Другая сторона

      Первый раз я просыпаюсь примерно спустя час. Программа по телевизору уже закончилась, идет какой-то фильм. Я сначала тянусь рукой к пульту, а потом вспоминаю, что Этери Георгиевна не может спать без телевизора.       Этери. Этери Георгиевна. Она так и лежит, свернувшись у меня на груди. Почти сразу, как только мы легли, ее стошнило в ванной. Вернувшись, она обессиленно упала на кровать. Ее всю трясло, а лоб покрылся испариной. Я притянула ее к себе и она отчаянно вновь прижалась ко мне.       Сейчас я не хочу ее будить, но и не могу держать в себе переполняющую меня нежность. С болью смотрю на ее лицо. Оно выглядит изможденным, и я боюсь, что если ей и снятся сны, то в них она прячется и убегает, без какой-либо надежды на спасение. А может, ей после этого безумного дня ничего и не снится. Хотя это тоже страшно.       То ли от света телевизора перед нами, то ли от лунного света, пробирающегося через узкую полоску распахнутых штор справа, Этери выглядит бледной как мраморная статуя. Я тихо лежу и все всматриваюсь в ее лицо в поисках ответов на незаданные вопросы.       Губы слегка поджаты. Я вижу трещины, которые их рассекают. Я чувствую запах алкоголя. Прислушиваюсь к дыханию, оно достаточно глубокое. Волосы растрепались и сейчас выглядят немного жалко. Жалость — отвратительное чувство. Но в эти секунды мне безумно жаль. А еще — тоскливо. Я не могу удержаться, чтобы невесомо не коснуться пальцами ее щеки. А потом, испугавшись собственной дерзости, обнять ее крепче.       Так странно, сейчас я чувствую себя очень взрослой и сильной. Я помню, сколько раз я пряталась в руках Этери, зарывалась глубже в крепость ее объятий — таких спокойных и надежных. Сколько раз она была мне опорой и поддержкой, сколько эмоций она принимала на себя и как забирала мои страхи и боль, когда я не могла найти себе места. А теперь она отчаянно нуждается во мне. Даже если она и не признается в этом, я точно знаю. Она сколько угодно может говорить как она счастлива. Но слова часто обманывают. И страшнее не то, что она обманывает меня, а то, что она обманывает себя. Я бы хотела увидеть жизнь в ее глазах.       — Женька…— она со стоном отстраняется. — Моя девочка, — выдыхает с хриплым шепотом, переворачиваясь на бок и сдвигаясь в угол кровати.       Я не отпускаю ее. Не могу. И следую за ней. Нежно провожу рукой по спине, в надежде успокоить. Я в громкой тишине слышу ее страхи. Хотя, может это и мои галлюцинации. Я убираю руку с ее плеча и с задумчивостью смотрю в потолок.       Алкоголизм — страшная болезнь. И она все сильнее и сильнее. Я понимала и понимаю, с чем связаны эмоциональные вспышки, болезни и отсутствие на работе. Но пугает то, как это резко усилилось. Мне кажется, алкоголь перестал ее успокаивать, а только преумножил ее боль. Даже в молчании слышу ее крик. Только жаль, это не крик о помощи. Она не хочет, чтобы ей помогали. Но почему?..       — Сделай еще раз, как делала. — Этери тихо просит, прерывая мои мысли.       Я тоже переворачиваюсь на бок и обнимаю ее, прижимая к себе со всей возможной нежностью, но так твердо, чтобы она почувствовала стену в виде меня у себя за спиной. Я подкладываю руку ей под голову и она не сопротивляется. Обнимаю второй рукой ее за талию, чувствуя, как она бережно целует пальцы и ладонь.       — Меня обнимало много мужчин, — она сжимает мою руку крепко, что даже немного больно. — Но как ты — никто.—убирает узел из наших переплетенных пальцев от лица, но не отпускает.       