Остров

- Это звучит довольно… необычно. Ты уверен, что это обязательно? Когда Цзинь Гуанъяо впервые рассказал ему о сути ритуала в честь богов плодородия, Лань Сичэнь был смущен и ошарашен. Как можно участвовать в чем-то подобном? Это просто немыслимо! - Это одно из самый важных событий в жизни племени. Эти люди живут совершенно не так, как мы привыкли, как ты привык. Мы не сможем изменить их в одночасье. И они не хуже, они просто другие. В любом случае, выбор у тебя не очень велик. К тому же самому тебе ничего такого делать и не придется. В этом Цзинь Гуанъяо действительно прав – теперь это их новая жизнь, и другой уже не будет. Они будут жить здесь, среди этих людей. Они смогут поделиться своими знаниями и опытом, накопленным их многовековой цивилизацией. О варианте уйти в джунгли и жить там в полном одиночестве до конца своих дней, как дикий зверь, Лань Сичэнь и думать не хотел. - Тогда вот о чем я бы хотел поговорить. Если уж упоминать о плодородии, то я думаю, что собирательство и охота слишком ненадежны. Гораздо лучше было бы растить рис - я видел, он есть здесь - и одомашнить животных. Когда я скитался по острову в одиночку, то встречал диких коз. Цзинь Гуанъяо посмотрел на него. - Да, и я уже думал об этом. Я рад, что мы мыслим в одном направлении, Сичэнь. - И еще, - Лань Сичэнь чувствовал настоящее воодушевление, - у этих людей нет письменности, они не умеют читать и считать. Я мог бы обучать тех, кто захочет учиться. - Это и правда отличная идея. Но для того, чтобы они хотели взять то, что мы можем им дать, нам нужно быть ближе к ним, разделить с ними их жизнь. Их верования и обряды. Участие в этом ритуале очень важно. Оно покажет, что ты стал членом их сообщества. Отнесись к этом просто как к обряду без лишних эмоций. - Мне нужно немного подумать. *** Когда стемнело, под звуки песни, выводимой множеством голосов, Лань Сичэня привели на широкую площадку. Священные кострища чадили сладковатым дымом, мутящим сознание и искажающим реальность. «Интересно, что за травы там жгут?», - Лань Сичэнь чувствовал необычайную легкость. Деревянные резные идолы, выстроившиеся по кругу, наблюдали за ним своими пустыми глазницами. Пугающие и прекрасные, они словно оценивали Лань Сичэня. Может ли он находиться тут? Достоин ли? Некоторые из них, с огромными деревянными пенисами, в другое время показались бы ему совершенно возмутительными, но сейчас он не видел в этом ничего необычного. Его усадили на деревянное возвышение посередине. Стук барабанов и песнопения становились все громче. Мужчины и женщины исполняли быстрый танец, подпрыгивая и крича, постепенно наращивая темп. И тут Лань Сичэнь увидел Цзинь Гуанъяо. Его полностью обнаженное тело было покрыто кроваво-красными замысловатыми узорами. Он медленно шел через площадь, и факелы по обеим сторонам один за другим загорались сами собой. Лань Сичэнь не мог, да и не хотел, отвести взгляд от плавных движений Цзинь Гуанъяо, когда тот приносил жертву перед одним из этих смущающих идолов. Возведя руки к небу он завел полупесню-полумолитву, то шепча, то срываясь на крик. Голова Лань Сичэня кружилась, он жадно впитывал каждое действие Цзинь Гуанъяо, и где-то внутри естества Лань Сичэня зарождалось неведомое прежде, дикое, первобытное чувство. Цзинь Гуанъяо размеренно, словно в трансе, приближался к нему. Или, может, Лань Сичэню это все просто казалось из-за странного окружающего его дыма? Скользнув взглядом ниже, Лань Сичэнь увидел, что член Цзинь Гуанъяо стоит, но сам он ни капли этим не смущен. Лань Сичэнь любовался стройным гибким телом, по которому словно живыми змеями извивались темные узоры в мерцающем свете факелов. Пряный запах забивал ноздри, боковым зрением Лань Сичэнь улавливал мелькание теней, но все его внимание было приковано к медленно подходящему к нему человеку. Такому близкому, такому желанному. Его глаза находились почти вровень с пахом Цзинь Гуанъяо, Лань Сичэнь жаждал провести языком по твердому стволу, почувствовать