Я балансирую на грани

Сначала думала разбить все на несколько глав, но сделала одну большую) Жду ваших комментариев) _____________________________________________________________________________________________________________ Первые десять месяцев, что Мэллори провела в поместье, показались Лэнгдону сущим адом на земле. Майкл был уверен, что когда лихорадка и оцепенение, наконец, покинут девушку, то станет немного легче. Но он ошибался. Как только Мэллори начала приходить в себя, в ней проснулась настолько озлобленная фурия, какой Лэнгдон не видел никогда в своей жизни. Он понимал, что все это были последствия оставленной ей травмы, но, похоже, что всю свою злость и ненависть, девушка решила вымещать на Майкле, что отчаянно пытался хоть как-то ей помочь. … — К ней можно зайти? — тихо спросил Майкл, глядя на Галланта, что только что покинул комнату. Спустя неделю, жар отступил и девушка уже понемногу начала приходить в сознание, но Лэнгдону до сих пор так и не удалось с ней поговорить. — Вы, конечно, можете попытаться, сэр, — неуверенно протянул дворецкий, — однако, я бы не советовал… — А в чем дело? — вскинул бровь Майкл. — Боюсь, леди немного не в духе… Словно в подтверждение его словам, за дверью послышался звон стекла, будто что-то с яростью швырнули об стену. Шумно выдохнув, мужчина, все же, толкнул дверь. Мэллори все еще лежала в кровати, а напротив нее валялся разбитый стакан, в котором, судя по знакомому запаху, было успокоительное. Их взгляды встретились и Майкл невольно поежился. Он и понятия не имел, что ей сейчас сказать, а от того, с какой выжигающей душу ненавистью девушка посмотрела на него, стало еще хуже. — Что? — со злостью прошипела Мэллори, тут же уходя в глухую оборону, словно Лэнгдон на нее уже успел накинуться. — Я просто хотел поговорить. — Уходи. — Мэллори… — Я сказала ПРОЧЬ! — заорала девушка и Майкл тут же ощутил как его правую руку обожгло резкой болью. Растерянно опустив взгляд, он увидел, как на коже стали проступать язвы от сильного ожога. … Когда Майкл покинул комнату, Мэллори судорожно прижала ладони к лицу. Она не могла выносить его присутствия. При взгляде на него, девушка никак не могла отделаться от мысли, что Лэнгдон в ярких красках представлял себе и видел все мерзости, что успели с ней сотворить. Мэллори ощущала себя настолько грязной и отвратительной, что больше всего на свете сейчас хотела заползти в самую глубокую яму и там умереть. Ненависть к себе, разрывала девушку изнутри и била по всем окружающим, кто невольно оказывался рядом. Никто из них не мог понять, что она чувствовала, и Мэллори это злило еще больше. Зачем они смотрят на нее с этим выедающим душу сочувствием, зачем постоянно пытаются заставить ее об этом поговорить? Девушке казалось, что в глазах каждого, а особенно Майкла, она видела осуждение, что только подпитывало ее отвращение к себе самой. Ей хотелось забыться, хотелось покончить со всем раз и навсегда, чтобы больше не чувствовать грязь и стыд, что сопровождали ее теперь повсюду. Мэллори больше не могла заставить себя посмотреть в зеркало, даже лишний раз прикоснуться к собственному телу ей казалось чем-то омерзительным. Что уж говорить о том, чтобы дать к себе притронуться кому-то другому… Девушка была уверена, что, если Майкл прикоснется к ней хоть на секунду, он испытает те же чувства, что ощущала она. … Мэллори изменилась. Даже куда больше, чем когда он встретил ее в Париже четыре года спустя. Ее агрессия, что выплескивалась на всех вокруг помимо Лэнгдона, явно била еще и по самой Мэллори. Девушка почти не выходила из комнаты и даже не трудилась теперь одеваться после сна. Мэллори, словно в броню, влезла в мужскую пижаму в полоску, которая стала ей и одеждой для сна и выходным нарядом. Синяки и ссадины постепенно исчезали с ее кожи, но раны, оставленные глубоко внутри, не могли вылечиться столь же быстро. Постепенно Майклу начало