Я прижимаюсь к ней крепко, буквально замирая от это нежности. От того, насколько мы близко. Надеясь, что наша связь нерушимая, аккуратно касаюсь губами ее виска. Я ничего не говорю, но верю, что мое тело говорит за меня о том, насколько все не имеет значения и как сильно я ее люблю.       — Как же ты меня любишь, — она словно читает мои мысли.       — Очень, — выдыхаю ей куда-то в районе затылка. Ком в горле не позволяет мне сказать больше.       — И я тебя, больше всех на свете.       Я улыбаюсь и утыкаюсь носом в шею.       Всю ночь мы спим, крепко прижавшись друг к другу, буквально ловя друг друга на кровати, стоит только оказаться на расстоянии друг от друга. Когда мы меняемся и я оказываюсь в руках Этери, я понимаю, что лучше быть не может. Что я знала о любви и тепле до этого момента? Сейчас мы связаны одной незримой нитью. Пусть этот миг совсем недолгий, я не хочу, чтобы он кончался.       В следующий раз мой сон прерывается ее прикосновением. Не теплым и нежным, а блуждающим и настойчивым. Я закусываю губу, не в силах пошевельнуться, и вспоминаю, что так уже было.       Я встречаю Этери Георгиевну в аэропорту. Она совмещает рабочую командировку и встречу со своим мужчиной. Она находит в себе силы и желание увидеть его, потому что желание сильнее всего остального.       Я хочу увидеть ее, и она не противится. Самолет приземляется почти в полночь, но я все равно жду ее.       «Ты что, и правда в аэропорту?» — Этери Георгиевна не может не удивляться. А я не только ее встречаю, зная, сколько душевных сил у нее отняла поездка, сколько условий было поставлено ее начальством, ждущих больших результатов, а также понимая, что встреча с ее любимым может обернуться чем угодно, но и забочусь. Как дочь. У меня в рюкзаке вкусный ужин, бутылка вина и ее любимые нектарины. Я вижу, как она устала.       Мы обнимаемся при встрече, и я пытаюсь по ее глазам прочитать, во что обернулось ее свидание. Разочарование. Она признает это:       — Я для себя все поняла. — Этери Георгиевна прерывает молчание, пока мы едем в такси. — Хватит…теперь есть Илья. Хватит. Я приняла для себя решение.       Я усмехаюсь про себя, зная, насколько порывиста она бывает в своих решениях.       — Но вы же его любите, вашего мужчину? — вопрос провокационный, что мне интересно, что она ответит.       — Нет. Уже нет, — ответ следует так быстро, что не убеждает меня.       Я усмехаюсь вновь и думаю, насколько долгой будет эта не_любовь.       Илья вновь в командировке. И Этери Георгиевна легко и просто приглашает остаться у нее.       Я соглашаюсь. Также легко и просто.       Мы пьем вино и едим нектарины. Она хвалит мой ужин и целует в висок с благодарностью.       А потом так же легко и просто мы ложимся спать рядом. Я целую ее в щеку перед сном и сворачиваюсь калачиком.       — Если хочешь, иди под крылышко, — Этери Георгиевна шепчет мне тихо в спину.       Я не возражаю, истосковавшись по прикосновениям и ее теплу, ныряю в кольцо ее рук. Вино опьянило нас обеих, но ее — сильнее, будучи не первым, что она выпила за этот день.       Я разворачиваюсь к ней лицом и трусь носом, куда достаю, обнимаю при этом крепко руками, ногами…дышу ей в ключицы, целую щеки.       — Делай то, что тебе хочется, — разгоряченно выдыхает мне в лицо Этери Георгиевна, — я разрешаю.       Я смеюсь и только крепче прижимаю ее. Мне хочется лишь быть с ней рядом. Она отвечает на объятие с удвоенной силой и я чувствую, как она разворачивает мое лицо к себе, блуждая руками по спине, перебирая пальцами вдоль позвонков. Мои глаза прикрыты и я вся во власти ощущений. Новых и пьянящих.       