Гидра

      Гидра вывалилась из леса на скованную льдом реку. Удивительно, но он не проломился — настолько был крепок. Она огляделась по сторонам и завидела вдалеке редкие огоньки. Запах тепла. Людей. Собак и оленей.       Здесь, на льду, есть еще какая-то деревенька? Уже закралась шальная мысль, а не поесть ли ей собак, но гидра тут же одернула себя. Головы хмурились, пока гидра усиленно думала…       Несмотря на пережитое, она чувствовала себя куда терпимее здесь, в отсутствие всякого ветра и снега. Постояв еще некоторое время и собравшись с мыслями, она прошла вдоль берега немного дальше, так, чтобы ее гарантированно не услышали.       Опираясь на хвост, она встала на задние ноги и со всей силы ударилась о лед… и он снова не сломался. Но треснул. Уже что-то. Еще несколько минут и усилий, и, наконец, он с грохотом, отдавшимся эхом по всему открытому пространству, проломился. Гидра обломала его толстые края так, чтобы беспрепятственно войти в воду.       Рыба здесь, к счастью, была. Рыба-меч снова порадовала ее.       И пока гидра кормилась, то обдумывала все то, что здесь повидала. Замороженный город или замок вполне мог бы им и быть… или не быть. Гидре этого пока никак не узнать, и то промерзшее насквозь место в лесу — такое нерушимое и вечное. Возможно ли, что оно поражено той же магией?       Невольно закрадывалась мысль, что виной тому местный озерный хранитель, но, сравнив виденное и ощутимое, гидра усомнилась в том, что это возможно. В конце концов, даже если и отбросить всяческие излишние фантазии, то хотя бы сила волшебная существенно разнится. Если гидра хоть что-то научилась в этом понимать. Город, заточенный в ледяной могиле, и ледяная же могила в лесу, обвеянные неявной в единый момент, но интуитивно ощущаемой нерушимостью… и злой ветер, должный изгнать или убить незваного гостя, имеют меж собой разницу.       Следует разузнать обо всем этом больше.       На следующую глубокую ночь гидра подо льдом поплыла к деревеньке. Иным способом ей бы никогда не подойти — дома редки, и собак и домашних карибу здесь много больше, чем людей.       И гидра и не подошла бы вовсе, если бы не увидела дом, построенный прямо на льду посреди застывшей реки. Вокруг него и кое-где по всей реке чернели аккуратно выпиленные лунки.       Окна дружелюбно светились желтым, собаки спали… должны были. Гидра осторожно выглянула из лунки возле дома на льду — псы содержались на псарнях у домов по берегам реки, но у этого дома все же нашлась спящая пушистая собака.       Гидра бесшумно поднимала голову, пока не заглянула в светящееся окно на втором этаже.       И тут же спряталась, потому как прямо у него, склонившись над бумажными страницами, корпел при лучинах, укутанный в теплые шкуры полярного медведя, немолодой уже мужчина явно не северных кровей — волосы, усы и борода его были черны, хоть морщины на лице и выдавали его возраст.       Гидра еще раз осторожно заглянула — он был слишком занят и ничего не замечал вокруг.       Голова ее заглянула в окошко по соседству — кто-то прошел мимо, и она снова спряталась. Ставень приоткрылся, высунулась детская рука, и на лед полетела надкушенная брюква, после чего ставень поспешно захлопнулся, и гидра услышала удаляющийся торопливый топот.       Гидра поймала брюкву. Собака не проснулась. Хотя скоро, видимо, должна была — уж очень беспокойно дергались ее уши и нос.       Гидра заглянула в оставленную щель оконных створок и даже рискнула приоткрыть окно.       — Дядь Тумор! Ну дядь! — докучливо ныл ребенок лет семи в толстом тулупе и валенках. — Расскажи еще что-нибудь! Про что написал?       В ответ послышалось неразборчивое бурчание.       — Я же занят… иди лучше спать. И не шуми, твои родители же спят давно.       — Не хочуу… — протянул ребенок громким шепотом, попинывая дверной косяк.       Дядя Тумор продолжал писать что-то, сидя к нему спиной. В комнатушке гидра могла видеть край застеленной шкурами кровати да сундук, на крышке которого лежала стопка бумаги и деревянные перья. А рядом на стенку опирался бузинный меч.       — У меня очень много работы, — пробухтел дядя Тумор, продолжая что-то писать. — Сделай милость, иди же куда-нибудь.       Гидра отодвинула голову от окна и некоторое время ждала, пока ребенок все же не спустился вниз. Какой хороший шанс что-нибудь разузнать — человек грамотный и нездешний. А бузинный меч — меч для волшебства.       Голова тут же сунулась обратно, влезла в узенький коридорчик и детским голосом спросила:       — Дядь Тумооор, ну что там сейчас пиишешь?       —…все еще описываю магические токи в вашей округе. Иди спать! — немного погодя, негромко ответил дядя Тумор.       — Но мне интерееесно, — продолжала гидра. — Расскажи про магию! Тогда обещаю, я точно пойду спать! — жалобно захныкала она.       Собака снаружи тихонько заворчала; вторая голова приготовилась ее схватить… но та все еще спала.       Дядя Тумор, все так же не оглядываясь, ругнулся себе под нос.       — Я из-за тебя тут лишнюю неделю торчу, потому что ты по сто раз меня дергаешь и все равно не слушаешь… — вздохнул он, по-прежнему не оборачиваясь, и потер устало нахмурившийся лоб.       — Токи здесь слишком сильные и запутанные. Из-за всплеска магии в прошлом. У вас тут везде сказки рассказывают про замок, зарабатываете на ротозеях, но я не виню. Сложно здесь у вас, на чем еще живете… И все порталы, что были, больше не работают, кроме одного. А мне проверять да тебя слушать, год от году только болтливее становишься.       Гидра ехидно хихикнула.       — А вот и не сказки! В лесу хранитель озер живет, это он замок заморозил и лес тоже, и реку заколдовал! Чего тут проверять-то!       — Какой еще хранитель, — вздохнул в который раз дядя Тумор. — Хранитель — это обычный дух. Возникают они там, где пересекаются магические токи или где остались остаточные следы сильной магии. Хранителями их называют потому, что они привязаны к месту, где возникли, и черпают оттуда свою силу. Разные бывают, сильные и слабые, и обычно не имеют своей воли. Они лишь воплощение посыла магической энергии. Возникшие на остатках со временем исчезают вместе с тем, как ослабевает сила, из которой они сформировались. А ваш местный дух — порождение магии природного источника. И не связан ни с Зерцальным протоком, ни с самим Мертволесьем, ни, тем более, с городом. Иначе он был бы намного сильнее. А раз хранитель не подпускает никого к озерам — то, вероятно, он порождение местной магии холода — смешения магий воздуха и воды. От чего по-твоему у вас такие льды на реке… токи переплелись. Мощные магические взвеси, что остались от мощного заклинания, изменили старые токи магии в этих краях… из-за чего здесь и творится всякое… вообще, зачем я это говорю, все равно не понимаешь же.       Дядя Тумор крякнул досадливо и поджег новую лучину вместо старой.       — Да понял я, понял! — важно заявила гидра. — Я, когда вырасту, тоже волшебником хочу стать!       — Надеюсь, не я буду принимать экзамен… — пробормотал опять дядя Тумор.       — Дядь Тумор! А что это было за заклинание? Это им все заколдовали? А ктооо? — настойчиво спросила гидра, заодно придушив второй головой собаку.       — Етить… не знаю я, ни кто, ни что. Никто не знает. Давно это было. Магия времени, очень сложная. Вдобавок смешали ее еще и с холодом, — буркнул волшебник, скрипя пером дальше.       — А почему сложная? — тихонько, свистящим заговорщицким шепотом поинтересовалась гидра.       — Потому что. Потому что это смесь магий, смесь главенствующих токов. Жизнь, смерть, хаос, судьба. Очень многим нужно овладеть, многое знать, сил столько вместить…       Волшебник снова поскреб лоб и даже перо отложил. Ясно чувствовалось, что он давно уже устал.       — А тьма? И свет? — осторожно спросил детский голос гидры, и она опасливо покосилась на лестницу, ведущую вниз. Кто-то шуршал там, подкидывая поленья в печь.       — Они не важны… можно вплести их для усиления, как холод…       Внизу скрипнули ступеньки под детскими ногами, и гидра поспешно вытащила голову наружу, прикрыв за собой окно. Прислушалась.       — Дядь Тумоооор, а сейчас про что пишешь? — донесся громкий шепот.       — Да чтоб тебя… иди спать уже!       Оставив деревню в покое на сегодня, гидра уплыла за мост и еще дальше, туда, где лед, наконец, расступался, отпуская реку. Можно было дышать свободно.       До берегов долетали едва слышные детские голоса, заставляя пугливых оленей слепо всматриваться в сторону реки:

Мелкая рыбешка на один зубок, Лучше на меч-рыбу положить глазок. Речка замерзает, кушать не дает, Вечный лед волшебный из себя кует. На нем построен домик, окошко там горит; Кто же поздно ночью лучинками коптит? Спит мирная деревня, в окошко я гляжу, Покоя не нарушив, собачку сторожу. Сидит колдун суровый, мерзнет без печи. Ругается он строго — не дергай, не кричи. Что-то пишет мелко, читай — не разберешь И алхимичьих формул не зная — не поймешь. Учена речь колдунская, солидная звучит, Хочу спросить побольше — он на меня ворчит. И как не извернешься, пора уж уходить, Чтоб дяденьку Тумора совсем не разозлить…