казаться, что единственной едой, которую он успевал съесть за день — было успокоительное, которым пичкал его Галлант. Разумеется, он знал, что будет тяжело, но чтобы настолько… особенно больно было увидеть, как Мэллори, резко шарахнулась от него, когда он лишь попытался к ней прикоснуться. Любой тактильный контакт девушка теперь воспринимала в штыки и разом впадала в истерику. С ней невозможно было находиться рядом, но в то же время, Майкл понимал, что не мог оставить ее одну. Говорить с кем-либо по душам Мэллори отказывалась. Всякий раз, как они случайно пересекались с Майклом, она смотрела на него волком. И парень, кажется, уже начал к этому привыкать. Галланту и остальной прислуге от девушки так же доставалось, однако меньше, чем Лэнгдону. Если Мэллори вдруг хотелось сорваться и на кого-то наорать, чаще всего, подобной жертвой становился Майкл. А иногда в ход шло и рукоприкладство… точнее сказать, магия, что стала безудержными вспышками вырываться из девушки. Иногда Лэнгдон успевал блокировать ее удары, иногда нет, но никогда и ничем не отвечал Мэллори, давая пользоваться собой как мальчиком для битья. Сейчас он был нужен ей именно в такой роли, и Майклу пришлось с этим смириться. Парень не жаловался, пока ему приходилось залечивать очередной ожог или вытаскивать ножницы из своей руки, когда они случайным магическим воздействием в него втыкались. По словам Галланта, то, что девушка сейчас переживала подобные вспышки ярости — было к лучшему. По крайней мере, она вымещала свою злость, а не держала ее внутри, а значит, медленно шла на поправку. В доме шли регулярные скандалы. Спустя четыре недели, когда девушка уже полностью оправилась от лихорадки, она стала требовать отпустить ее из дома. Мэллори снова хотелось с головой погрузиться в очередной алкогольный угар, словно ей это как-то могло помочь. Но даже если бы девушка попросила его о невинной прогулке за пределами поместья, Майкл не мог ей этого позволить. Трэверсы уже успели обратиться в полицию, когда прошла неделя после исчезновения девушки. Поначалу, они явно решили, что Мэллори опять уехала куда-то за границу, однако, в этот раз, тревогу усилило еще и то, что вместе с ней куда-то испарился и Бертрам. Полицейские уже несколько раз обошли всех соседей, в том числе и Лэнгдона, однако, дворецкому легко удалось избавиться от них. Дом Майкла оставался вне подозрений, и разрушать сейчас этот обман было нельзя. Однако, Мэллори этого понимать не хотела. Теперь почти каждый вечер для Лэнгдона проходил в нервотрепке и заканчивался примерно одинаково… — Выпусти меня, я сказала! — со злостью крикнула Мэллори, когда Майкл, по ее требованию, что та передала горничной, зашел в комнату девушки. — Успокойся… — Ты не имеешь права держать меня здесь силой! — Мэллори!.. Мимо головы парня пролетел стакан с водой, что вдребезги разбился о стену. — Прости, — еле слышно сказал он, выходя из спальни и захлопывая за собой дверь. Майкл шагнул в коридор, прижимая руки к лицу и обессиленно сползая спиной по двери, садясь на пол. Он слышал ее яростные вопли и как она со злостью крушила спальню. Это все было уже не в первый раз… — Принести вам воды или еще что-нибудь, сэр? — тихо спросил Галлант, заметив хозяина уже на привычном месте под порогом Мэллори. Иногда Лэнгдон даже засыпал здесь, опасаясь, что несмотря на магию, которой он запирал все двери и окна, девушка, все-таки, сможет выбраться из спальни. — Нет, — сказал Майкл, покачав головой, продолжая слушать крики, в которых можно было различить проклятья и ругательства в его адрес. — Это пройдет, рано или поздно, — вздохнул дворецкий, — вот увидите… — Мне кажется, я к тому времени уже поседею, — сипло откликнулся он. — Я могу попросить кого-то из прислуги посторожить здесь, — добавил дворецкий, — или я сам… — Не надо, — тихо пробормотал Лэнгдон, потирая пальцами переносицу. Ничего не сказав, Галлант, спустя пару