После #17
6 апреля 2019 г., 22:58
Мы летим в Братиславу на Мемориал Ондрея Непелы. Это привычная бэшка, которая позволит вновь ощутить соревновательный дух, обкатать программы и почувствовать себя в них. Никто не ждет от этого старта громких побед или выстрела, но мы должны показать новые программы и постараться влюбить в них зрителя уже в этот раз. А уже потом совершенствоваться от старта к старту, чтобы к главным соревнования программы были доведены до совершенства — технического и драматического.
Технически я чувствую себя вполне собранной. На удивление, даже волнения нет. Я рада вырваться из обыденности, из Москвы. Здесь меня все тяготит. Мне буквально тяжело дышать. Я угораю от собственных страхов, обид и боли. Поэтому соревнования — это лучший мотиватор, агрессор и вызов для меня сейчас, чтобы вырваться из плена, где я заложник ненужных сейчас переживаний.
Драму прекрасно делает Этери Георгиевна. Начиная с посадки на рейс в Братиславу. Мы летим с ней вдвоем одним самолетом. Накануне ее телефон снова был выключен, а утром на звонки она не отвечает. А я и не знаю, что лучше. На самом деле я готова лететь и в одиночестве, настолько я устала от этой постоянной необходимости контролировать происходящее.
Но все же, когда на последних минутах регистрации, я вижу ее золотистые кудри, из меня вырывается вздох облегчения. Успела.
Этери Георгиевна в брюках и любимом пальто, с лучезарной улыбкой подлетает на стойку регистрации, сдает багаж. Я выхватываю ее и здороваюсь с улыбкой, которую рисую у себя на лице вместо привычного беспокойства и волнения.
— Прости, мне было плохо ночью, — говорит Этери Георгиевна, пока мы идем на контроль, — Илюшка целую ночь держал, — я привычно поджимаю губы при упоминании его имени. — Он говорил: «Ты нужна Жене. Ты сильная. Ты сможешь. Давай, вставай…» — отдаем паспорта на проверку. — Утром помог мне помыться, вымыть волосы, — я оглядываю ее взглядом: аккуратная, но взбудораженная. — Говорил, что я не могу подвести свою девочку. И вот я здесь, — мне остается лишь вздохнуть, пока нас просвечивают рамки.
— Вы и правда, сильная, Этери Георгиевна. Я рада, что вы здесь.
— Ну ты что, Жень, — она приобнимает меня одной рукой, — Женька! — обнимает сильнее. — Не бойся, я рядом.
Я бессильно даю себя обнимать и думаю, кто здесь сильный и кто рядом?
Перед посадкой на рейс мы пьем кофе в небольшом кафе в зале ожидания. Этери Георгиевна по привычке заказывает себе капучино. А потом берет бутылку минералки и маленькую бутылочку вина с собой.
Я обреченно вздыхаю, но молчу. От меня ничего не зависит.
В самолете мы сидим рядом. И стоит самолету набрать высоту, Этери Георгиевна засыпает. Я понимаю, что она приехала лишь на внутренних резервах, чувствах ответственности к делу, любви ко мне.
Во сне она берет меня за руку под сидением, я крепко сжимаю ее пальцы, отмечая, какие они твердые и безжизненно холодные. Этери Георгиевна со стоном выдыхает и кладет голову мне на плечо. Я вижу, как ей неудобно, поэтому убираю ручку между нами. Для этого мне приходится аккуратно освободить руку, и она тут же начинает нервно ее искать. Я лишь разворачиваюсь, чтобы ей было удобно и вкладываю обратно свою руку ей в ладонь. Она успокаивается и отдыхает до самой посадки, лишь иногда приоткрывая сумку, чтобы выпить купленного вина, так, чтобы никто не видел. Попытки скрыть это выглядят довольно жалко. Я закусываю губу от горечи и прикрываю глаза: мне надо отдохнуть.
