Страшилка для Хотару

       Я поспешила вернуть документы, но, как назло, на пути встретился директор. — И что это мы делаем во время уроков? — спросил мужчина. Я даже не стала пытаться определить его характер по внешности, да и вообще — сейчас не время разглядывать других людей. — Мне нужно вернуть документы, — быстро ответила я. Только бы он не задавал ещё каких-то вопросов, а просто… — Какие документы? Откуда они у тебя? Зачем? — монотонно, словно специально, поочерёдно задавались вопросы. Я пыталась придумать убедительную ложь. У меня совсем немного времени на раздумия… продумать всё не выйдет… и почему я сразу не подумала о таком варианте развития событий? — Личные дела учеников… Шарлотта попросила… отнести Харуми… — неуверенно ответила я, не придумав ничего лучше. — А если я у них спрошу, так ли это, то ничего не изменится? — насмешливо переспросил директор. И что мне теперь делать? Сказать правду?.. — Я украла личные дела, потому что… — Я отвела взгляд. Даже если я попытаюсь всё объяснить, то поверят ли мне? — Почему? — Тон голоса собеседника посуровел. И что мне теперь говорить? — Потому что мне нужно узнать, кто такая Акина. — тихо ответила я. В это могут и поверить, но разве это оправдание? — Зачем? — Тон снова смягчился. Неважно, другого выхода нет. Скажу всё, как есть. — Вчера уборщицы говорили о том, что она могла… быть замешана в… — я остановилась на полуслове. Мне не хотелось не вспоминать вчерашние события, не тем более говорить о них, но как я могу по-другому объяснить своё поведение? — …вчерашнем происшествии, — наконец, выдавила из себя я. В карих глазах директора на секунду промелькнула грусть. — Но к чему тут то, что ты украла личные дела? — спокойно спросил он. — Я хотела узнать больше о ней, чтобы понять, действительно ли это она. — Я старалась избегать слов вроде «расследование». Не знаю, как ко мне отнесётся директор этой школы, но в прошлой надо мной обычно в таких случаях смеялись или говорили, что я маленькая глупая девочка, которая воображает себя великим детективом, даже несмотря на то, что я ничего подобного не говорила. Или, последний вариант, который чаще всего использовали взрослые его возраста — начинали с серьёзным видом объяснять, что расследование — это совершенно другое, а я маленькая, поэтому не могу использовать такие слова. Будто я не знала, или это что-то запретное. — А ещё они говорили про то, где она живёт и описали место, рядом с которым живу я. — Вести себя так — это… — задумчиво протянул директор. Наверное, сейчас скажет то же, что и обычно, да? — похвально. Что? Я ослышалась, так ведь? Почему он вдруг хвалит меня за то, что я… — Кажется, вы смогли стать друзьями к тому времени, да? — выводя меня из раздумий, продолжал мужчина, — конечно, ты хочешь узнать, из-за чего. Но брать чужие вещи без спроса и пропускать уроки — нехорошо. Ты могла объяснить это Харуми, или, например, мне, как минимум один из нас согласился бы. Не делай так больше, пожалуйста. — А, ладно, — не веря своим ушам, ответила я. Мужчина улыбнулся. — А теперь иди на урок, я сам верну Харуми личные дела и не буду рассказывать им с Чиэсой. Кстати, последней я скажу, что я тебя задержал, не забудь об этом, — быстро попросил директор. Я передала ему документы, кивнула и направилась к кабинету, все ещё отказываясь принимать произошедшее. — Хотя погоди, — когда я уже дотрагивалась до дверной ручки, окликнул меня он, — ещё один вопрос. Ты уверенна в том, что будешь делать, когда узнаешь?        