Вкус тщеславия

ㅤ       ㅤ       ㅤ             Впрочем, гордыня затмевает Ивара. Впивается зубами и держит крепко, едва не вгрызаясь и вырывая из него куски мяса. Власть воистину приятное чувство, особенно, когда ты убиваешь недовольных. Сокрушаешь. Ломаешь. Протягиваешь руку милосердия для поцелуя. Почти интимного признания божественности Ивара. Всего-то нужно — встать на колени и принять простую истину!       Есть только мнение Ивара. И ничье другое.       — Слава Ивару, слава Ивару! — кричат люди в доме конунга, когда тот идет вперед, едва подавливая улыбку.       Счастливые искры танцующих чертей сверкают в голубых глазах, когда Бескостный обводит ими зал. Фрейдис лучезарно улыбается и кивает. Толпа кричит имя. Некоторые смельчаки протягивают ладони, чтобы прикоснуться бога, пока другие послушно стоят, боясь вызвать гнев.       Искренняя любовь. Чистая. Он грезил ей годами, мечтая окунуться в глубокую воду признания, славы, веры в себя. Свои силы. И падут лживые языки к ногам, вырванные троллем, если кто-то решится противиться его воле. Оскорблять. Посмеиваться над врожденным недостатком.       Только одна фигура не аплодирует на торжестве тщеславия. Старший долго смотрит на брата, носящего титул их отца. Они встречаются взглядами и — боги! — выражение Хвитсерка практически ударяет по лицу звонкой пощечиной. Собираясь сделать шаг, скорее по первому порыву встряхнуть, доказать обратное, чем по взвешенному решению, Ивар наталкивается на собственную стену, созданную для репутации.       Нельзя. Больше никаких ошибок. Он слишком далеко зашел. И зайдет дальше. На руках давно засохла чужая кровь.       Старший боится его. Он смотрит на Ивара и не видит своего брата. Только безумца.       ㅤ       ㅤ       «Убьешь меня следующим?»       ㅤ       ㅤ       Отголосками раздается в сознании и Бескостный только сейчас распознает в уверенном тоне Хвитсерка нотки непривычной тревожности. Пока жители поднимают за кубки за долгое правление, выкрикивая «Скол!», фанатично восхваляя честь Ивара, последний позволяет себе укрыться на глазах других, замирая. Братья общаются взглядами и, верно, выросшим вместе не требуется разговаривать друг с другом, чтобы понять о чем думает каждый.       Они должны были прийти к правлению вместе. Плечом к плечу. Два брата. Отомстить за мать, которую так любили. Справедливость направляла крепкую руку Хвитсерка в битвах. Вера в единственное правильное решение вело дальше, — галопом, быстрее, за колесницей младшего! — а молчаливые боги будто соглашались с выбором. Идти за братом до конца.       Но Ивар не останавливался перед своими целями. Жадность застилала человечность. Сражения, захваты, правление, месть, месть, месть... Ему никогда не бывает достаточно.       Договор правления, доверия друг к другу, — доказанное временем, терпением и пониманием — братские узы, общие враги. Наверное, так братья выражают привязанность и проявляют заботу.       Все это больше не имеет значения.       «Ты использовал меня?» — читает Бескостный без слов. Острое разочарование светится в чужом взоре. Сожаление о выборе. Безвозмездном желании помочь младшему. Поддержке. Осколки воспоминаний впиваются и режут, режут, режут хуже заточенного лезвия.       Неужели мир можно разрушить единственным несогласием?       Отрицанием родства.       Ивар проглатывает эмоции, опуская взор и отворачиваясь к толпе. Конунг прекрасно сохраняет маску безразличия, несмотря на темпераментную двойственность, ведь в гневе их трудно контролировать.       — Боги благословили сегодняшний пир и мое правление! Вы слышите Тора? Он бьет по наковальне в мою честь!       Довольные возгласы и смех. Триумф. Обернувшись на место, где стоял брат, Бескостный видит лишь пустоту, усмехаясь самому себе.       Нет, Хвитсерк, я не использовал тебя.       — Слава Ивару Бескостному! — кричат со всех сторон, стоит ему поднять собственный кубок. Горло надрывается в «Скол» и вкус выпивки согревает изнутри, фиксируя четкое осознание в котором невероятно трудно признаться вслух.       Нет, я никогда не убью тебя. ㅤ ㅤ ㅤ