гарри любил, но ещё никогда всё не казалось настолько реальным.       Несмотря на то что была середина дня, Гарри пришёл к выводу, что крепкий сон будет отличным решением всех его проблем и поможет снять напряжение со всех странностей, что успели с ним сегодня приключиться.       Вот только видел Гарри во сне не спокойную темноту. Нет, темнота была, но грязной и влажной, из которой нельзя было выбраться обычным подъёмом. Гарри пытался встать, пробирался руками через тёмную сырость. Все его попытки что-то разглядеть увенчались провалом, веки словно стали невыносимо тяжёлыми, и Гарри никак не мог открыть глаза. Гарри карабкался вверх, чтобы выбраться из этой грязной темноты, но погрязал всё глубже и глубже, тонув как в склизком болоте, пока не оказался полностью поглощён холодной тьмой. И завис. Так было мокро и холодно, что он не чувствовал своего тела. Силы появились неожиданно, взбодрили его лучше, чем стакан апельсинового сока, и Гарри начал снова, вдвое быстрее и рьянее карабкаться наверх. И внезапно он смог сесть и открыть глаза — весь чёрный, измазанный в земле. Он поднял распахнутые от ужаса глаза вверх к яркому свету, где над ним, затемнённая от белого света, стояла тощая фигура с лопатой.       Гарри проснулся в холодном поту, жадно глотая ртом воздух, будто он совсем не дышал всё это время. Было жарко и мокро. Мальчик убрал прилипшие ко лбу волосы, вытирая рукавом пижамной рубашки вспотевшее лицо и быстро скидывая с себя одеяло. Лёгкая прохлада была настоящей блажью для горячего тела, вот только внезапно стало слишком холодно внизу. Гарри зашмыгал носом, стараясь прислушаться к своим ощущениям, щупая себя и удивляясь, что он так сильно вспотел во сне. Однако мокрое пятно, что он нащупал под своими бёдрами и на штанах было вовсе не от пота.       Мальчик резко встал, чуть не упав с кровати, схватил на ощупь очки со столика и надел их. В комнате было темно, как и за окном, значит, он спал достаточно долго. Гарри не нужно было видеть, чтобы прекрасно чувствовать прилипшие от мочи штаны с бельём к своей коже. Гарри стало ужасно стыдно и противно от самого себя. Он включил настольную лампу и белый свет осветил мрак комнаты, создавая контрасты из теней. Гарри снял пододеяльник с одеяла и простынь, бросив их в одну кучу, но с матраса пятно так просто никуда не исчезнет.       — Что делать?.. — Тихо завыл он, чувствуя, как сильно его поедал стыд.       Гарри помнился один раз, когда он мочился в постель, и то он тогда был маленьким и крёстный остался с ним в роли няньки. Гарри не помнил, что ему тогда рассказывал Сириус перед сном, но это тогда его сильно напугало и привело к ночному кошмару. Но а теперь Гарри был взрослым, может, не совсем, но достаточно взрослым мальчиком, чтобы не мочиться в постель от плохого сна, которого Гарри уже и не помнил. Ему стало так плохо от самого себя, что он еле заставил себя успокоиться и сделать хоть что-то, а именно пойти сначала в душ.       Гарри мылся с такой скоростью, что вот-вот грозился опоздать на школьный автобус. Но торопился он, чтобы встретить прислугу, которая ему всегда по вечерам приносила поднос с едой. А Гарри очень хотел попросить прислугу, чтобы она никому не говорила, что он описался во сне. И извиниться за это. Он был уверен, что за такое он обязан извиниться.       После душа ему было намного легче физически, но не душевно. Боже, ему так было стыдно, что он был готов запереться в комнате на всю жизнь!       Поправив на носу сползшие очки и быстро надев футболку, дверь комнаты открылась и Гарри сразу обернулся. Это была Белла.       — Вижу, ты проснулся, — губы её дрогнули в дружелюбной улыбке. Она подошла к мальчику ближе. — Как же ты потом уснёшь ночью, Гарри? — Белла говорила с ним ласково и действительно так, будто они давно знакомы.       Гарри не стал ничего отвечать. Он заметил, как внимательный взгляд Беллы пробежался по комнате, по скомканному постельному белью в куче и до кровати, и как её ноздри расширились. Гарри опустил взгляд в тот момент, когда она на него посмотрела.       — Не говорите никому. Пожалуйста, — виновато промямлил он. — Я не знаю как… Я не хотел… Простите… — От стыда Гарри с трудом говорил.       