Другая сторона

      Приближается осень, а с ней — начало нового сезона. Мы готовимся к открытым прокатам. Надо признаться, но эмоциональная нестабильность Этери Георгиевны, ее периодические пропадания меня нервировали. Наверное, если бы я ее не любила, я бы ее могла ненавидеть.       Когда ее нет на катке и нашими тренировками руководит Дудаков, я — переживаю. Это двойной удар: по сердцу и по работе. Потому что все равно потом придет Этери Георгиевна со своим взглядом, своими корректировками и придется менять детали. А как известно, именно тонкие детали и нюансы позволяют лучше всего отобразить замысел хореографа. Сергей Викторович — прекрасный технарь, но передача внутреннего состояния программы всегда определялась Этери Георгиевной. Поэтому мои прошлые программы были такими живыми — они были пропитаны ее историей, а я была лишь инструментом для их воспроизведения. Но я настолько пропускала их через себя, что и сама менялась, переставая быть лишь рассказчиком. Я была волшебником, погружающим всех в другой мир на время, что длится музыка.       Этери Георгиевны часто не было. Когда же она появлялась, ее комментарии были довольно резкими и не всегда совпадали с тем, что за это время мы отрепетировали. Иногда она даже казалась равнодушной к происходящему. Может, поэтому мне так и не удавались «Январские звезды»? В этой программе не было души. А у меня не было своих сил на рассказ этой истории.       Вдох-выдох. Рука в руке. Этого тоже нет. Раньше я таяла от мурлыкающего чувства внутри меня. Теперь я просто таю, превращаясь в ничто. Женя Медведева — и ничто. Это знала только я.       Мне нужно вернуть мою Этери Георгиевну. Для нее, для меня и для всех нас. Но страшно то, что она меня не слышит. Мне так нужен разговор, что я все же предпринимаю попытки поговорить. Для начала я просто пишу ей:       «Я понимаю, мои изливания уже выели вам весь мозг, но я все же еще раз рискну просить вас о помощи. Просто писать то, что я чувствую и осознаю — слишком много и неправильно, давайте после открытых прокатов устроим девичник? посидим, посмотрим что-нибудь теплое, поедим роллов или выпьем вина, потом проговорим всю ночь? без эмоций и по-человечески. Я стремлюсь из маленькой девочки стать вам взрослой подругой-дочерью, которая всегда рядом, поймет, примет и позаботится, неважно, что происходит вокруг. Я понимаю, как и у вас в душе сейчас много переломов и треволнений и хочу успокоить и подарить свое тепло и нежность».       Ответ короток и лаконичен: «Спланируем обязательно». Для меня это звучит как подсознательное «нет».       Но меня уже прорывает и я не могу остановиться:«Я очень боюсь вас потерять».       Этери Георгиевна отвечает в присущей ей манере: «Не потеряешь. Я тебе не телефон».       «Я очень хочу объяснить, что со мной. Как будет ситуация и возможность», — пишу в ответ.       «Жень, тебе не надоело? Объясни, а то правда сколько можно уже», — пишет мне Этери Георгиевна. В каждом слове я читаю раздражение и во мне поднимаются горечь и обида.       «Я не сволочь», — пишу в ответ. Я не хочу, чтобы она думала обо мне плохо.       «А это тут причем???» — приходит сообщение.       Я быстро набираю: «Вы же так считаете».       «Жень, ты читаешь мысли? Или реально думаешь, что я так считаю? Не веди себя так и все будет хорошо. Заканчивай с такими чувствами. Поэтому и программы не идут. Сейчас не время эмоционировать».       Где-то я понимаю. Но как объяснить, сколько чувств я испытываю? Как больно мне видеть, как тренер, которого я знаю столько лет, с самого детства, буквально загоняет себя во тьму, занимаясь полным саморазрушением?       Я обдумываю и пишу: «Я просто переживаю. У меня в последнее время нет желаний. Мне не хочется ничего, и даже Олимпиады — не хочется. Я устала. И за вас переживаю очень».       «Не надо за меня переживать, Женя», — я снова чувствую, как стена между нами становятся крепче.       Мой ответ беспомощен: «Я же дочь…вроде как».       «Не вроде как».       И вроде бы все хорошо, но почему мне так грустно?       «Мне не хватает вашей поддержки», — печатаю слова, которые пульсируют у меня в висках.       Телефон загорается новым входящим: «Ты в очередной раз говоришь глупости, Женя. Моя поддержка никуда не делась, она как была — так и есть. Разве что меньше времени стали проводить вместе, но и не по моей вине — а по твоей, потому что ты ведешь себя как обиженный ребенок. Взрослей, Женя. Пора взрослеть духовно».       В глубине души я понимаю, что она в чем-то права. Я отбрасываю телефон и всю ночь кусаю руку и запястье, чтобы случайный крик, который рвется из меня, не разбудил ни маму, на бабушку.