Чиэса смерила меня максимально недовольным взглядом. — Где ты была? — нахмурившись, спросила девушка. Я перевела взгляд с её пронзительных зелёных глаз на Мартину и Кэцу. На их лицах застыло отчаяние. Точно, они ведь должны были сказать, из-за чего меня нет, и если это не совпадёт с их версией, то… — Меня задержал директор, — коротко ответила я, не сводя глаз с… одноклассников? Мартина облегчённо вздохнула, Кэцу опустил плечи. Совпало! — Садись, — чётко проговорила учительница, судя по взгляду, так и не поверив мне. Но мне не о чём беспокоиться, ведь в каком-то смысле я не вру, да и директор согласился подыграть.        Урок проходил тихо и мирно, до того как я услышала взволнованный голос Мари. Я почти её не знала, но то, что она говорит, не дожидаясь разрешения высказаться, понять можно и без этого. — Мне плохо, — словно задыхаясь, протараторила девушка. — Можно вый… — она прервалась на полуслове, широко раскрыв глаза и зажав рот рукой. После этого она резко встала со стула, да так, что если бы его не удержал Станислав, предмет мебели быстро бы повалился на пол. Мари понеслась к двери, с силой дёрнула её ручку и унеслась в коридор. Так и не закрытая дверь несчастно заскрипела, покачиваясь от ветра, создавшегося из-за спешащей девушки.        Лицо Чиэсы стало походить на мрачную чёрную тучу. Раз даже наша серьёзная учительница настолько отчаялась, то значит ли это, что и мне нужно волноваться? Не знаю. Зато я уверенна в том, что больше отгонять жуткие мысли, словно навязчивых мух, более не выйдет. — Кто-нибудь. Один из класса. Живо за ней, — слова девушки звучали отрывисто, но если прислушаться, можно было заметить, что она сильно подавлена и напугана. Но мне было не до анализа речи других людей. Я сама не понимала, что делаю, когда вышла из-за своей парты. Что я делаю? Мы ведь даже не были друзьями. Да и смысла в общении я никогда раньше не видела. Но несмотря на это я, как в тумане, быстро зашагала к спасительной двери, ведущей в тихий коридор. А как только оказалась вне класса, перешла на бег. Перед глазами проносились нерадостные картины с златовласыми близнецами. Я знала, что с Мари не могло произойти того же. Я быстро бежала, слушая звук своих шагов и мне казалось, что время, коварно посмеиваясь над моими тщетными попытками что-то изменить, нарочно замедлилось из-за меня одной. Я неслась на самой большой скорости, на какую только способна, и подсознательно понимала, что меня преследуют невероятно глупые мысли. Но кто сказал, что они никогда не оборачиваются правдой?.. В моей голове всё звенел ловко подстёгивающий тревогу голос Чиэсы, растворяющийся в тиши школы. — Кто угодно, кроме Хотару… — запоздало попросила она. Почему-то кроме непонимания из-за этого я чувствовала обиду. В голове крутились сотни «Почему?», а жизнь казалась более несправедливой, чем раньше.        Меня неприветливо встретил запах общественных туалетов. В голове на секунду промелькнула мысль о том, чем обрабатывают подобные места, но я постаралась взять себя в руки и сосредоточиться на важнейших вещах.        Обессилевшая Мари одиноко лежала на холодной плитке, разбросав руки в сторону и прислонившись к стене. Я попыталась собраться с мыслями и не выбрасывать первое, что придёт в голову, но подходящих слов, как назло, так и не подобрала. — Всё в порядке? — спросила я, и мои слова прозвучали равнодушно. Но сейчас в приоритете не другая интонация, а ответ альбиноса.        