минут, принес Майклу небольшую подушку и одеяло. — Вам нужно хоть немного поспать, — покачал головой Габриэль, — а еще поесть. Вы и так уже едва держитесь. Лэнгдон молча кинул подушку на пол, опускаясь на нее головой и прижимаясь спиной к двери спальни. … Помимо истерик, что Майклу приходилось выносить и пропускать через себя изо дня в день, на него обрушилась весть, которая окончательно выбила землю из-под ног. То, что случилось в конце июля на территории Боснии и Герцеговины, то к чему он, пусть и косвенно, но приложил руку, как выяснилось позже, вызвало столь мощную цепную реакцию, что подобного не ожидал никто. Уже в начала августа по всей Англии прогремела страшная новость — Британия официально вступила в войну с Германией. Как оказалось, то секретное дело, что пытался провернуть Совет, когда отправил Майкла с документами в Париж, было напрямую связано с конфликтом, что в итоге вылился в совершенно нелепое и неожиданное убийство эрцгерцога Австрии. А вслед за ним произошло то, чего не планировали уже ни колдуны, ни местные политики. Глядя, как страны начали впиваться друг другу в глотки, словно дожидались достойного повода веками, Джон Генри предвещал, что, вероятно, все это могло вылиться в первую в истории мировую войну. Для пущей радости, несчастливые вести пришли и со стороны Ковена. Хансен официально вошла в права новой Верховной ведьмы, сместив собой Корделию Гуд. Майкл был даже не удивлен, что случилось это все практически синхронно, когда мир начала охватывать война. Пожалуй, такая сука, как Эмили, не могла найти более подходящего времени, чтобы взойти на престол. … Лето осталось позади. Пришла холодная и промозглая осень. Военное положение в стране все сильнее ощущалось на жизни мирных жителей, а боевые действия в доме Майкла и так не затихали ни на один день. Скандалы и истерики продолжались и вскоре дошло до того, что Лэнгдон сам начал рыдать по ночам. Не то от бессилия и усталости, не то от боли. Видеть, как ожесточенно и яростно Мэллори отталкивала любые его попытки хотя бы поговорить, становилось уже физически больно. А каждый раз, когда он случайно задевал ее рукой или проходил слишком близко, девушка дергалась так, словно он собирался ее ударить. Должно быть, травмированной психике Мэллори сейчас было проще воспринимать его как врага, только вот Майклу от подобного отношения уже хотелось вскрыть себе вены. Осенью же, Лэнгдону не без помощи Галланта и группе нанятых юристов, которым щедро заплатили за молчание, удалось оформить бумаги на развод Мэллори с Трэверсом. Девушке он не спешил об этом рассказывать. Сейчас она все равно была не в состоянии принять эту новость от него адекватно. Что же касалось самого Трэверса — по версии местной полиции, он считался пропавшим без вести. У полоумных родственников Бертрама было куда больше предположений на этот счет. Кто-то уверял, что его похитили, кто-то, что его убила сама Мэллори, после чего сбежала из дома, а кто-то вообще на полном серьезе пугал соседей байками, что к этому как-то причастны вампиры… словом, семейству Трэверсов, явно было, чем себя занять. … Все начало потихоньку меняться лишь к началу зимы. Нападки и скандалы со стороны Мэллори стали реже, однако, назвать ее поведение нормальным, все еще было сложно. Вместо приступов агрессии, девушка начала впадать в апатию. Она уже не пыталась разнести весь дом, ломая мебель и разбивая окна, но могла сутками напролет пролежать у себя в комнате, уставившись в одну точку. А еще, Мэллори стали мучить кошмары. Майкл, чья спальня была за соседней стеной, слышал крики, с которыми она просыпалась по ночам. Даже успокоительное по рецепту Галланта уже не помогало. В итоге, дошло до того, что Мэллори боялась и отказывалась засыпать с выключенным светом и будучи одной в комнате. Лэнгдону пришлось перебраться на узкий неудобный диван в ее спальне, потому что так девушке было спокойней. … За