Я балансирую на грани

Для атмосферы: David Hirschfelder - You Moved! ____________________________________________________________________________________________________________ Мэллори казалось, что вся ее жизнь закончится сразу с того момента, как она окажется в одной постели со своим новым мужем. Бороться не было никаких сил, так что, все, что оставалось девушке — это молча закрыть глаза и просто ждать, пока кошмар не закончится. Впрочем, отделаться легко ей все равно не удалось. Трэверс промучил ее почти всю ночь, но не от того, что ему сильно хотелось, а потому что от нервов у парня почти ничего не получалось, и пока Мэллори, наконец, дождалась этой чертовой консумации брака, она успела проклясть все на свете. Первые несколько месяцев девушка еще провела в остатках забвения, что преследовали ее с Нового Орлеана. Однако, с каждым днем сквозь пелену тумана, в ее жизнь пробивалось все больше тех вещей, которых она старательно пыталась не замечать раньше. Девушка никак не могла привыкнуть к огромному поместью, в котором комнат находилось раз в десять больше, чем требовалось его обитателям. Огромный штат прислуги постоянно метался по коридорам с невозмутимой вежливостью и чопорностью, присущей англичанам. Как ни посмотри, Мэллори казалось здесь во всем белой вороной. Раньше девушке казалось, что ее бабушка придерживалась излишне строгих манер и этикета, но оказавшись в Лондоне, Мэллори поняла, что ошибалась. Что еще настигло девушку неприятным сюрпризом после свадьбы — это многочисленные родственники со стороны жениха. Миссис Трэверс — чванливая и высокопарная особа, единственностью страстью в жизни которой были дешевые бульварные романы, и мистер Трэверс, отец Бертрама — практически точная копия бабушки Мэллори, только в мужском обличии. Помимо родителей, в поместье проживали еще и несколько тетушек, дядь, кузенов, троюродных бабушек… иначе говоря, целый паноптикум, который изо дня в день доводил девушку до белого каления. Единственная черта, которая объединяла практически всю огромную семью Трэверсов заключалась в том, что никому из них не нравилась Мэллори. Разве что, за исключением древней миссис Деборы Трэверс, которая по своему старческому маразму принимала девушку за свою сиделку и любила делиться с ней дешевыми конфетами. Для остальных же, Мэллори была всего лишь «американкой», о чем они часто любили высказаться и пошутить за ужином. Впрочем, никто не шел с девушкой на прямой конфликт, заканчивая каждую едкую реплику словами: «Только не обижайтесь, дорогая, я ведь просто шучу». Спрашивается, к чему им тогда вообще был нужен этот брак? Ответ был прост — судоходная компания Трэверсов, сразу после того, как Мэллори Уотсон официально стала Мэллори Трэверс, отхватила лакомый кусок от бизнеса ее отца. Ну и к тому же, капризный сыночек Бертрам требовал себе невесту из Нового Света — кто же мог ему в этом отказать? Единственное, что радовало — в сравнении с насекомыми, для своего нового мужа, она все еще оставалась на втором месте. Порой, Трэверс мог не вспоминать о Мэллори целую неделю, и девушку это более чем устраивало. Она могла часами сидеть в саду, прячась от назойливого внимания остальных Трэверсов, да и своей бабушки, которая после свадьбы также перебралась в родовое поместье. Куда хуже проходили дни, когда в пятницу или по выходным, Бертрам выезжал на очередной званый вечер и тащил за собой жену. Мало того, что он так и продолжал позорить Мэллори своим поведением, так еще и успевал набраться алкоголем до такого состояния, что на следующее утро девушке приходилось прятать пару свежих синяков на своем теле. Девушка неохотно, но неизбежно знакомилась с новыми людьми, которых встречала среди знакомых и друзей семейства Трэверс. Стоило признать, среди них попадались не только закоренелые снобы, но и вполне приятные особы, с кем можно было поговорить. Однако, в первое время, никто из них сильно не рвался к общению с Мэллори. Причиной, вероятно, служило то, что после свадьбы, девушка еще слишком долго находилась в состоянии траура. А как известно, чужие проблемы на общем празднике жизни, никому не нужны, кроме их обладателей. В первый год жизни в поместье, Мэллори ненавидела себя за то, что где-то в глубине души до сих пор теплилась надежда, что однажды вечером, она снова услышит знакомый шорох за окном. Это было невыносимо глупо, но девушке хотелось верить, что даже после всего сказанного, Майкл придет за ней. Что они все еще смогут убежать подальше от Лондона и от всей этой жизни, что вызывала в Мэллори стойкое чувство тошноты. По этой же причине, Мэллори наотрез отказывалась закрывать окна в своей спальне. Неважно, какое время года и погода стояли на улице — окна оставались нараспашку, и девушка ни раз срывалась на ни в чем не повинную прислугу, которая пыталась их закрыть. Благодаря своей странной привычке, Мэллори удалось довольно быстро получить отдельную