Гарри не знал, чего он ожидал, но точно не того, что его нежно погладят по голове и обнимут, чтобы успокоить. От этого ему немного полегчало.        — Ничего страшного. — Она отстранилась. Гарри не знал, что ему делать и говорить.       Белла внимательно осмотрела его и протянула вперёд руку, от которой Гарри сначала шелохнулся, но Белла всего лишь убрала влажные после душа пряди с его лица. Она кивнула в сторону двери.       — Пойдём.       — Куда? — Удивился Гарри, не собираясь никуда идти.       Теперь была удивлена Белла.       — Как же куда? Ты не голоден?       — Но, — Гарри растеряно посмотрел на стол, на котором обычно стоял поднос с едой.       — Пойдём. Нехорошо заставлять ждать остальных. И не волнуйся, я никому не расскажу, что здесь случилось. Когда ты вернёшься, здесь всё будет, как прежде, — заверила его Белла, и Гарри охотно ей поверил.       Белла мягко подтолкнула его вперёд и придерживала за плечо весь путь до столовой. Окружение вокруг них холоднело и мрачнело, каждый шаг давался мальчику тяжелее предыдущего — он не хотел никуда идти. Что-то было не так. Гарри чувствовал себя глупее недрессированного щенка, который не понимал простых команд и что от него вообще хотят. Но в отличие от щенка Гарри не боится незнакомки Беллы, а невольно прижимается ближе, и послушно идёт, и сворачивает, куда она укажет. Может, стоило начать требовать объяснений про дневной разговор, но ему было страшно. Внезапно страх напомнил ему о родителях, и сегодня по своему желанию сбежать он чуть не рискнул их жизнями. Только сейчас Гарри осознавал глупость своей надежды, что он мог потерять самое дорогое одним неправильным поступком. Гарри так хотел свободы, что он позабыл о самых близких людях в его жизни, за что ему стало ужасно стыдно. Может, он и был трусливым щенком, как из мультика про далматинцев, только в мультфильме всех щенят нашли, а Гарри не был уверен, что найдут его.       Ему нельзя было убегать, пока какой-то договор между родителями и мистером Риддлом не закончится.       В глазах защипало, но он не должен плакать. Гарри постарался сморгнуть слёзы, незаметно их стереть. Но Белла всё увидела. Она не успела ничего предпринять, как к мальчику уже подбежал Том.       Они стояли около входа в столовую. Если бы Гарри поднял взгляд на Беллу, то увидел бы её полностью виноватый вид.       — Почему он плачет? Что ты ему сказала? — Рявкнул Том, бросив на Беллатрикс ожесточённый взгляд, от которого у неё свело скулы.       — Уверяю, я ничего…       — Пошла прочь!       Она покорно оставила их.       Гарри успокоился быстро. Шмыгнув носом, он тихо сказал другу:       — Не надо было так кричать на неё. Она мне ничего не сделала, — но Том прослушал его слова мимо ушей.       — Почему ты плачешь? — Несмотря на резкий тон в голосе Тома, было слышно искреннее беспокойство.       — Я не плачу, — он снова вытер слёзы, но пришлось снять очки и протереть их, потому что несколько слезинок попали на стёкла. Гарри вытер их краем футболки и надел обратно, избегая друга взглядом.       — Не ври мне. Я ведь вижу.       — Что ты видишь? — Теперь огрызнулся Гарри, удивляясь собственному тону и ловя то же удивление на лице Тома.       У Гарри сейчас не было никакого настроения, но вдобавок ко всему ссориться с Томом было бы слишком. Однако Том отступил.       — Я всего лишь беспокоюсь за тебя, — сухо ответил мальчик.       — Со мной всё в порядке. Не надо обо мне беспокоиться, — говорил Гарри спокойнее, но тихо. Горло почему-то болело, словно до этого он непрерывно кричал.       — Хватит врать, — зашипел юный Риддл. — Ты постоянно говоришь, что всё нормально, а в итоге ты либо плачешь, либо замыкаешься в себе!       — Что ты хочешь, чтобы я ответил? — Устало взвыл Гарри.       — Правду!       — Я её говорю тебе!       — Хватит мне лгать!       — Мальчики, — оба ребёнка смолкли.       Том обернулся к отцу агрессивнее, чем это сделал Гарри, который, опустив взгляд, напряжённо замер. Но никто из них уже не собирался продолжать неприятный диалог и оба выглядели смущёнными тем, что их заметили на таком моменте.       Том что-то про себя прошипел, что никто не понял, и стремительно отправился за стол под внимательный отцовский взгляд. Марволо посмотрел на притихшего Гарри.       — Что-то произошло?       Гарри так и не поднял на него взгляд, и это молчание и закрытость снова вернули их на прежнюю ступень отношений, которую мистер Риддл надеялся разрушить, когда они вместе провели выходные. Позже он поговорит с Томом об этом.       — Идём есть, Гарри, — мужчина приглашающе кивнул, но упомянутый мальчик не двинулся с места. — В чём дело?       Прикусив внутреннюю сторону щеки, Гарри отважился спросить.       — Почему я ужинаю с вами?       — Ты для нас как часть семьи. Я должен был раньше приглашать тебя, но уважал твоё желание побыть одному, — последнее слово прозвучало тише.       Оба понимали, почему Гарри хотел быть один столько времени, но Марволо всё равно считал, что следовало настоять раньше хотя бы о совместных завтраках, чтобы Гарри привыкал к их семье быстрее.       Гарри кивнул и, постояв секунду или две, сделал нерешительный шаг вперёд, а потом уже вместе с мистером Риддлом шёл прямиком к столу.       Вопреки его ожиданиям, столовая была небольшой, даже уютной. Стол оказался круглым, а не большим и длинным, что обычно ожидалось в мрачных богатых домах. Видимо, не всё так же, как изображают в комиксах. Из-за формы стола казалось, что Гарри сидел близко к мистеру Риддлу и Тому одинаково, что не позволяло ему чувствовать себя уединённо, как сейчас хотелось.       Аромат мяса был настолько сочным, что у Поттера во рту скопилась слюна. Композиция еды на тарелке презентовала на подачу блюд в дорогих ресторанах. Еду так же красиво приносили ему на подносе в комнату. Как бы это всё вкусно не пахло, Гарри всегда нерешительно приступал к еде, он никак не мог привыкнуть к такой особой подаче. В родном доме всё было намного проще и при этом не теряло вкуса, даже когда мальчику зачастую приходилось готовить себе что-то самому, потому что родители задерживались на работе.       Ужинать они начали в молчании. Гарри съел первый кусочек только после взгляда мистера Риддла. Том не смотрел в его сторону и делал вид, что его волнует только запечённое мясо с овощами, которые он с таким аппетитом жевал. Похоже, продолжал обижаться. Но Гарри не чувствовал вины, однако не мог не задуматься — долго ли они не будут разговаривать?       — Как дела в школе? — Спросил Марволо у сына.       — Всё замечательно. Только на перерыве нам нельзя было выходить на улицу из-за сильного дождя, — отвечал младший Риддл сухо, сейчас не думая, что отец видит его настроение насквозь.       Марволо перевёл хмурый взгляд с одного ребёнка на другого, но не стал ничего говорить.       — Вот как, — он посмотрел на младшего мальчика, — а Гарри прогулялся, несмотря на погоду. Как тебе наши окрестности, Гарри?       Мальчик еле проглотил плохо прожёванный кусок мяса. Ему стало очень некомфортно, словно собирались отчитывать за провинность. Гарри неуверенно кивнул и смотрел только в свою тарелку, но чувствовал на себе чужие взгляды и понимал, что что-то ответить ему придётся.       — Всё очень красиво, — кивнул он.       — Рад это слышать… Ты можешь выходить на прогулку, но только вместе с Беллой.       — Хорошо. Спасибо, — Гарри снова кивнул и не особо задумывался, правильно ли было сейчас благодарить или нет, он просто ответил так на автомате.       Неуверенно продолжая есть, он думал, стоит ли сейчас спросить про то, что говорила ему Белла? Напрямую спрашивать у мистера Риддла он не мог решиться. Оставалось дождаться конца ужина и всё узнать у Тома. Может, к тому времени его друг перестанет дуться.       Весь ужин казался совершенно неправильным, потому что Гарри был уверен, что его не должно быть здесь. Он испытывал лишь один дискомфорт от всей этой трапезы и вина была не в еде, а в самой обстановке. Не так было странным есть вместе с мистером Риддлом в коттедже, как в этом доме, что служил ему временной тюрьмой, пока родители не сделают то, что просил мистер Риддл — Волдеморт, или не найдут его.       Во рту появилось неприятное послевкусие, и Гарри показалось, что его сейчас стошнит. Он запил всё чаем и до последнего пил только его, ожидая, когда друг закончит есть, чтобы уйти вместе с ним. Но Том ушёл в итоге слишком быстро, и Гарри пришлось его догонять.       — Том! Подожди! — Они остановились в коридоре.       Том посмотрел на него холодно, и, похоже, он ожидал извинений, но Гарри удивил его своим вопросом.       — Том, скажи, я раньше болел?.. То есть, я болел здесь у вас?       — О чём ты?       — Белла мне сказала, что я раньше уже болел. И сказала, что я никак не могу запомнить её имя, хотя я её никогда не знал! — Высказал всё мальчик и очень надеялся услышать все ответы от друга.       Никогда Гарри не видел Тома таким озадаченным и даже растерянным. Том смотрел то прямо Гарри в глаза, то в сторону, его челюсти напряглись. И Гарри получил довольно неуверенный ответ, непривычный для Тома.       — Возможно, болел, и папа для этого отвёз тебя на природу… Знаешь, Белла у нас странная. Не задумывайся о том, что она говорит.       Гарри не полегчало.       — Ты иди спать, — Том положил ладонь на его плечо и подбадривающе сжал, улыбнувшись. — Вид у тебя усталый. А завтра мы с тобой обо всём поговорим.       Гарри на это лишь кинул. Он начал перебирать пальцы на руках.       — Ты извини, что я так…       — Не бери в голову, — отмахнулся Риддл. — Ты меня тоже извини. Ты ведь знаешь, что я сильно волнуюсь за тебя, и когда ты мне ничего не говоришь, я и не знаю, что мне думать.       Гарри почувствовал сильную вину, но Том прервал его рвение начать извиняться.       — Всё нормально. Спокойной ночи, Гарри.       — Спокойной ночи, Том, — ещё мешкая, но Гарри отправился вперёд по коридору.       Том проводил его взглядом, дождавшись, когда фигура Гарри скроется. Он вернулся обратно в столовую. Стол уже был полностью чист. Мистер Риддл стоял возле большого окна и что-то с хмурым видом рассматривал в своём телефоне.       — Папа, — голос сына привлёк внимание мужчины. Том выглядел чем-то озадаченным и недовольным. — Гарри спрашивал меня, болел ли он у нас и был ли знаком с Беллатрикс.       — И что ты ответил?       — Сказал, что Белла странная, а ты возил его на природу для его здоровья, — Марволо кивнул, но для мальчика это не было ответом. — Ты мне объяснишь, что происходит?       Мистер Риддл снова посмотрел на экран своего телефона, на время, и убрал его в карман. Это всё казалось Тому слишком долгим, но мальчик терпеливо ждал.       — Если Гарри снова будет об этом спрашивать, отвечай — да, болел. И часто болел. А Белла всегда за ним присматривает.       — Но зачем, если это не так? — Не понимал Том. — Ты говорил, что всё объяснишь Гарри и мы без проблем сможем забрать его. Так зачем всё это?       Старший Риддл выглядел разозлённым, и Том больше не спешил что-либо говорить. Но совладав с собой, мужчина терпеливо пояснил.       — Иногда следует врать, чтобы добиться справедливости, Том. Без лжи я не смогу вернуть тебе брата.       — Но зачем врать Гарри?       — К сожалению, Гарри был слишком мал, когда его отняли у нас. Я не подтверждал его смерть, искал… Он навряд ли вспомнит нас, но мы должны убедить его в обратном. Для этого нам нужно делать вид, что Гарри никуда не исчезал, чтобы он сам в это поверил. Теперь ты понял, Том?       У Тома отчего-то неприятно щипало в груди. Зачем нужны были все эти сложности, когда всё можно было просто объяснить Гарри? Но Том не мог перечить отцу и согласно кивнул, несмотря на давящее в груди чувство неправильности.       Марволо тепло улыбнулся сыну.       — Отлично, — он снова достал свой телефон. — Что произошло между тобой и Гарри?       — Ничего. Мы уже разобрались.       — Ты его старший брат, Том, поэтому показывай своим примером, что не нужно идти на поводу ненужных ссор и обид.       — Хорошо, отец, — кивнул мальчик. Он заметил, что родитель уже куда-то собирался. — Ты уходишь?       — Меня не будет до завтра, — бросил мужчина.       «До завтра» у отца обычно растягивалось на несколько дней. Но Том уже давно привык к этому. Мальчик оставался в столовой. Он посмотрел на то место за столом, где недавно сидел и ужинал Гарри. Подошёл к его стулу и положил руки на спинку, задумчиво поглаживая гладкое дерево. У Тома оставались свежими, но расплывчатыми, воспоминания, когда на этом месте сидела мама, а младший брат часто был на её руках.       — Может быть, врать — это правильно… — задумчиво прошептал он вслух.