окном бушевала февральская метель. Ветер завывал так, что Майкл никак не мог уснуть, несмотря на усталость. Сегодня ему пришлось почти весь день потратить на обсуждение очередных стратегий с Советом, а вдобавок ко всему, еще и оправдываться перед Джоном Генри, почему он опять отказался приехать в Лос-Анджелес лично. Колдуны были уверены, что после того, как в Англии было объявлено военное положение, Лэнгдон незамедлительно вернется в Америку. Однако, Майкл не подтвердил их ожиданий. Он не мог оставить Мэллори одну. Мужчина боялся даже на несколько часов из поместья отлучиться, что уж говорить о дальних поездках. Перекатившись с боку на бок и уткнувшись лицом в спинку дивана, Майкл услышал позади какой-то шорох, но не придал этому значения. Он знал, что Мэллори, как и он, засыпала с трудом, особенно в такую погоду. Из окна немного сквозило холодом и парень поежился. Наверное, в следующий раз стоило взять более теплое одеяло. Тем временем, сквозь вой ветра, Лэнгдону показалось, что рядом послышались тихие нерешительные шаги. Майкл не хотел оборачиваться, чтобы не смущать Мэллори, для чего бы она там сейчас не встала. Уж лучше он притворится спящим. Однако, то, что произошло в следующие секунду, мужчина никак не ожидал. Диван чуть прогнулся под чужим весом и Майкл почувствовал, как к нему осторожно прижалось теплое хрупкое тело, что ткнулось лбом ему в спину. Лэнгдон нервно сглотнул. Это был первый раз спустя десять месяцев, когда девушка вновь к нему прикоснулась… Мэллори лежала как на иголках. После долгой изоляции и отчуждения, каждое касание давалось с трудом, словно через кончики пальцев ее било током. И все же, сейчас она ощущала настолько острую потребность почувствовать чье-то тепло, что это пересилило все запреты и страхи, до сих пор сидящие у нее в голове. Майкл замер, боясь пошевелиться. Что, если он случайно ее напугает? Для девушки это был и без того огромный шаг, и хоть он не знал, что именно происходило сейчас внутри нее, Лэнгдон впервые за долгое время выдохнул с облегчением. … Мэллори стала немного чаще покидать свою комнату, прогуливаясь по дому. Хотя все еще и отказывалась сменить мужскую пижаму на другую одежду, которой в ее комнате было предостаточно. Пока шли все разбирательства о пропаже девушки, Майклу удалось подкупить местную прислугу, чтобы они вывезли из поместья хотя бы часть ее вещей. Девушка сильно исхудала и побледнела и уже мало походила на себя саму. Только вот волосы, что были коротко острижены и окрашены, с каждым месяцем становились все длиннее, снова возвращаясь к родному каштановому цвету. Несмотря на прежнее подавленное состояние Мэллори, Майкл стал замечать, что она все больше тянулась к его обществу. Если теперь она и заходилась в очередных слезах, то предпочитала делать это, уткнувшись в плечо парня. Столько времени отталкивая его от себя, теперь Мэллори отчаянно нуждалась в его руках. Правда, дальше объятий их физический контакт не заходил. Майкл не знал в принципе, захочет ли девушка однажды чего-то большего, но рисковать в попытках это выяснить, даже не пытался. Он боялся спугнуть то доверие, на которое ему и так пришлось потратить десять месяцев, о большем Лэнгдон уже и не просил. … Сидя в гостиной у высокого окна, Мэллори потухшим взглядом смотрела, как медленно таяли сугробы в саду под мартовским солнцем. Сегодня Майкл оставил ее на попечительство Галланту, пока сам уехал в неизвестном девушке направлении впервые за долгое время. Кажется, что эти десять месяцев, Лэнгдон и сам сидел под добровольным домашним арестом, боясь отлучиться из дома хоть на пару часов. Хоть, Мэллори и не могла понять, как Майкл все еще от нее не избавился, с учетом всех истерик и припадков, которые она закатывала изо дня в день. А еще не понятней девушке было от того, почему ее до сих пор не хватились Трэверсы? Едва ли, они бы так просто согласились ее отпустить. Неужели, Майклу