Краешки рта одноклассницы задрожали, она с трудом открыла зажмуренные ранее глаза и попыталась поднять взгляд на меня. Кажется, каждое движение сейчас приносило ей боль, но она медленно открыла рот, затем, не в силах справиться с возможностью говорить, закрыла его, как рыба. Девушка мотнула головой из стороны в сторону, словно хотела очнуться от кошмара. В очередной раз зажмурилась, будто думала, что ей это поможет, после чего медленно, не торопясь, открыла глаза и непонимающе поморгала. — Вро…де… — её и без того тихий голос звучал приглушённо. Зрачки медленно изучали то один предмет, то другой. — Может, стоит сходить к медсестре и… — взволнованно начала я, но сразу после этого заявления в красных глазах Мари что-то изменилось. Казалось, что секунду назад она была призраком, и эта фраза помогла ей восстать из мёртвых. Я, сама не понимая отчего, замерла на месте в ожидании слов девушки. — При пищевом отравлении необходимо промывание желудка растворами соды или слабо-розовой марганцовки, — всё ещё слабым голосом отчеканила альбинос с серьёзным лицом. Несколько секунд я молчала в растерянности. Это было слишком неожиданным заявлением. Мне казалось, что Мари сейчас не до подобного стиля общения, но, видимо, я действительно её не знаю. Но всё же странно внезапно чётко выдавать сложные фразы. — Попроще, — осторожно попросила я. Девушка тяжело вздохнула. — На данный момент нельзя медлить, а в моём тяжёлом состоянии я не смогу рассказать другими словами… — В столовой есть сода? — быстро поинтересовалась я, нарочно максимально сокращая слова. — Должна… быть… — пробормотала собеседница, закрывая глаза.        Я крепко держала красную коробку пищевой соды в руках, которой со мной щедро поделились повара и смотрела на всегда бледную девушку с снежно-белыми волосами и красными глазами. Впрочем, они сейчас были плотно закрыты и вряд ли можно было заставить её открыть их силой.        Тело альбиноса застыло и даже дыхание не нарушало этого мрачного спокойствия. Я обеспокоенно переступила с ноги на ногу. Нет, чего это я. Люди так не умирают. Хотя не то чтобы я знаю, как они на самом деле это делают…        Я отчаянно рылась в воспоминаниях о чтении детективов, в панике пытаясь вспомнить, как проверяют пульс и где. Подсознание выдавало информацию о том, что нужно дотронуться до шеи, но я не была уверенной в своих мыслях. И, несмотря на это, я присела на корточки рядом с девушкой и попыталась сделать то, что крутилось в голове. — Мари? — громко позвала я. Моё сердце едва не остановилось, когда я не услышала ответа и тогда же не почувствовала пульса. Она не дышала, когда я проверила. Она не реагировала на меня, чтобы я не делала. Я знала, что всё это не всегда означает, что человек мёртв, и всё равно меня душил ужас. Я кинулась обратно в класс. Ещё не поздно всё исправить, нужно всего лишь вызвать скорую!.. Среда, третье сентября, ясно, жарко и душно. День.        Под ногами отвратительно хлюпала грязь. Стараясь не обращать внимания, я слушала журчание реки. Прохладной речки во время жаркого солнечного дня. Жизнерадостная, жаркая и солнечная погода во время мрачных событий раздражала и окунала в грусть пуще возможного. Будто насмехалась над жалкими, погрузившимися в скорбные мысли, людьми. Прозрачная вода быстро текла, бесшумно ударяясь о гладкую гальку, омывая края разноцветных камушков, сразу после чего возвращаясь в прежнее мирное русло.        В Отчаянной кладбище (довольно большое для деревни) располагалось на берегу. Последний с противоположным краем соединял деревянный мост, выглядящий довольно крепким. Переправа вела в странную тёмную чащу. Почему-то могучие деревья, прорастающие в густом лесу, были максимально разнообразными. Словно по человеку из каждой страны посадили то, что росло на их родине. — Лес странный. Почему? — повернулась я к неторопливо идущей рядом Мартине, не отрывая пристального взгляда от привлёкшего моё внимание объекта. — А что с ним не так? — недоумевала девочка. Почему её удивил мой вопрос?.. — Растения. Как из разных стран, — не меняя спокойного тона, пояснила я. Ответь же уже! — А, это, — расслабленно пожала одним плечом собеседница. — Да просто часто люди разных национальностей приезжают, вот, каждый дерево из своей страны сажает. Как-то так… да, Кэцу?        