спальню от мужа, ибо у него от всей этой бесовщины с окнами, быстро развилась перманентная простуда. Однако, шло время, и с каждым новым проливным дождем, что стучал по стеклам, снегу, что усыпал пол в комнате, надежда девушки все больше начинала угасать. А вместе с утраченной верой, в сердце Мэллори зарождалась злость. Злость не только на Майкла Лэнгдона, что вопреки своим обещаниям, бросил ее одну, но и злость на себя. Девушка чувствовала себя наивной бесхарактерной идиоткой, чья жизнь полетела под откос исключительно по собственной вине. Каждый раз просыпаясь по ночам от холода или шума ветра, Мэллори начинала кричать до хрипоты и судорожно сжимать пальцами подушку, все еще чувствуя в себе невыносимое желание прижаться к теплым рукам и ощутить рядом пряный запах сандала. Что касается последнего — при переезде, девушка обнаружила в комнате шкатулку из сандалового дерева, что источала столь сильный аромат, что его еще долго сохраняли все украшения, которые лежали внутри нее. Слышать этот запах было больно, но вместе с тем, Мэллори непреодолимо тянуло ощутить его опять. Но если бы беда была только в шкатулке… куда бы девушка ни посмотрела, в первые два года после разлуки, она все еще находила Майкла абсолютно во всем. Глядя на столовые приборы за ужином, девушка вспоминала его неуклюжие попытки соблюдать этикет, наблюдая за золотистыми бликами в волосах одной кузин Трэверсов, она не могла отогнать мысли о мягких светлых кудрях, в которые Мэллори так любила вплетаться пальцами. Все вокруг — небо, деревья, солнце — все это было отвратительным и болезненным воспоминанием о человеке, которого ей искренне хотелось бы ненавидеть. Возможно, он этого даже заслуживал… И тем не менее, Мэллори боялась, что в один из дней, когда она достанет из сандаловой шкатулки украшение и почувствует теплый пряный запах, он не вызовет в ней абсолютно никаких чувств. Девушка знала, что однажды такой день настанет, но не хотела себе его представлять. Кто бы мог подумать, что больная привычка Мэллори с окнами, в итоге, однажды сможет спасти ей жизнь? Однако, это действительно произошло. Когда судоходная компания Трэверсов активно готовилась к дню отплытия своего грандиозного лайнера, девушка подхватила серьезное воспаление легких. Причиной послужило банальное переохлаждение и в тот день, когда врач сообщил, что Мэллори теперь на ближайший месяц придется вести постельный режим, миссис Уотсон закатила настоящую истерику. Она так надеялась, что внучка будет на корабле вместе со всей семьей… Все же, такая честь! Разве можно пропускать подобное мероприятие! Но доктор настоял на своем и Мэллори была искренне ему благодарна. Состояние девушки было тяжелым и тяжелым настолько, что врач даже начал опасаться за возможность летального исхода. Страшные новости о крушении лайнера в северной Атлантике, дошли до девушки уже спустя несколько дней, когда лихорадка немного отступила. Услышав об этом впервые, Мэллори не поверила своим ушам. В один миг девушка лишилась всей своей семьи. Да, пусть у них и были не самые простые отношения, но все-таки, это была ее родная кровь… Как выяснилось позже, при эвакуации с корабля, шлюпка, в которой находилась миссис Уотсон с сыном, затонула вместе со всеми пассажирами. Трэверсам же, что присутствовали на лайнере практически в полном составе, повезло гораздо больше — они вернулись обратно в Лондон, пусть и напуганные, но живые и невредимые. По возвращению Бертрама Трэверса в поместье, с мужчиной начали происходить заметные метаморфозы. Его занудные, но все же, невинные увлечения энтомологией стали сходить на нет, зато общение с вином и виски вышло на новый уровень. Если раньше он прикладывался к бутылке только в гостях или на праздниках, то теперь его пьянство стало уже регулярным. Вместе с тем участились и его нападки на жену, которая настойчиво продолжала игнорировать Трэверса, как в постели, так и во всех остальных сферах жизни. Неизвестно, сколько бы еще это продолжалась, пока в один прекрасный день, чаша терпения Мэллори не переполнилась окончательно. После очередной опустошенной бутылки вина, мужчина настойчиво полез к жене, пытаясь добиться внимания. Снова получив категоричный отказ, он ударил девушку настолько сильно, что на щеке Мэллори остался огромный кровоподтек. И тогда, она впервые позволила себе то, на что не решилась бы, будь еще жива бабушка, но сейчас, Мэллори было уже нечего терять. Трэверс в тот вечер получил настолько мощный отпор, что его пришлось отвозить в больницу. Родственникам мужа девушка рассказала версию, что тот случайно упал с лестницы и с учетом многочисленных переломов и ушибов, звучало это довольно правдоподобно. На самом же деле, перед тем, как Бертрама забрала на носилках скорая, Мэллори поклялась, что если он попытается дотронуться до нее еще хоть один раз или же, посмеет сказать, как ей себя вести и что делать — она кастрирует его, а