каким-то непостижимым образом удалось разрешить этот вопрос? Время, проведенное с Лэнгдоном под одной крышей, пролетело перед ней как в долгом и тяжелом сне, из которого она никак не могла пробудиться. И все же, наверное, это пресловутое время — было не таким уж плохим врачом. Эмоции, что рвали девушку на части, когда она только оказалась на пороге этого дома, постепенно сходили на нет. Страх и отвращение никуда не исчезли, но боль от них заметно притупилась. Мэллори заново училась воспринимать себя и собственное тело. И, наверное, это была самая большая и сложная борьба, через которую ей приходилось пройти. Увидеть себя не через призму пережитого насилия, а такой, какой она была на самом деле — было не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Девушка начинала с малого. Переодеваясь в чистую пижаму после стирки, Мэллори заставляла себя посмотреть в зеркало, всякий раз убеждая, что ничего отвратительного в отражении она не видит. Сидя в ванной, девушка уже не пыталась, как можно скорей оттуда выбежать. Она прислушивалась к своим ощущениям, сосредотачивалась на тепле воды и том чувстве, что это тело принадлежало только ей. Ничего извне не могло повлиять на него — повторяя это в голове снова и снова, Мэллори, понемногу, начинала в это верить. Следующим же шагом было самое сложное — набраться смелости дать к себе прикоснуться кому-то другому. И на этом этапе, девушка была безмерно благодарна Майклу. За его осторожность, за чуткость, за терпение. Он не пытался нарушать ее личных границ, но в то же время, оставался рядом. Мэллори винила себя в том, что за все время, она так и не осмелилась сказать ему хотя бы банальное «спасибо». Словно ей язык отрезали или она онемела. Лэнгдон был не обязан с ней возиться, и уж тем более выносить все ее выходки, которых ему пришлось натерпеться. Однако, он продолжал заботиться о девушке вопреки всему здравому смыслу. Мэллори было совестно, что она практически не разговаривала с Майклом, даже когда он пытался завести с ней беседу. Ей казалось, что не осталось ни одной темы, которая, хотя бы косвенно, не затрагивала бы те события, о которых она не хотела говорить. А потому, девушка или молчала, или отделывалась короткими сухими фразами, всем своим видом показывая, что продолжать этот разговор она не желает. И когда Лэнгдон видел, что его очередная попытка сблизиться разбивалась о каменную глухую стену, он молча уходил. Без ругательств, без упреков, хоть Мэллори и успевала заметить тень боли в его глазах, и от того, начинала ненавидеть себя еще больше. Мало того, что она страдала сама, но еще и заставляла мучиться всех, кто был рядом... Поднявшись с дивана и одернув рукава пижамы, девушка медленно поплелась наверх по лестнице. Возвращаться в свою комнату ей пока не хотелось, а потому, она решила немного прогуляться по поместью, тем более, что здесь было, где развернуться. Украдкой взглянув на дверь по соседству с ее спальней, Мэллори прикусила губу. Здесь находилась комната Майкла, и девушка еще ни разу сюда не заходила. Интересно, закрывался ли он, когда уходил? Шаркая босыми ногами по ковру, девушка осторожно толкнула дверь и окинула взглядом спальню, что здесь соседствовала с рабочим кабинетом. Тяжело вздохнув, Мэллори медленно вошла в комнату, не особо понимая, что вообще хотела здесь увидеть или найти. Спальня Майкла ничем особо не отличалась от остальных комнат в доме. Те же темные стены и старинная дубовая мебель. Проведя пальцами по бархатном шторам, девушка зашла в кабинет. На рабочем столе валялись какие-то бумаги и газеты. Не особо вчитываясь в то, что на них было написано, девушка обошла стол, касаясь темного лакированного дерева, как вдруг случайно задела коленом один из ящиков. Тот неожиданно открылся и Мэллори испуганно отскочила в сторону, когда на пол к ее ногам вдруг высыпался огромный ворох запечатанных конвертов. Растерянно прикусив