бархатистость кожи, вкус блестящей от смазки головки. Он возбужденно кусал губы. - А-Яо… - Брат, - Цзинь Гуанъяо положил руки на плечи Лань Сичэня и совершенно бесстыдно улыбнулся, - ну что, ты хочешь? - жарко прошептал он прямо в ухо Лань Сичэню, проведя кончиком языка по мочке. «Это все фантазии, рожденные моим затуманенным дымом разумом, этого не может происходить на самом деле». Лань Сичэню казалось, что не будет ничего плохого, если он поддастся этим видениям. Лань Сичэнь притянул Цзинь Гуанъяо, усадив к себе на колени, их члены терлись о животы и друг о друга. Лань Сичэнь жадно целовал Цзинь Гуанъяо, гладил гладкую кожу спины, груди, бедер, размазывая краску, сжимал упругие ягодицы. Палец Лань Сичэня скользнул между ними, обнаружив, что вход в тело Цзинь Гуанъяо обильно увлажнен маслом и растянут. Цзинь Гуанъяо беззастенчиво усмехнулся, проведя пальцем по своим губам. Очертил подбородок, грудь, твердые мышцы пресса и обхватил рукой оба сочащихся смазкой члена. - Тебе нравится? Хочешь меня? Лань Сичэню хотелось сделать с Цзинь Гуанъяо то, что он видел в книгах, найденных когда-то случайно в цзинши брата. Тогда это так возбудило Лань Сичэня, что ему пришлось буквально нестись в холодный источник, чтобы усмирить плоть. После ему нередко снилось как он занимается вещами, изображенными на тех непристойных картинках. Во сне его любовником всегда был младший названный брат. «В конце концов это ведь все просто иллюзия, игра моего одурманенного воображения. Это не по-настоящему». - Что же ты медлишь? – Цзинь Гуанъяо приподнялся и направил Лань Сичэня в себя. Член Лань Сичэня скользнул в горячую тесноту, напряжение внизу живота зашкаливало. Первобытные желания захлестывали его, сметая годы воспитания и подчинения правилам. Благопристойность и целомудренность, превозносимые добродетелями в его ордене, больше ничего не значили. Он подался бедрами навстречу, вбиваясь в зад Цзинь Гуанъяо. Какофония криков, барабанного боя, стонов и всхлипываний окружала его, полностью поглощая. Краем глаза он заметил множество нагих сплетающихся тел, образующих вокруг них неведомый узор. Деревянные идолы, казалось, одобрительно кивали. Лань Сичэнь всем своим существом погрузился в первозданный хаос. Наутро голова раскалывалась, словно Лань Сичэнь напился вчера вина. Не то чтобы у него был богатый опыт, но это чувство он запомнил хорошо. Смутно припоминая события прошедшей ночи, Лань Сичэнь испытал жгучий стыд и желание убежать куда глаза глядят. Или на самом деле ничего не было и он не совокуплялся с Цзинь Гуанъяо на глазах у всего племени в центре самой настоящей оргии? Лань Сичэнь знал, что будет происходить между женщинами и мужчинами племени, но Цзинь Гуанъяо уверил его, что сам Лань Сичэнь ни в чем подобном участвовать не будет. По словам Цзинь Гуанъяо, талаги верили, что дети, зачатые в этот праздник, будут сильными и умелыми, охота удачной, а земля плодородной. Но к испытываемому Лань Сичэнем стыду примешивалось темное тяжелое чувство, поднимающееся откуда-то изнутри. Представляя Цзинь Гуанъяо обнаженного, с длинными разметавшимися по плечам волосами, двигающегося вверх вниз на его члене, Лань Сичэнь почувствовал возбуждение. Будто он был подростком, заглянувшим в недозволенные книги особой секции библиотеки Облачных глубин. «Хотя в этих вопросах я и в самом деле мало отличаюсь от подростка». Раньше Лань Сичэнь запрещал себе думать о Цзинь Гуанъяо в таком смысле. Друг рано женился, его брак казался счастливым, а жена приятной доброй женщиной. Лань Сичэнь считал себя не в праве вмешиваться и отодвигал собственные чувства в сторону. К тому же он не был уверен, что Цзинь Гуанъяо и до брака ответил бы ему чем-то, кроме дружбы. Открывшаяся правда вызвала в Лань Сичэне отвращение. Быть женатым на собственной сестре? Немыслимо! Однако, Цзинь Гуанъяо утверждал, что между ним с Цинь Су ничего не было после свадьбы. В это Лань Сичэнь был склонен верить. Даже после всей открывшейся о названном брате правде, сердце