***

      Резко врываясь в собственный дом и тут же закрывая за собой дверь, Андромеда задержала дыхание и тяжело нервно выдохнула.       Она прекрасно ориентировалась в собственном доме и не особо любила включать свет. С детства в её голове крепко на крепко засела мысль, что при свете видны все ужасы и человеческие пороки, что при кипе жизни внезапно может наступить безвозвратный конец. Андромеда не любила свет, сама не носила ничего яркого и светлого, так и собственный дом был в сдержанных серых и холодных тонах. В темноте было спокойно и безопасно. В темноте она могла спрятаться и не видеть ту, в кого она превратилась. Хотя и раньше жизнь её нельзя было назвать счастливой, и что было лучше, прошлое или настоящее — она сама так и не смогла определиться.       Но в её потерявших свет глазах ещё искрились огоньки, когда в поле зрения была её дорогая дочь. Она делала всё для своей Нимфадоры. Всё, чтобы она была счастливой и жила в безопасности. Покупала самое лучшее, всё разрешала и не говорила ничего, когда Нимфадора после школы отказалась получать высшее образование ради успешного будущего. Не говорила, потому что хотела, чтобы её драгоценная дочь знала, что имеет право выбора, что для неё не существует никаких границ. Была бы возможность, Андромеда создала бы для дочери целый мир, где только она, Нимфадора, могла устраивать там свои порядки. Андромеда была готова сделать всё для её счастья. Но не смогла этого сделать, когда это было необходимо.       Ступни ног приятно покалывали после снятых каблуков и соприкосновения с ровным полом. Андромеда пришла на кухню, достала из ящика упаковку с тонкими длинными свечками, спичечный коробок, и зажгла свечку. Поставив её в аккуратный подсвечник, поставила перед собой на столешнице. Андромеда засмотрелась.       — Добрый вечер, Беллатрикс, — во мраке её голос прошелестел неосязаемо.       Фигура, что до этого момента сидела тихо и неподвижно за кухонным столом, шелохнулась, повернув голову в сторону силуэта Андромеды.       — Ты смогла меня заметить, — казалось, Лестрейндж улыбалась, тон женщины был бодрым, но хорошее настроение натянутым.       — Твои духи. Весь дом пропах ими, — Андромеда обернулась. Позолоченный контур от света свечи хорошо очерчивал форму её лица. — Зачем ты пришла?       — Разве так обращаются к членам семьи? Ты, как всегда, гостеприимна, — фыркнула Беллатрикс. Теперь между сёстрами веял настоящий холод. — Для тебя есть работа.       — Мы не семья. И ни на какую работу я соглашаться не намерена, — повысила она ледяной тон на старшую, и ладони сжались в кулаки. — Я говорила, что не собираюсь быть замешена в ваших авантюрах. Ты и сама со всем отлично справляешься.       Андромеда вспомнила последние новости, и без контекста телеведущих она сразу узнала почерк Беллатрикс.       Лестрейндж рассмеялась. И смех был настолько приятным, что отталкивал.       — Авантю-юрах, — протянула она слово. — Какое ты смешное слово подобрала… Мы трудимся для важного дела. И я хочу напомнить, что ты сама согласилась на это много лет назад. Если ты вдруг забыла, то давай я тебе покажу свою руку, а ты мне свою? Не смеши, — Беллатрикс усмехнулась, когда Андромеда начала тянуть рукав пальто вниз. — Ничто не скрыть дорогим тональным кремом, потому что всё прекрасно чувствуется.       — Что тебе нужно от меня? — С усталостью спросила Андромеда, решив, что пусть всё скорее закончится и она наконец-то останется одна.       — Я же сказала — для тебя есть работа, — заметив, что младшая молчала, Беллатрикс продолжила, — ты думаешь, что Тедди так просто нашёлся?       