Значит, моё предложение, невзначай высказанное во время описания природы, оказалось верным? — Погоди! — крикнул Кэцу с приличного расстояния, помахав рукой. Чиэса наклонилась к нему и что-то (явно не очень приятное) сказала. Мальчик ответил, затем кивнул несколько раз, после чего быстрой походкой пошёл к нам. — А что ты ей сказала? — зачем-то переспросил он, стараясь поравняться с нами. — Что люди из разных национальностей часто приезжают и каждый сажает дерево своей родины. Ведь правда? — с непонятной надеждой интересовалась Мартина. — Да, — медленно кивнул темноволосый, после чего вдруг тихо добавил, — во всех смыслах правда. — Во всех… — хотела спросить я, отчего Кэцу на секунду испуганно расширил глаза, но быстро расслабился. Почему?.. — Во всех-не во всех, может, будем на похоронах себя вести, как и нужно? — быстро перебила нас обоих Мартина. Хотя я и знаю девочку недолго, что-то мне подсказывает, что не ей это говорить… — Это звучало, как… — Кэцу помрачнел и отвернулся. Возможно из-за этого действия, а может по другой причине, но я в любом случае откуда-то знала, что он имеет в виду. «…слова Мари» — могла прозвучать печальная фраза, но вместо этого лишь воцарилась давящая тишина.        Меня плотно окружал строгий ряд серых могил. Казалось что кладбище поглотило большую часть деревни. Большую часть дороги на языке всё вертелся один вопрос. Бестактный, но, возможно, важный. Я не удержалась и выпалила: — Здесь часто бывают похороны?        Мартина и Кэцу испуганно переглянулись. Ну вот, всё же не нужно было этого говорить… и кто меня за язык тянул?.. — А, это, с чего такой вопрос? — голос девочки немного дрожал. Видно было, что она безуспешно пыталась звучать в привычной манере. Разве не замечает? — Мы же на большом кладбище в маленькой деревне, — терпеливо пояснил за меня Кэцу. Почему-то всё это казалось странным. Впрочем, вся Отчаянная довольно… неправильная. — А, это. Нам нельзя отвечать, — отрезала Мартина, задрав голову и скрестив руки на груди. Чего? — Почему? — Традиция — люди, что приезжают в Отчаянную, когда впервые приходят на кладбище, не должны задавать вопросов, связанных с ними, — пришёл на помощь Кэцу. Его слова звучали логично. По крайней мере, настолько, насколько логичным можно было охарактеризовать прошедшие события за последнее время. — Да и тебя вообще с завязанными глазами должны были сюда вести из-за этого, — Мартина обиженно насупилась. Это замечание напрягало. — С чем это связано?        Возможно, с какой-то местной легендой? Или с обстоятельствами. Надеюсь, что первое… — С… — Не-э-э зна-ем! Забыли уже все! — в очередной раз перебила одноклассника девочка. Тот очень неодобрительно на неё посмотрел. Почему она так тщательно пытается что-то скрыть от меня? Да и не только она… со мной что-то не так? Или с деревней? С ними? — Только т… — Всё, не отвлекаемся! И вообще, почему ты без наушников? Я думала, они к тебе приросли уже, — быстро перевела тему Мартина, помотав головой. Тайны начинали надоедать, но я постаралась успокоиться. Если не говорят — значит, наверное, так правильно, у каждого своя причина для молчания. — Потому что мы на похоронах, — нахмурился мальчик. В ответ        Мартина виновато улыбнулась.        Похороны… Близнецы умерли. Мари тоже. Рано или поздно жизнь заканчивается… да? Но почему-то я всё ещё не верю в это. Каждую секунду думается: «а не ошибаюсь ли я?» Глупо, но ощущение, словно мне всё приснилось, до сих пор не покинуло меня.        Четверг, четвёртое сентября, прохладно, дождь. Утро.        