губу, девушка опустилась на колени, собирая невольно устроенный бардак. Лишь через несколько секунд, приглядевшись, Мэллори прочла адрес, выведенный одним и тем же почерком на каждом конверте — адрес поместья Трэверсов. Удивлено подняв один из них, девушка заглянула внутрь и вытащила письмо. «Знаешь, когда я сегодня услышал по телефону твой голос, мне захотелось к чертовой матери прыгнуть с крыши ближайшей многоэтажки Лос-Анджелеса. Наверное, я идиот. Просто потому, что вместо того, чтобы поехать к тебе и убедиться, что ты жива, я снова попусту извожу бумагу и бросаю трубку, не в состоянии сказать хотя бы слово. Я не представляю, что сделал бы, если бы встретил твое имя в списках погибших. Не хочу даже думать и представлять, что однажды может случиться так, что в этом мире тебя просто не станет. Мне не хватает тебя. Каждый день, каждый месяц, я жду, когда станет легче, но кажется, я никогда от этого не избавлюсь. Я постоянно вру себе, что эти чувства однажды исчезнут, а на самом деле, закапываю их еще глубже, чтобы не потерять окончательно. Зачем?.. Наверное, я до смерти боюсь, что когда-то может наступить тот день, когда я проснусь, а мимолетные воспоминания о тебе, больше не вызовут во мне боли. В очередной раз я даю себе обещание, что приеду в Лондон на следующий год, если мне только хватит на это смелости. И если бы я был уверен в том, что ты сама этого хочешь…». Перечитав письмо несколько раз, Мэллори судорожно выдохнула и выхватила из горы конвертов еще одно. А после новое… и так, пока почти половина конвертов не оказалась распечатана. Сидя на полу в окружении вороха писем, девушка ощутила, как к горлу подкатил тугой комок. Прижав ладонь ко рту, Мэллори сдавленно всхлипнула и притянув к груди коленки, уткнулась в них лбом. … Майкл вернулся домой поздним вечером и когда вошел в комнату Мэллори, увидел, что, она уже спала, оставив включенной настольную лампу. Сейчас они уже спали в одной постели, так как девушке надоело каждую ночь перебегать к нему на тесный диван. Однако, совместным у них, по-прежнему, оставался только сон. И то, Лэнгдону приходилось ложиться в кровать полностью одетым, так как Мэллори, похоже, сильно напрягала какая-либо нагота. Вот и сейчас, оставшись в брюках и рубашке, Майкл забрался в постель, осторожно опуская руку на талию девушки, что лежала к нему спиной. Вдохнув запах ее волос, парень устало закрыл глаза, уткнувшись лбом в затылок девушки. Он уже начал проваливаться в сон, как вдруг Мэллори медленно перекатилась на другой бок, осторожно касаясь ладонью его груди. Майкл озадаченно взглянул на девушку. — Что такое? — шепотом спросил он. — Прости, — едва слышно произнесла она, после небольшой паузы. — За что? — с недоумением переспросил парень, нахмурившись. Ответа на свой вопрос он не получил. По крайней мере, словами. Нервно потянувшись вперед, Мэллори осторожно коснулась его губ, словно делала подобное впервые. Майкл судорожно вздрогнул, ощутив ее теплый боязливый поцелуй. С трудом веря в происходящее, он опустил ладонь на щеку девушки, медленно поглаживая ее большим пальцем. Лэнгдон не проявлял никакой дальнейшей инициативы, пока не почувствовал, как Мэллори робко скользнула языком к нему в рот и не забралась прохладными пальцами под рубашку, проводя ими по животу. — Мэллори… — неуверенно прошептал он, когда девушка потянула его за плечи, перекатывая на себя сверху. Девушка стянула подтяжки с его плеч и ухватив рубашку за край, потащила ее наверх. Майкла мучили противоречивые чувства. Он до дрожи и боли хотел снова сблизиться с ней, но вместе с тем, не мог отделаться от страха, что сделает этим еще хуже. Была ли Мэллори готова к подобному на самом деле, или это очередная истерика, о которой после она пожалеет и предпочтет забыть? Ее состояние лишь недавно начало приходить в относительную норму и Майкл боялся теперь все испортить. А вдобавок ко всему, Лэнгдон еще