Гидра

      Протиснувшись, гидра, кажется, на миг, потерялась где-то… в чем-то. Масса ощущений, но каковы они, о чем — она не помнила, словно пробудившись и тут же растеряв останки сна. Она сама, лишь только в это влезла, уже очухалась по ту сторону портала: сперва почудилось, что ночь сменилась на восход. И слишком сочный, яркий для зимы…       Гидра немедленно поднялась. Кастрюлька плюхнулась в траву, взгляды разбежались по округе: кольцо голов тянулось, гнулось на каждую деталь, попеременно каждая тянулась выше, ниже.       Портал стоял в овраге, окруженный молодыми, чернено-алыми деревцами, сам при этом дряхлый и заросший красным вьюном. Рядом монолит, засыпанный опавшими листками, давно пожухшими, и скорлупками семян.       Солнце здесь висело низко над горизонтом — вероятно, гидру далеко занесло… если припомнить карту из наиполезнейших «Путей торговых», должно быть, ночь еще не добралась сюда.       Все красное… гидра только сейчас вдруг поняла, что все-таки не так. Это не осень. Это… красный цвет? И от чего же? Волшебное, должно быть, место. Или что-то прозаичнее имеет место?       Так стоит разобраться.       Впереди, средь редких красных елей, нет, лиственниц, ясеней и лип открывался вид на старый каменный мостик. К нему не вело ни единой тропки из этого места и ни из какого прочего — все поросло травой, ржаво-красной.       Очевидно, это Алый фьорд, часть неприступных Берегов Валькирий.       Откуда-то издалека доносился уже знакомый гул. Прокатывался по земле едва слышными волнами, качался в воздухе, едва заметно отзывался об деревья.       Но гидру, несмотря на интерес и любопытство, вновь всерьез забеспокоил голод. По крайней мере, здесь она не мерзла. И реки здесь свободны, на водопой придет полно зверья. Пусть все потом, сейчас добраться б лучше до воды. Может, и найдется чем перекусить попутно…       Но сперва один из взглядов вновь упал на монолит. Чаша тоже засыпана пожухлой гнилью. Гидра порылась в ней — нашлись два шарика. Вот только из стекла или чего-то схожего — прозрачные, легко их потерять. В лунках было пусто. Гидра не стала ничего менять.       Кастрюльку, не долго думав, она решила здесь оставить. Разок копнув когтями за ближайшим ясенем, положила её, присыпала землей и листьями. Ну, все…       Гидра покинула овраг и, сориентировавшись, двинулась к мосту. Опять какой-то хлипкий. На вид не младше, чем портал. Под ним еще один овраг, заросший неприглядными кустами.       Гидра попятилась немного, разбежалась и перемахнула мостик. Уж больно не хотелось обходить… он выдержал.       Неподалеку запахи оленьих стад. Хищника… Похоже, что самца. Уж больно резок. И все пропитано каким-то ароматом… точнее. Гидра не могла сказать, что именно разило отовсюду, пока не заметила застывшую смолу на ободранном когтями стволе дерева.       Темная, густо-красная, словно застарелая кровь. Она кристаллизировалась. Что ж, гидра помнила пару строк из кратенькой истории о Семиречье… Вот только не было там ни слова о самих драконах или их крови.       Смола оказалась необычайно твердой. Гидра еле соскребла и отколола пару кусочков. Так и когти можно обломать… Да. Это тот самый аромат. Его источает сердце дерева. Вот и новые капли выступили там, где гидра применила когти — ярко-красные, горящие. Она коснулась их кончиком когтя — и он нагрелся. Гидра отдернула палец — кончик когтя был оплавлен.       В глазах ближайшей головы мелькнуло удивленье. Кровь стыла… гидра, подозревая неладное, попробовала поскрести кору — тверда, будто железо. Поддается туго и скрипит.       Так и трава здесь жестковата… гидра потопталась — сперва тому не придала значения. А следы когтей, что разодрали ствол до крови — какова же сила зверя?       Гидра глубоко втянула воздух. Она не знала, кто это, и лучше бы ей, наверное, не знать. Пусть, судя по следам, он много меньше гидры, но с такими-то когтями и голову рискуешь потерять.       Она мрачно продолжила свой путь к воде. Повсюду ароматы крови… трудно описать что-то незнакомое, дать определение так сразу. Запах жесткости. Горящий… необычный запах крови. Будто в этом смесь из минералов, чего-то ядреного. Еще других металлов…       Все ближе острый запах хищника. Так, будто он идет по следу… наверняка, он чуял гидру. Она прислушалась, остановившись — много шелестов вокруг. Кто знает, от чего трещат в округе ветки, пока зверь не подойдет поближе… Похоже, где-то справа, позади. Что ж, лучше уходить подальше. Он, может быть, идя за ней, её увидит и отстанет, побоявшись встречи.       