***
Первый старт я считаю удачным. Несмотря на небольшие помарки в произвольной программе, баллы получились хорошие и я чувствую от этого себя увереннее. Я очень рада, что в дни соревнований все прошло ровно и спокойно. Наверное, это смогли запечатлеть и снимающие нас камеры. Спасибо Этери Георгиевне, которая находит для меня правильные слова, как и всегда прежде, которые разгоняют тучи и обращают шторм в штиль. Это один из самых спокойных стартов для меня. Моя радость спокойная и легкое недовольство от допущенной ошибки тоже не выбивает меня из душевного равновесия. Мы воспринимаем результат лишь как отправную точку к дальнейшим победам. Нам важно было знать, как оценят эти программы, придутся ли они по вкусу. Поэтому победа на Мемориале — это скорее успешно сыгранная математическая партия, награда в которой — знание весовых коэффициентов за элементы, которые нам выставляют. Улыбки, сдержанная радость, ободряющее объятие, игрушки в руках и фото журналистам на память — это то, что видит весь мир вокруг. А потом наступает то, что обычно скрыто от простых глаз. После бэшки редко бывают банкеты как после Чемпионата Мира или Финала Гран-При, однако, был организован вечер в ресторане. Никакой помпезности, пышных платьев, театрализованных представлений, шумных оркестров. Это обычно очень по-домашнему, уютно и по-семейному тепло. Я надеваю простое синее платье средней длины и с радостью готовлюсь провести время с ребятами, с которыми не виделись несколько месяцев. Этери Георгиевна обычно не посещает такие мероприятия, но тут просит меня зайти за ней. Я перед выходом надеваю украшения и душусь, поправляю пудрой лицо. — Какая ты у меня красивая, Женька, — Этери Георгиевна встречает меня громким возгласом. — Поможешь выбрать наряд? Я окидываю взглядом ее номер, несколько бутылок в ведре, пятна на простыни и … нездоровый взгляд. Она непривычно, но уже привычно смеется, рассказывает истории. — Представляешь, Аксенов пристает ко мне, — возбужденно говорит она. — Он меня хочет. — С чего вы это взяли? — Я чувствую. Мне придется с ним переспать. — Никто не заставляет вас с ним спать, — возражаю я. — Тем более, он женат. — Ну и что? — Этери Георгиевна искренне недоумевает, — он же хочет. Я поняла это. — А вы? — Я нет. Но он же хочет, я должна.... Я больше не возражаю, просто помогаю выбрать платье и украшения к нему. Мы выходим вместе, но я присоединяюсь к своим ребятам, уже теряя Этери Георгиевну, замечая лишь боковым зрением, как она садится с кем-то из старых знакомых за столик в другом конце ресторана. Мы с ребятами делаем селфи и смеемся. Когда включается «Sunny» Boney M., мы идем танцевать. Пружинистые шаги в стиле диско, плечи вверх-вниз, рука с пальцами «победа», игривый взгляд, губы вперед. Я жива, я танцую, я улыбаюсь. Ко мне подходит фигурист, кажется его зовут Брендан, он из Австралии. Приглашает на медленный танец. Я протягиваю руку и не отказываю. Мы танцуем и кружимся, калейдоскоп картинок пролетает перед глазами. Словно кто-то нарисовал ресторан, стулья, закуску, сцену, какую-то нелепую статую и стер их ластиком. У меня перед глазами все плывет от духоты, так что я лишь сильнее держусь за партнера, доверяюсь ему и расслабляюсь. Он крепко сжимает мою руку и держит за талию. Мне приятно. Когда танец заканчивается, я благодарю своего партнера и направляюсь к девчонкам. Мы обсуждаем наши наряды и сплетничаем о тех, кого сейчас нет с нами. Хихикаем, смеемся, наклоняясь близко друг к другу, чтобы никто не услышал, о чем мы болтаем. За весь вечер я ни разу не думала об Этери Георгиевне, оставив ее в ее собственном распоряжении. Один раз лишь я увидела, как она активно жестикулирует и просит на-английском принести ей еще вина. Несколько раз она звонила мне — я видела пропущенные на телефоне, но сегодня я не хочу думать о ней и ее проблемах. Я тоже имею право расслабиться и получить удовольствие. Когда вся невинная закуска съедена, основные танцы исполнены, некоторые фигуристы начинают собираться домой. Но многие еще остаются — продолжить вечер