и опасался того, что после годового воздержания, у него или ничего не получится или получится, но настолько быстро, что и начинать не стоило. Похоже, что весь этот спектр эмоций успел отразиться на его лице, потому что через секунду, он услышал, как Мэллори тихонько сказала на ухо: — Все хорошо… Майкл сильно покраснел. Кажется, в их ситуации, это он ей должен был сказать, а не наоборот. Все еще ощущая его мандраж, девушка стянула свою пижамную рубашку через голову, не дожидаясь, когда Лэнгдон доберется до этого сам. Соприкоснувшись грудью с его теплой кожей, Мэллори взволнованно вздрогнула. И как она только все это время без этого прожила?.. Девушка чуть сильнее раздвинула ноги, позволяя Майклу прижаться еще теснее и нетерпеливо царапнула ногтями по его спине. Нервно сглотнув, парень отодвинулся и осторожно потянул вниз ее брюки, в любой момент ожидая, что Мэллори может на него закричать и потребовать остановиться. Но, похоже, что Майкл больше накручивал сам себя. Когда он, избавившись от одежды, снова опустился на нее, удерживая вес на локтях, он ощутил, что девушка сильно дрожит, словно ее в ледяную воду скинули. Все еще сомневаясь в правильности своих действий, парень опустил вниз руку, скользнув по животу и касаясь промежности. Тихо застонав, Мэллори откинулась на подушку. Чувствуя давно забытую боль внизу живота и нарастающее возбуждение, на которое все еще было способно ее тело, девушке казалось, что во всех своих темных закоулках сознания, она наконец-то начала находить себя. Ощущая влажные поцелуи на своей груди и горячие движения языка в самых чувствительных точках тела, Мэллори будто рождалась заново. Крепкие стены, возведенные за этот год, рассыпались на части и разлетелись к чертям окончательно, когда девушка вновь почувствовала Майкла внутри себя. … Этим утром Лэнгдону снова нужно было вставать ни свет ни заря, чтобы принять участие в собрании. Проснувшись, Майкл с неуверенностью и даже какой-то опаской взглянул на Мэллори, что спокойно дремала рядом. Мужчина словно боялся, что события сегодняшней ночи, на самом деле, привиделись ему во сне. Однако, глядя на обнаженную спину девушки и растрепанные каштановые кудри, что рассыпались по подушке, он понимал, что все случилось на самом деле. Стараясь не разбудить ее, Майкл осторожно коснулся поцелуем виска Мэллори. Он не знал, как станет вести себя девушка, когда проснется. Изменится ли что-то, или она сделает вид, что ничего не было… после года жизни, будто на пороховой бочке, Лэнгдон был готов к любому ее поведению. Промотавшись с Советом до самого полудня, Майкл устало спустился в гостиную, падая в кресло и бросая взгляд в окно. Снег под теплыми лучами весеннего солнца все быстрее начинал таять, и из-под земли уже начали пробиваться первые подснежники. — Вы еще не завтракали, сэр, — сказал Галлант, войдя в комнату, — распорядиться, чтобы вам накрыли в столовой? — Просто кофе, — отрицательно покачал головой Майкл. И тут, неожиданно, позади послышался бодрый стук каблуков по паркету. Удивленно обернувшись, Майкл замер на месте. — Мистер Галлант, можно мне чашку кофе? — спросила Мэллори, входя в гостиную в летящем зеленом платье, заправляя за ухо волнистую прядь. — Разумеется, леди Мэллори, — с легкой улыбкой ответил дворецкий, после небольшой удивленной паузы. Лэнгдон никак не мог перестать смотреть на нее, словно видел сейчас впервые. Хотя, он уже так отвык видеть Мэллори не в мужской пижаме, что сейчас девушка показалась ему совершенно другим человеком. — Что? — тихо спросила она, заметив долгий взгляд Майкла. — Тебе идет, — растерянно улыбнувшись, сказал он, еще раз пробежав глазами по оливковому шифону с цветочной вышивкой. — Спасибо, — немного смутившись сказала она, опускаясь в кресло напротив и закидывая ногу на ногу. За окном показалось солнце и Майкл заметил яркий золотой блик на груди девушки. Тот самый кулон, что он когда-то