Сердце Андромеды пропустило удар, и на мгновение показалось, что остановилось вовсе. Разумеется, она знала, что всё не просто так. Буквально вчера она шла вместе с дочерью и внуком на терапию к детскому психологу и после этого сразу пошла и открыла вклад в банке, вложила огромную сумму для дальнейшего лечения мальчика, чтобы искоренить весь этот кошмар из его жизни. Процесс лечения обещал быть долгим, но Андромеда всеми своими силами и связями будет помогать двум самым близким ей людям.       Андромеду всегда бросало в дрожь, когда Белла называла по имени её дочь и внука. Она не доверяла старшей сестре — доверие своё Беллатрикс давно погубила.       — Андромеда, — голос Беллатрикс стал нежным.       Она встала и плавно подошла к сестре, беря её руки в свои.       — Он вернул вам мальчика. Он готов простить тебя и даёт второй шанс. Этой чести очень мало кто достоин… Признаю, мне пришлось его уговорить вернуть вам Тедди. Я не хотела, чтобы ты снова переживала шантаж, — она коснулась холодной ладонью горячей щеки сестры.       Андромеда отвернулась.       — Знаю я, как ты просишь, — она подняла свой тёмный взгляд, искрящийся в блике горящей свечи. — Но я не пойму — зачем? Не ври мне, что ради семьи. Я знаю, что мы для тебя не на первом месте… Молчишь. Хотя зачем отвечать. Ты ради него готова сделать всё. Сдала моего мужа, отдала Нарциссу Малфою. Украла Тедди. Предала А…       У Андромеды перехватило дыхание от внезапной вспышки боли на щеке после пощёчины. Удар старшей сестры был сильным, и Андромеда еле устояла на ногах. Было больно, но Андромеда не проронила ни звука.       — Только и можешь, что обвинять меня во всём, — шипела Лестрейндж, и Андромеде на мгновение показалось, что голос сестры дрогнул. Но она уже давно не могла испытывать к ней хоть долю сострадания.       — Не моя вина, что ты так помешана на нём, — тихо ответила Андромеда.       Она была готова к новому удару, но его не последовало.       — Молчи. Ничего ты не понимаешь! — Всё шипела на неё Беллатрикс.       — Не понимаю… А я ведь тоже любила. Просила тебя хранить всё в секрете от него… Первый раз в жизни попросила… Просто молчать и ничего не говорить… Возможно, ты права, и я правда ничего не понимаю.       Беллатрикс прикрыла глаза. Успокоилась. Она посмотрела на младшую сестру, скользнув по ней остекленелым взглядом. Свечка за ней догорела наполовину, но капля огня сияла ещё ярче.       — Всё, что тебе нужно знать, здесь, — женщина указала на конверт на столе, который Андромеда до этого не замечала, хоть её глаза привыкли к потёмкам.       Беллатрикс больше ничего не говорила. Ушла. Андромеда правила знала и не нуждалась слышать их повторно. И эта работа… Выбора у неё всё равно нет, ведь, чтобы не было внутри конверта, она обязана была это выполнить ради внука и дорогой дочери.       Андромеда бесшумно подошла к столу, скользя ногами, облачёнными в капронки, по плитке. Она взяла конверт и так же подошла к столешнице, к свечке. Раскрыв конверт, Андромеда беглым взглядом прошлась по фото, и отложила его в сторону, и начала вчитываться в письмо. Её мало интересовали мотивы этой работы, что ей представили. Больше она уделила внимание описанию внешности, а позже снова начала всматриваться в фото.       — С цветом глаз будет сложнее, — Андромеда поднесла фотографию к тянущемуся огоньку.       Уголок фото начал гореть. Внешность мальчика на фотографии казалась ей знакомой. Возможно, она видела его лицо среди других пропавших детей по новостям, а дети пропадают каждый день. Это она хорошо знала.       — Не знаю, кто ты, но мне жаль, — тихо бормотала Андромеда, наблюдая, как огонь подбирался к лицу ребёнка. — Однако тебе очень повезло, что ты не окажешься на месте другого мальчика.       Кусочек фотографии выпал из пальцев и догорал на гладкой столешнице. Следом горело само письмо и огонь был такой яркий, что Андромеда отвернулась. Хотелось лечь спать, чтобы ничего не видеть и ни о чём не думать.