без тренеров, активно провести время. Я пока не знаю, чего я хочу. Наверное, я бы еще погуляла по ночному городу. Однако, мой выбор сейчас не зависит от меня. Ко мне подходит менеджер ресторана, обращается на английском и указывает на Этери Георгиевну, сидящую в незнакомой компании мужчин за стойкой бара. Несмотря на ужасающий английский моего собеседника, я все понимаю и так. Мне хватает взгляда. — Этери Георгиевна, нам пора, — я подхожу к ней и вижу, что она уже изрядно пьяная и не контролирует ситуацию. — Пойдемте. — Женька? — Этери Георгиевна берет меня за руку и встает. — Отведешь меня домой? — я даже удивляюсь, насколько быстро она соглашается, не оказывая ни малейшего сопротивления. — Конечно, пойдем, — становлюсь в один миг сильной, услышав страх и беспомощность в ее голосе. Я увожу ее из этого ресторана. До отеля недалеко, не более десяти минут. Но мы идем очень медленно. Я крепко держу Этери Георгиевну за руку, но ее слишком сильно штормит. Она спотыкается на каждом шагу и буквально грозится улететь в соседние кусты. — Все хорошо, идем, идем, — я приговариваю, в очередной раз удерживая наш общий баланс, тяну ее за руку к себе, не давая упасть. — Скоро придем уже. Эта пара километров кажется вечностью. Больше всего я боюсь встретить знакомых. Ленку Радионову или Самарина. Кого-то, кто мог увидеть, понять правильно и, пусть и без злого умысла, сообщить не туда. Все же пока другая сторона Этери Георгиевна была открыта лишь немногим. Если же это откроется окончательно, ее репутация будет полностью уничтожена. Поэтому когда я вижу кого-то знакомого, я лишь приобнимаю Этери Георгиевну за талию, чтобы она точно держалась, и с невинным видом улыбаюсь, шучу, продолжая идти к гостинице. Уже на самом подходе, вдруг, Этери Георгиевна вырывается из моих рук, устремляясь к продавщице уличного прилавка. Там продают магниты, брелоки и прочую туристическую атрибутику. — Taxi, please! — Этери Георгиевна явно пугает недоумевающую девушку, — Такси, вызовите мне такси, мне надо домой, — переходит с языка на язык.— Только я не помню, куда мне надо… Я подбегаю, обнимаю ее крепко. — Наш отель уже здесь, — беру ее лицо в свои руки, смотрю в глаза и твердо говорю. — Я вас отведу. — Нет, нет, нет, ты ошибаешься, — Этери Георгиевна мечется. — Такси…мне надо ехать. Я снова ее ловлю и почти успеваю. Она все же спотыкается о бордюр и неловко падает. Я лишь успеваю ее придержать, чтобы она не ударилась. Продавщица смотрит на нас с испугом. — Этери Георгиевна, родная, — я уже чувствую отчаяние. — Отель за спиной, пойдемте… — Кто вы? — она смотрит на меня бессмысленным, ничего не выражающим взглядом. — Я Женя, ваша Женя. Она мне не верит, но все же поддается и позволяет вести себя. Я крепко ее держу и увожу к отелю. — Мне надо посидеть, — Этери Георгиевна видит лавочку и устремляется к ней, — Я устала, посидеть, немного… Я подхожу и сажусь рядом. Через некоторое время продолжаю попытки и наконец увожу ее. Она до последнего не верит, что это наш отель, страстно желая вызвать такси, чтобы ехать туда, куда сама не знает. — Женя рядом, вы же верите Жене? — Верю….— Этери Георгиевна выдыхает с хрипом. — Сердце, так болит сердце. Мы заходим в отель, я показываю пропуск на входе и наконец мы с Этери Георгиевной едем в лифте. Там Этери Георгиевна бессильно повисает у меня на плече. — Женечка, Женечка…— она обнимает меня так крепко, что я почти падаю под ее весом, — Ты знаешь, ты моя лучшая подруга. Только ты… Никто больше. — я облокачиваюсь о стенку лифта. — Ты самая лучшая у меня. — А вы — у меня, — здороваюсь с вошедшими фигуристами, и наконец выхожу с Этери Георгиевной на седьмом этаже. Мы заходим в номер, и Этери Георгиевна буквально падает на кровать. Я снимаю с нее обувь и пальто. Замечаю следы того, что ее тошнило — это видно на ее руках и одежде. Вытираю салфетками. Но раздевать полностью не решаюсь. Укладываю удобнее и прикрываю одеялом. Мне приходит смс, что меня ждут в номере и я с тяжелым сердцем, не оборачиваясь, ухожу праздновать чей-то День Рождения.