украл, сейчас виднелся поверх ее платья. Явно смущаясь пристальному вниманию со стороны Лэнгдона, девушка рассеянно схватила газету, что лежала перед ней на столике и уткнулась взглядом в первую страницу. — Что… — потрясенно выдохнула она, спустя несколько секунд, спускаясь взглядам по напечатанным строкам, — военное положение?.. Когда это началось? Майкл тяжело вздохнул и прикусил губу. Все это время Мэллори провела как оранжерейный цветок под стеклянным куполом. Боясь усугубить ее моральное состояние, мужчина и словом не обмолвился ни о войне, ни о причастности к ней Совета, ни о конфликте, что все сильнее нарастал между Ковеном и колдунами последние месяцы. — Около года назад, — хрипло проговорил он, откашлявшись. — Но почему мне никто не сказал? — упавшим голосом спросила девушка. — Прости… я не хотел тебя беспокоить, — неуверенно сказал Майкл, нервно царапая ногтями подлокотник. — И чего же я еще не знаю, в таком случае? — с нарастающим испугом произнесла Мэллори, отбрасывая газету на стол. — Трэверс подписал ваши бумаги о разводе, — еще тише добавил Лэнгдон, стараясь не смотреть ей в глаза. Наверное, все же, стоило не откладывать все новости на последний момент. — Как… — только и смогла потрясенно выговорить девушка. — Не совсем добровольно, — повел бровью Майкл, — но это уже другая история. — Так значит, те документы, что ты тогда давал мне подписать… — дрогнувшим голосом протянула Мэллори, напрягая память, — это было оно? Лэнгдон снова шумно выдохнул. Он и правда подсунул девушке те бумаги, пока она находилась в своем апатичном анабиозе. Объяснять ей, что это было, он тогда не стал, отложив этот разговор до лучших времен. — Ваш кофе, леди Мэллори, — сказал Галлант, протягивая чашку девушке. Чашку Майкла дворецкий опустил на стол. — Спасибо, — пробормотала она с совершенно потерянным видом. Пару минут они провели в напряженной тишине, пока Мэллори не спросила, подняв взгляд на Майкла: — А где сам Трэверс? Лэнгдон опять закашлялся. — Я его не убивал, если ты об этом. Девушка ничего не сказала, но Майкл заметил, как она облегченно выдохнула. — Майкл… — почти шепотом сказала Мэллори, — я должна кое в чем признаться. Парень удивленно вскинул бровь. — Я вчера случайно нашла твои письма, — осторожно проговорила она, — то есть, мои письма… не знаю, как правильно сказать… — Оу… — только и смог ответить Майкл, чувствуя, как щеки невольно бросило в жар, — не забивай себе голову. Надо было выкинуть их уже давно. — Я так не думаю. Лэнгдон мрачно посмотрел на нее. — Так значит, то, что случилось ночью… — это из-за тех писем? — сухо спросил он. Вспоминая, что было в них написано, Майкл чувствовал себя полным идиотом. Вряд ли, за содержание подобных записок он заслуживал в глазах Мэллори хоть что-то, кроме жалости. По крайней мере, ему самому так казалось. Вздохнув и покачав головой, девушка поднялась на ноги и обойдя кофейный столик, присела на подлокотник кресла Лэнгдона. — Я так сильно зациклилась на том, что ты меня когда-то бросил, что никогда не задумывалась, что ты тоже мог об этом сожалеть, — тихо сказала она, глядя в пол, — прости. — Не стоит… — А еще ты терпел меня весь год, пока я тебя изводила и пыталась убить, — дрогнувшим голосом добавила Мэллори. — Проехали. — Ты был единственным, кто мне помог, а я обращалась с тобой так, будто это ты во всем виноват, — с болью продолжала бормотать девушка, и Майкл уже слышал, как к ее голосу подкатывают слезы. — Серьезно, перестань, — устало откликнулся мужчина, сжимая ладонь Мэллори, — причин считать меня сволочью у тебя хватало. Судорожно вздохнув, девушка вдруг прижалась поцелуем к губам Майкла, медленно перемещаясь с подлокотника кресла к нему на коленки. Дворецкий, что успел войти в комнату в этот момент, галантно исчез из виду, тихо прикрыв за собой дверь. — Я люблю тебя... — задыхающимся шепотом выговорила Мэллори, вплетаясь пальцами в его волосы.