***

      Холодное солнце беспощадно жгло в первый зимний месяц. Андромеда спасала свои уставшие после бессонной ночи глаза за стёклами чёрных очков. Выпрямленные короткие волосы под каре развивались от холодного ветра, а белая шубка согревала худое тело. Было не особо холодно, но только самой Андромеде. Люди вокруг были укутаны гораздо теплее, чем она. Но женщина была просто закалена к разным погодным условиям с детства, что даже не могла вспомнить, когда болела в последний раз.       Раньше она удивлялась и терялась, когда её дорогая Нимфадора начинала кашлять и сопливить, стоило только ветру подуть в её сторону. Тогда Андромеда совсем не знала, что ей делать с больным ребёнком, и с этим ей помогал мистер Тонкс. Тогда всё было иначе, чем теперь…       Андромеда тяжело и тихо вздохнула. Сейчас она собиралась сделать это ради дочери и внука.       — Из машины не выходи, — холодно бросила она в сторону приоткрытого окна машины, где сидел мужчина — один из её личной охраны.       Окно поднялось и мужчину не было видно за затонированным стеклом.       Из магазина через дорогу вышел мальчик с небольшим пакетом продуктов. Куртка была его нараспашку расстёгнута, а тёплая шапка покосилась в бок, показывая тёмную шевелюру непослушных волос. Он задумчиво почесал макушку, и шапка грозилась упасть с его головы, а зелёные глаза сосредоточенно бегали по линейной бумажке, где ровным почерком бабушки был написан список продуктов. Сунув бумажку небрежно в карман, из другого он вытащил деньги и начал пересчитывать — хватит ли ему на сладкую шипучку и пачку сырных палочек.       Он был похож на мальчика с фото, достаточно хорошо похож, чтобы незнающий человек посчитал их братьями. Ради него пришлось ехать в дальний пригород от Лондона, но расстояние не имело значения. Мальчик подходил идеально. За исключением одного — он не носил очков. Ребёнок имел идеальное зрение, но эта мелочь не играла роли в том, что ему предстояло испытать.       — Мальчик? — Андромеда, не снимая очков, вежливо и дружелюбно улыбнулась, — привет. Ты не мог бы мне разменять десять стерлингов по одному? Или по пять? А то в магазине нет сдачи, чтобы я могла купить себе шоколадные рулетики, — вид у неё был умоляющим.       У него как раз были фунты по одному — бабушка всегда давала ему немного больше денег за продуктами, чем надо. Однако он и сам ещё не всё купил из списка, и переживал, что ему может не остаться на ту же пачку сырных палочек. Но жадиной перед красивой женщиной он не хотел казаться. Сначала мальчик был смущён, и он кивнул.       — Спасибо! — Искренне поблагодарила его Андромеда.       Она начала искать купюру в карманах своей шубки.       — Ну надо же… Они же в сумочке! Ох же моя старая голова, — она выглядела неловко, — пойдём к моей машине, чтобы тебе не пришлось ждать, пока я бегаю туда-сюда.       Мальчик кивнул и пошёл следом за ней. Он задумчиво нахмурился, что идти куда-то с незнакомкой неправильно. Но мама больше пугала его незнакомыми дядями, чтобы нынешняя встреча показалась ему опасной.       Он внимательно посмотрел на женщину. Она совсем не казалась ему старой, как его бабушка. Наоборот, молодая и красивая.       — Но вы же не старая, — решил он сказать, потому что не понимал, почему женщина так говорит о себе.       Андромеда заметно улыбнулась.       — Правда? Приятно слышать.       — Мисс, а вы модель? — Спросил ребёнок с любопытством.       Андромеда не стала его поправлять и посмотрела в его сторону. Мальчик объяснил.       — Вы просто выглядите, как модель.       Она тихо рассмеялась.       — А ты видел много моделей?       — Нет. Совсем ни одной, — ответил мальчик. — Но у мамы в салоне висят их плакаты.       — А что за салон у твоей мамы?       — Парикмахерская, — он произнёс это с некой гордостью, отчего Андромеда снова усмехнулась.       Она открыла дверь машины и начала искать на заднем сидении сумочку.       — Да? Не знала, что здесь есть парикмахерский салон, — изнутри машины её голос звучал приглушённо, но звонко. — Напишешь адрес? Я, может, загляну.       Мальчик был воодушевлён помочь матери, особенно если к ней на работу придёт такая богатая леди, а то, что женщина перед ним была богатая, у мальчика не было сомнений. Он согласно закивал.       Уже сидя на заднем сидении, Андромеда достала из сумочки маленький блокнот и карандаш, и протянула их мальчику. Но не сильно. Мальчик понял, что ему нужно будет залезть в машину и начал колебаться. Но кроме неё он никого не заметил в машине. В другой руке Андромеда держала купюру, десять фунтов, что напомнило мальчику сразу, зачем они здесь. И она сняла свои очки — мальчик мог заметить аккуратный макияж, лёгкие морщинки в уголках глаз и её усталый взгляд. Женщина совсем не казалась ему опасной. Он посмотрел ей в глаза и неуверенно сел в машину, но ближе к выходу.       Мальчик взял предложенный блокнот и карандаш, и начал писать адрес парикмахерской своей мамы. Пакет с продуктами мешал и мальчику пришлось наклониться, чтобы поставить его между своих ног. Но дверь рядом с ним закрылась и послышался тихий «щёлк». Ребёнок резко выпрямился. Теперь он заметил, что помимо них в машине был ещё кто-то — мужчина в чёрных одеждах только что сел впереди на место водителя. От его холодного взгляда через зеркало заднего вида мальчика передёрнуло. Мальчик посмотрел на Андромеду, которая снова была в очках и убирала всё обратно в сумочку. Он открыл рот, собираясь либо кричать, либо что-то сказать.       — Давай ты не будешь кричать? — Голос Андромеды звучал бесцветно.       Она взяла упавший на сиденье блокнотик и демонстративно помахала им.       — Я знаю, где работает твоя мама. У неё сегодня смена, да? Шесть дней в неделю, кроме субботы… А сегодня четверг. Мы можем заглянуть к твоей маме или поехать сами по своим делам. Что скажешь?       Мальчик немо смотрел то на женщину, то на лицо мужчины через зеркало. Взгляд сам опустился вниз, на руку водителя, которая сжимала пистолет, и мальчик не сомневался, что пистолет был самым что ни есть настоящим. Беспомощный взгляд ребёнка теперь смотрел куда-то в сторону.       — Сами поедем, — сипло ответил он.       Его обдало настоящим страхом, когда мотор машины зарычал и они поехали.