Сичэня все еще стремилось к Цзинь Гуанъяо. Настолько же сильно, насколько разум предупреждал не доверять ему. Это противоречие не давало Лань Сичэню покоя. Он попробовал медитировать, но, только он попытался сконцентрироваться, как услышал легкое покашливание. - Сичэнь, прости, если отвлекаю. - Нет, ничего, все в порядке, заходи, - Лань Сичэнь тут же смущенно вскочил и, пометавшись из стороны в сторону, присел обратно, ругая себя за глупое поведение. Цзинь Гуанъяо последовал его примеру, усевшись на большой пальмовый лист напротив. - Как ты себя чувствуешь? Цзинь Гуанъяо вел себя, будто ничего особенного не произошло. Так может быть и в самом деле ничего не было? – После этого дыма наутро жуткие головные боли. Местные пьют вот это, - Цзинь Гуанъяо протянул Лань Сичэню глиняную фляжку, - хватит пары глотков. Лань Сичэнь пару раз отхлебнул из сосуда горьковатой жидкости. Почувствовав облегчение, он взбодрился. - Спасибо, это было очень кстати, - передавая фляжку обратно, Лань Сичэнь старался смотреть в сторону. - Это самое малое, что я могу сделать для тебя. На самом деле есть еще один вопрос, о котором я хотел бы поговорить. Выборы вождя. Эта должность была выборной, а не передавалась от отца к сыну. После смерти предыдущего, новым вождем становился самый сильный воин племени, избранный большинством голосов. «Если подумать, то такая система даже лучше, той, что принята у многих более цивилизованных народов. Новым главой может стать лучший из лучших, а не тот, кому просто повезло родиться в нужной семье» Возможно, будь у них все так же, орден Лань давно бы возглавлял дядя. - Как ты знаешь, - Цзинь Гуанъяо продолжил после небольшой паузы, - прощание с Гуимато и погребение уже завершились. Скоро совет племени, на котором будет рассматриваться этот вопрос. По-моему совершенно очевидно, что ты подходишь на эту роль лучше всех. После победы над Бунгиснгисом ты герой для всех жителей племени. Так вот в чем дело. Раньше Лань Сичэнь не заподозрил бы ничего неладного. Раньше, когда он во всем слепо доверял другу, полагаясь на его честность и благородство. «Он что, надеется управлять здесь всем моими руками?» Как будто вторя его мыслям, Цзинь Гуанъяо продолжил: - Наверно, ты считаешь, что я хочу видеть тебя на этой должности, чтобы управлять всем за твоей спиной? Лань Сичэнь даже немного стушевался от того, как хорошо Цзинь Гуанъяо прочитал выражение его лица. - Но я не хочу ничего такого. Теперь я хочу все делать вместе с тобой, ничего не скрывая и не пряча. Знаю, что не заслуживаю твоего доверия и прощения. Но, Лань Сичэнь, даже самый ужасный преступник может молить о еще одном шансе. Быть может, это моя возможность искупить грехи. Прошу тебя, - Цзинь Гуанъяо упал перед Лань Сичэнем на колени, распластавшись по земле, - дай мне ее. Возможность искупить грехи? Лань Сичэнь вздохнул. Существовала ли она для Цзинь Гуанъяо? И захочет ли он ей воспользоваться на самом деле? И все же Лань Сичэнь считал, что хоть его названный брат и переступил черту, совершив множество чудовищных вещей, что-то хорошее было и в нем. Что-то, что Лань Сичэнь увидел еще в юноше, прятавшем его, беглеца из почти павшего ордена, от преследователей мощнейшего и казавшегося тогда незыблемым Цишань Вэнь. К тому же, став вождем, Лань Сичэнь получит возможность следить за Цзинь Гуанъяо, раз уж иного выхода, кроме как жить на одной территории, у них нет. На этот раз он ничего не упустит. Кроме того… Нет, об этом думать нельзя. - Хорошо, я согласен. Но у меня есть условие. Больше никакой лжи, никаких тайн. Ты не сделаешь ничего предосудительного за моей спиной. Не думай, что сумеешь меня одурачить. Лань Сичэню показалось, что на последней фразе плечи Цзинь Гуанъяо чуть дернулись. - Да, Лань Сичэнь. Я клянусь телом и духом моей почившей матушки, что не сделаю больше ничего неправильного и преступного, - Цзинь Гуанъяо поднял на Лань Сичэня голову, глядя со всей серьезностью прямо ему в глаза, – на этот раз я не подведу тебя.