Когда я открываю глаза, буквально на миг, я вижу ее полураскрытые губы и ищущий меня язык. Я инстинктивно отстраняюсь, увиливаю, оставляя для этих прикосновений только скулы. Этери Георгиевна обхватывает меня крепче, разворачивая на спину, и нависает сверху. Она не целует, лишь жарко дышит мне в лицо. Мы настолько плотно прижаты друг к другу, что я не знаю, чего дальше ждать от этого всего. И главное, я не знаю, хочу я чего-то или нет. Меня возбуждает ее близость, тревожит, волнует и пугает. Но я не хочу, чтобы она меня отпустила.       — Ну все, хватит, — Этери Георгиевна отстраняется. — А то совсем с ума сойдешь, — ее выдают ослабевший голос, пересохшие губы и блеск в глазах.       Только неизвестно, кто из нас больше сошел с ума. Она, разнеженная, которая вчера была в постели с Ильей, сегодня утром — со своим мужчиной, а теперь — со мной?       Мы просто ложимся и она вновь обнимает меня сзади. Уже — как ребенка. Я лишь опускаю ее руку на талию, когда ее ладонь накрывает мою грудь, слегка сжимая и щекоча сосок.       Она смеется. Я замираю.       Утро стирает эту ночь.       Я просыпаюсь. Но пошевелиться я не в силах, потому что калейдоскоп мыслей у меня в голове сметает все на своем пути. Единственное, на что я способна — притворяться спящей, позволяя ей делать то, что хочет она. Или хочет алкоголь в ее крови. Или что-то еще, необъяснимое мне.       Ее рука, как и в тот раз, накрывает мою грудь, нежно сжимает и так же щекочет сосок. Но пижамная ткань явно ее сбивает. Плавно и невесомо ее рука проскальзывает мне под майку. И теперь ощущения ярче и совсем другие. Я чувствую себя полностью в ее власти. Мое дыхание становится чаще и мысли плавно уходят из головы. Я все еще пытаюсь думать, что она делает и зачем, но понимаю это с каждым ее прикосновением все слабее. Она исследует меня, довольно решительно.       Я всегда считала, что ласки груди — это неинтересно и не понимала, что в этом может быть такого. Теперь миф развеян — это душераздирающе, нежно, словно взрывающийся фейерверк. Но только в замедленной съемке. Цветные огни взрываются у меня внутри.       Этери... продолжает нежно сжимать мою грудь, а затем касается соска, обхватывая его пальцами, без ткани это ощущается совсем иначе. Я не могу подавить стон и выдыхаю, слегка вздрагивая. А когда она сжимает его чуть ощутимее, играя, то как на струнах, то оттягивая и выкручивая вверх, я уже не могу справиться с дыханием и жаром, который разгорается где-то внизу.       — Что…что вы делаете? — немного заикаясь, спрашиваю в темноту.       — Я знаю…тебе этого хочется…— я не могу понять, когда я позволила ей так думать. Хотя сейчас мне и правда этого хотелось. Но…разум всегда был сильнее. Он и сейчас побеждает.       — Нет….       Она меня не слышит, только смеется мне в шею. Я соображаю все меньше.       — С тобой все хорошо…—Этери Георгиевна продолжает мне нашептывать.— Организм реагирует как надо. Видишь, сосочек затвердел…— от последних слов я плавлюсь окончательно.        Сейчас мне хочется разжечь это пламя еще сильнее. Я уже готова, забыв о стеснении, начать себя ласкать, настолько невыносимо сильной мне кажется эта истома.       Лишь остатки мыслей меня останавливают. То ли Этери прикрывается маской учителя, то ли...то ли что? Я едва успеваю поймать ее руку, плавно устремляющуюся мне под резинку шорт. Сильнее сжимаю бедра, силясь справиться с чувствами, разливающимися у меня внутри. Подавить. Подавить это все.       — Не надо, — тихо прошу я.— Я вас люблю, но не так…       Ночь безумна ровно на столько, на сколько был безумный день.       Я как обычно оставляю все мысли на потом, отстраняюсь немного и стараясь заснуть.       Мне удается это на некоторое время. Но сбивчивое дыхание, хриплые выдохи меня будят.       — Что? Что с вами? — наливаю воды, помогаю выпить, держа голову.       Всю оставшуюся ночь я караулю ее сон. Ласки и возбуждение остаются где-то далеко позади. Мне страшно, но я не показываю свой страх. Кто-то должен быть сильным и храбрым. Сейчас это я. Здоровье - единственное, что сейчас имеет значение. Успокаиваю, если она нервно вздрагивает, выползая из полудремы. Обнимаю, крепко, без намека на страсть или желание, когда она отчаянно выдыхает. Сердце. Озноб. Температура.       Проходит.       Мне хочется поговорить с ней. В какой-то момент мы обе не спим и я робко начинаю разговор. Я пытаюсь найти аккуратные слова, но все, что связано с Ильей, ее ранит и глубоко задевает. Я пытаюсь объяснить, как я хочу ее счастья и насколько мне неприятно его присутствие. Глупо? Возможно. Могу иначе? Могу. Хочу ли? Я не думаю об этом.       Мы говорим о многом, но Илья — больная тема.       — Вот как ты о нем думаешь, значит? — в пространство отвечает Этери Георгиевна. — Ты ошибаешься — ее голос звучит не очень убедительно, словно она выжимает из себя эти признания. — Он меня очень любит, он…хороший человек.       Не в силах это слышать, я отстраняюсь вновь, но она ловит меня и уже прижимает к себе, не отпуская до самого утра. Мы сплетаемся и крепко держим друг друга. Прямо как в жизни. Мне так кажется.       Когда она встает, я вижу, что за окнами уже светает. Еще рано, но ночь подходит к концу. Я ловлю ее руку и закидываю ногу на бедро.       — Я вас никуда не отпущу. — мне страшно, больно и я устала.       — Сейчас, я приду, а потом будешь меня не отпускать — слабым голосом говорит Этери Георгиевна.       Я обиженно передвигаюсь на свою половину кровати и улыбаюсь, когда она и правда возвращается, обнимая меня как самое драгоценное сокровище во всем мире.       Позже я открываю глаза и вижу, как она не спит. Уже совсем светло. Семь утра показывает будильник. Этери Георгиевна вновь плохо. Я быстро натягиваю джинсы прямо на пижамные шорты и спешу в аптеку. Все аптеки рядом еще закрыты, что приходится отдалиться от дома слишком далеко в поисках круглосуточной. В голове пульсирует мысль: «лекарства, лекарства».       Вернувшись, я даю ей таблетки и ночь действительно заканчивается. Мы отдыхаем, измученные и уставшие.       Я слышу запах кофе. Чувствую запах яичницы с утра. Этери Георгиевна приносит мне завтрак.       Я блаженно потягиваюсь, стараясь унять боль в мышцах. Я ни разу не выспалась, но я тем не менее почти счастлива.       — Завтрак в постель, ммм, — жмурюсь лучам солнца, — да вы меня балуете.       Получив затрещину, я поднимаюсь на подушках и начинаю есть.       — Спасибо! — я восклицаю с искренней благодарностью, смотря с любовью на Этери Георгиевну.       — Глупая, намаялась со мной, всю ночь не спала….       — Ну вы же родная. — только и отвечаю я, когда звонит Илья.       Илья. Теперь без него никуда, наверное. Но это неважно. И неважно то, что было ночью. Важно здесь и сейчас. А сейчас Этери Георгиевна рассказывает мне еще одну свою историю, свою тайну из прошлого. Такую, которую рассказывают только самым близким.       — Вот, теперь ты еще один секрет мой знаешь, — она мнется, но не жалеет о сказанном.       — И я буду его хранить и беречь. — прерываю ее сомнения. — Как и все до этого.       И все было бы хорошо. И я собираюсь и еду на каток, с опаской оставляя Этери Георгиевну дома. И скоро приедет Илья из командировки. И снова все не будет иметь значения. Даже я. Тем более я.       Для меня имеет значение лишь одно: бутылка, спрятанная мной вчера за столом кухни теперь наполнена просто водой.