Все ближе звук течения. Олени где-то рвут траву, сопят носами… иль чудится ей с голоду уже?       Выйдя на берег красной речки, гидра застыла, глядя на воду — от нее шел еле заметный пар. Мда. Лезть в нее гидре сразу расхотелось. Даже если она не сварится, купаться в этом, верно, не стоило бы…       И все же снова кончик когтя рискнул коснуться водной глади. Горячо… но не кипяток. Воды коснулся пальчик. Ох, как горячо. Гидра вынула его и присмотрелась — вроде никаких последствий. Вода, как видно, разбавляет кровь лучше древесных соков. Хотя… интересно. Здешние растения приспособились и стали крепче. И звери, очевидно. Если искупаться, не станет ли прочнее шкура? Хотя, кто знает, сколько лет ушло, чтобы все стало здесь таким. Веков?       Для эксперимента гидра опустила в воду снова коготок. Отвалится, так не беда, снова отрастет.       Позади себя гидра углядела зверя. Он прятался среди деревьев, немо глядя ярко-красными глазами сквозь негустой подлесок. Он скрадывал черты.       Шумно вздохнув, гидра двинулась вверх вдоль берега. Может, найдется брод или еще какой-то мост…       Далекий, трубный рев марала. Гидра моментально возымела интерес, ответив тем же. Еда! Гидра заспешила, не прекращая рева. Ответил уже второй голос. Тем лучше.       Через некоторое время, послышался характерный стук. Храпение. Топтание земли. Должно быть, сцепились два рогача-оленя. Уже молча, гидра двинулась плавнее, мягче.       Снова стук и треск — враг повержен. Молодой марал спешит убраться прочь, храпит, ее почуяв.       Гидра вновь ревет. Редкий лес ее не скроет, надеяться стоит лишь на то, что победитель слишком возбужден. А вот и он — могучий и… с кроваво-красными глазами. Кристально-острые рога бьют ветви. Он буро-красный, со ржавыми подпалинами. Храпит, и пена изо рта. Копыто бьет и роет землю.       Гидра рискнула кинуться навстречу. Марал всхрапнул еще раз, испуганно таращась, взбрыкнул, метнулся прочь — но длинная шея уже его схватила. Зубы сомкнули красный зад, впились в колкую шерсть и жесткую, как древесина, шкуру. Рывком гидра поволокла его к себе. Олень метался, хрип превратился в крик. Вторая голова в мгновение ока схватила его голову, пасть сомкнулась, не давая продохнуть. Череп оленя затрещал, скрипела его кожа на зубах, рот был оцарапан острой шерстью. Он не поддавался, гидра не рискнула расставаться с еще одной коллекцией зубов, чтобы сдавить его сильнее. Пусть задохнется. Удерживать его уже и третьей головой морока — и не встряхнешь, о землю не ударишь, неудачно захватила. Рога, копыта — все опасно, тверже нормальных в десяток раз.       Наконец он задохнулся.       Гидра отпустила свежий труп и уставилась на это тело… и как прикажете такое есть? Еще одна попытка что-нибудь разгрызть, и ей придется пить собственную кровь во ртах. Кожу так и не проткнули зубы.       Поела…       Разочарование и злость троекратной силой охватили гидру. Как будто издевается над ней природа… Добычу было жаль бросать. Гидра взяла оленя и потащила на спине, на ходу обдумывая, что делать дальше. Нужно найти нормальную еду, скорей покинув эти земли. Потом вернется, коли будет дело.       Ночь наступала медленно, как полагается. День свое отжил в полную меру, в отличие от полярных краев, хотя красное небо таковым и оставалось, отражая отсветы кровавой дымки, окутавший весь фьорд, но различимой лишь вдали.       Снова запах зверя. Запахи. И шум. Едва слышные писки откуда-то из дремучих зарослей в глубинах леса. Логово матери…       И рык. Угрожающий, серьезный. Раскатистый и ржавый. Она предупреждает. А гидре деться некуда. Она шла дальше, бдительно наблюдая за подлеском. В просвете показалась алая тигрица, разинувшая пасть. Черные губы окаймляли ряд розоватых, окристаленных зубов, узкие щели глаз блестели страхом и недоброй дикостью. Шерсть дыбилась.       Гидра продолжала ход, не приближаясь к зарослям. Тигрицу встретил один ее из молчаливых взглядов. Пара голов стянула со спины ненужный груз, оставив в распоряжение тигрице. Она-то его съест, а гидре драться с бронетигром нет нужды.       Фьорд ведь когда-то кончится, трава позеленеет.