гениталии скормит подвальным крысам. И, похоже, впервые за два года совместной жизни, они с мужем пришли к взаимопониманию. Ну, а пока Трэверсу залечивали сломанные кости, Мэллори, наконец, решила выдать семейству мужа то, в чем они так долго ее попрекали. Несмотря на то, что девушка целых два года послушно просидела в поместье молча выполняя все свои обязательства, она осознала, что не смотря на свои старания, она навсегда останется здесь чужой «легкомысленной американкой», что позорит добропорядочную британскую семью. На следующий же день после того, как Бертрама увезли в больницу, девушка схватилась за ножницы, что лежали на туалетном столике, и с остервенением отрезала свои волосы. Глядя, как длинные каштановые пряди упали на ковер, Мэллори впервые за все это время стало хоть немного легче. Дальше было больше. Получив испуганное согласие от мужа на собственную независимость, девушка занялась тем, чего больше всего боялись Трэверсы — она действительно начала их позорить. Сначала внешним видом, когда Мэллори стала активно скупать новомодные платья из Америки, что по британским меркам считались непозволительно короткими и пошлыми. После, вытравила свои волосы гидроперитом, превратившись в пепельную блондинку с возмутительно короткой стрижкой. Ну, а потом, пошло и самое интересное — Мэллори без всяких зазрений совести начала растрачивать капиталы чужой семьи, спуская их то на драгоценности, то на вечеринки, то на казино. И хоть родители Бертрама пытались воззвать к здравому смыслу своего сына, тот напрочь отказывался идти поперек воли своей жены. Трэверс больше ни разу не поднял на нее руку, да и вообще теперь шарахался от Мэллори, как от огня. Когда он вернулся из больницы, то даже переехал в новую спальню, что находилась максимально далеко от комнаты девушки, желая встречаться с ней как можно реже. Влившись в новую жизнь, наполненную свободой и развлечениями, Мэллори, наконец, снова услышала звук собственного смеха. Сбросив с себя хотя бы поверхностную маску траура, девушка заметила, как к ней потянулись люди. Маленькая дерзкая американка привлекала внимание и вызывала любопытство и вскоре, Мэллори сама не успела осознать, как вокруг нее собрался огромный круг почитателей и почти что друзей. Но все же, несмотря на свою нынешнюю популярность и независимость, девушка не позволяла себе зайти с кем-либо дальше флирта. Да, Трэверс бы явно не посмел ей и слова поперек сказать, если Мэллори начала бы ему изменять с другими мужчинами, но девушка не хотела до этого опускаться. А может быть, просто боялась, что чьи-то чужие ласки напомнят ей о человеке, о ком она не хотела больше вспоминать. С каждым новым месяцем, проведенным в бессонном, ярком и пьяном угаре, воспоминания о Майкле Лэнгдоне становились все более тусклыми. Если раньше Мэллори было страшно забыть о нем хоть малейшую деталь, то теперь она отчаянно вытравливала из себя все, что было с ним связано. Память о Лэнгдоне доставляла ей боль, а девушка уже слишком устала от боли. На замену ей пришла звенящая пустота, которую Мэллори старательно пыталась заполнить развязной и шумной жизнью. Возможно, ей это даже удавалось. По крайней мере, девушке уже не приходилось просыпаться посреди ночи с криками и слезами. … — Ты ведь приедешь завтра? — со смехом спросил Крис, глядя, как девушка на нетвердых ногах вышла из кабриолета. — А что, будет что-то интересное? — хмыкнула Мэллори, докуривая остатки сигареты. — Говорят, Бейкер пригласил какой-то подпольный джазовый квартет, — улыбнулась Джесси, что сидела на заднем сидении, — ну, давай, не упирайся! Будет весело! — Я подумаю, — с усмешкой ответила девушка, — у меня послезавтра билет в Париж, так что, если вы гарантируете, что после вечера у Бейкера я точно доеду до вокзала — то так и быть! — А, точно… — протянул Крис, — я и забыл про это. Передавай там привет Франсуа и остальным! Махнув на прощание, Мэллори пошатывающейся походкой направилась к главному входу в поместье. — Доброго вечера, мистер Гарольд, — с язвительной улыбкой произнесла девушка, проходя мимо дворецкого, что с неодобрением и брезгливостью покосился на нее. Так смотрели на Мэллори практически все обители дома, но сейчас девушке стало уже плевать. По крайней мере, теперь они осуждали ее за дело, а не просто так. Добравшись до своей спальни, Мэллори швырнула биссерную сумочку в кресло и подойдя к туалетному столику, оперлась на него ладонями, поднимая взгляд к зеркалу. Выбеленные краской волнистые волосы обрамляли бледное лицо с ядовито красными губами, на которых застыла какая-то неживая, но все-таки, улыбка. Устало вздохнув, Мэллори посмотрела в сторону тяжелых штор, что приподнимались от порывов прохладного ветра. Несколько минут она молча простояла, глядя на это зрелище, пока с губ девушки не слетело едва слышное: — Хватит. Отодвинув занавески, Мэллори с громким стуком захлопнула окно, закрывая его на замок.