***

      Андромеда не поднимала напряжённого взгляда с экрана мобильного телефона, где в чате Нимфадора прислала фотографию того мальчика, чьё лицо она видела на фото из конверта. Нимфадора попросила её помочь найти этого ребёнка, Гарри, сына близких друзей её мужа.       Общение с дочерью было редким, в целях её же безопасности. Андромеда могла бы найти раньше всю информацию не только о Римусе, но и о всех его близких и знакомых. Но не стала этого делать только потому, что полностью доверяла Нимфадоре. А теперь жалела об этом. Ведь она могла бы что-то сделать, если бы всё знала раньше, и теперь между жизнью Гарри и жизнями дочери с внуком Андромеда без раздумий выбирала последних.       «Я сделаю всё, что смогу.»       Наглая, наглая ложь. Андромеду грызла совесть после отправки сообщения. Руки у неё были связаны. Но не так связаны, как у похищенного мальчика, что был за дверью. Женщина начала покусывать аккуратный ноготь — как незаметно вернулась детская привычка.       Андромеда убрала телефон в сумочку. Начала ходить по полупустой комнате старого дома. За окнами загорелись фары, и она остановилась.       Не было в Андромеде того же страха, как в четырнадцать лет, когда она увидела Волдеморта впервые. Он в ней вызывал полное отвращение, что прекрасно отразилось в её тёмных глазах за маской беспристрастного лица. Только вошедший мужчина, увидев это, подарил ей лёгкую ненужную улыбку.       — С каждым разом, что мы видимся, ты всё краше, Андромеда, — бархатисто сказал Волдеморт.       Рядом с ним стояла Беллатрикс и братья Лестрейндж. В комнате собрались все, кого Андромеда ненавидела.       — А я надеялась вас больше не видеть, но вы всегда появляетесь, — холодно отозвалась женщина, держа весомую дистанцию между ними.       Беллатрикс остервенело посмотрела на сестру за такое обращение к их боссу, их лидеру, человеку, которому они многим обязаны, и только поднятая рука Марволо не дала ей сказать что-то в ответ.       — Андромеда, мы все одна семья. Надо быть любезнее, — он посмотрел той за спину, на закрытую дверь.       Только по его говорящему взгляду братья Лестрейндж направились туда, дверь за ними со скрипом закрылась. Не прошло и минуты, как за ней раздался писк мальчика и последующий за ним скулёж. Андромеда сразу отвела взгляд, отворачиваясь от двери, когда в то же время Беллатрикс и сам Волдеморт выглядели спокойно. Губы Андромеды дрогнули в порыве что-то сказать, но была остановлена новыми детскими криками.       Волдеморт смотрел на Андромеду нежно, как обычно отцы смотрели на своих дочерей.       — Ты можешь идти домой, Андромеда, — лишь сказал он и направился в ту комнату.       Из открытой двери детский плач резал Андромеде слух, и она, как от холода, поёжилась. Когда дверь закрылась, крики и плачь не исчезли, но стали тише. Андромеда шумно выдохнула и поймала на себе взгляд старшей сестры.       — Да что б ты сдохла, — выплюнула Андромеда и стремительно покинула этот дом.       У Беллатрикс свело скулы. Она шумно скрипнула зубами после хлопка входной двери. Скрестив руки, женщина села на один единственный стул в этой комнате и закинула ногу на ногу. Ночь обещала быть долгой, и ей очень хотелось крепкого кофе.

***