***

      Спустя некоторое время, после очередного запоя Этери Георгиевны, когда она уже уходит на работу, я снова пытаюсь поговорить с ней. На катке не выходит, после работы ее встречает Илья, поэтому мне вновь остается довольствоваться перепиской. Хотя — хорошо. Так мне проще говорить свои мысли, не натыкаясь на ее молчание или выпады, которые буквально лишают меня дара речи. Я стараюсь вложить в каждое свое слово свое тепло и привязанность.       «Простите, что пишу вновь. Я просто так к вам привязалась. Хочется быть рядом, делиться радостями и горестями, давать взамен тепло и улыбку», — пишу я.       Ответ приходит спустя полчаса: «Ну и будь рядом! Я тебя люблю». Неужели так просто?       И я решаюсь сказать правду, что колет меня изнутри все это время: «Просто чувствую себя ненужной и брошенной. Мне не хватает наших встреч, когда было так по-домашнему, по-настоящему. Уютно и тепло. Слово семья тут самое правильное».       «Так и что изменилось?» — от такого ответа у меня перехватывает дух. Неужели она и правда не понимает?       Я отвечаю: «Так было в последний раз несколько месяцев назад».       «Так что мешает делать это сейчас? Моя семейная жизнь? Никто этому не препятствует. Хочешь — приезжай. Заканчивай с этими чувствами, Женя. Сама себя колешь. Хочешь — приезжай».       И как отвечать на такое? У меня перед глазами встают картинки из прошлого. Как мы слушали музыку. Танцевали на диване. Смотрели наш фильм. Плакали и смеялись вместе. И потом — резкая черта, разделившая все на до и после. Мои тщетные глупые попытки быть нужной, быть рядом. Фразы: «Иди уже», стоило Илье появиться на пороге — квартиры, катка, неважно чего. Почему нельзя любить мужчину и любить меня? Я искренне не могу это понять. И не могу понять, как она не видит, насколько мы отдалились. Неужели она считает, что все остается по-прежнему?       «А вам этого хочется?» — задаю главный вопрос и боюсь услышать ответ.       «С чего вообще такой вопрос? Упиваешься своими беспочвенными обидами» — эти слова обжигают меня.       Набираю: «Этери Георгиевна, моя хорошая, в том и дело, я не чувствую, что это желание обоюдно. Если я ошибаюсь — так и скажите».       «Ошибаешься» — написано на экране.       Но я не верю.

***

       Однажды после тренировок я застаю Этери Георгиевну перед «Хрустальным». Она не торопится домой. Еще на расстоянии я слышу, как она ругается по-телефону. Подхожу ближе и вижу ее уставшее лицо. Касаюсь рукой плеча.       — Что-то случилось?       Этери Георгиевна лишь качает головой.       — Не отталкивайте меня. Я вас люблю и согрею огнем моего сердца, — выдыхаю как на духу.       — Красиво звучит, Женя. Но с меня хватит Юли.       — Зачем вы меня обижаете? — я закусываю губу, чтобы быть сильной. — Я — не Юля.       — Я тебя не обижаю, — Этери Георгиевна не смотрит на меня, — Просто боюсь. Боюсь привязываться.       Я хочу прервать, но Этери Георгиевна повышает голос, не давая мне сказать:       — Не трать на меня нервы и не переживай. Все нормально.       Она уходит, унося с собой очередную надежду на то, что будет хорошо.