Яркие лучи тёплого солнца осторожно выглядывали из-за серых туч. Ритмично накрапывал дождь. Редкая прохлада просачивалась сквозь осеннюю куртку. Ветер то утихал, то вновь бушевал, заставляя тонкие ветви ещё зелёных деревьев плавно раскачиваться. Холодные капли быстро барабанили по чёрному зонту. Хмурая я крепко удерживала его ручку, невесело размышляя о информации, которую удалось узнать на прошедших похоронах. Впрочем, её оказалось не так много. Я постоянно пытаюсь понять, что происходит, но только натыкаюсь на новые секреты. — Хотару-у-у, — сзади раздался звонкий девичий голос, послышался скорый топот, раздражающий плеск луж. Всё ещё недовольная, я не обернулась. — доброе утро! События последних двух дней заставляли задуматься, стоило ли говорить с людьми без надобности. Можно назвать это страхом или волнением за окружающих, но, каким словом не окрещивай, принятое мной решение меняться не станет. — привет, Хотару, — добавился к тому спокойный глас. Новый стук шагов по скользкой дороге осторожно вплёлся в прочие звуки. Я старательно игнорировала дружелюбных одноклассников. Мартина обеспокоенно заглянула мне в безэмоциональное лицо.        Зачем она пытается поговорить со мной? Все, с кем я разговариваю, умирают. Не заметила? Или причина в другом? Тогда она знает, что творится в Отчаянной, продолжая молчать.        Зачем? — Хотару, ты слышишь? — впившись пристальным взглядом, чётко спросила недоумевающая девочка. Руки сами собой сжались в кулаки. Часть сознания кричала, что я поступаю неправильно и должна как минимум объяснить детям своё странное поведение. Но я отогнала подобные мысли и молча поджимала губы, не сбавляя шага.        «Я не буду говорить с людьми. Хватит.» — мысленно ответила я, утопая в жутких воспоминаниях. Мимо пролетали обрывки разговора одноклассников, идущих сзади. Я слышала и не слушала. Болтают — ну и пусть. Лучше сосредоточиться на расследовании. Что я собираюсь делать дальше?.. — Я же говорил, что глупо скрывать, чт… — Да тихо! Хотару, между прочим, никуда не ушла, — Мартина помолчала немного, после чего с усмешкой добавила, — разве что в свои мысли. — Она делает вид, что мы — призраки, из-за каких-то глупых тайн, — удручённо произнёс мальчик. — Ага, то есть, ты хочешь, чтобы она с ума от потрясения сошла? — гневно бросила Мартина. — А ты хочешь, чтобы это самое потрясение оказалось сильнее, чем если бы мы сказали ей всё сразу? — с вызовом отозвался Кэцу. — Она ни о чём не узнает… — потеряв уверенность, пробормотала девочка. — Рано или поздно, но узнает. И заодно перестанет нам доверять, — твёрдо продолжал настаивать на своём Кэцу. — После нашего разговора, в котором ты и сам, кажется, считаешь её призраком, она уже потеряет… — Мартина остановилась на полуслове, не сразу осознав, что сказала. — Именно. Но ты и сама до этого сказала, что она могла уйти в свои мысли, — в голосе Кэцу промелькнула искренняя грусть. — Ладно, в любом случае, это не из-за тайн. — Почему ты так решила? — Да потому что она, вроде как, успела подружиться с Карине и Карен. И с Мари общалась перед… — Я понял, понял, — стремительно перебил девочку собеседник. -.        Думаешь, она решила, что все умирают из-за неё? — Ага, наверное. Да вообще просто её саму спросить же можно, — спокойно предложила девочка. — И она опять промолчит? — нерадостно поинтересовался Кэцу. — Вряд ли, — засомневалась Мартина. — Ты спросишь? — Да нет, наверно. А сам чего? — последнее сказанное Мартиной слово почему-то прозвучало ехидно. — Спрошу… Позже, — в смятении произнёс мальчик. — А чего позж… — Слушай, отстань, — не выдержал (обычно сохраняющий спокойствие в большинстве ситуаций) Кэцу. — Да прости, прости, — тон одноклассницы вновь обрёл присущую ему доброжелательность и жизнерадостность.        Белая дверь медпункта послушно впустила меня в пустующее помещение. Поморщившись от ненавистного запаха лекарств, витающего в воздухе, я внимательно оглядела комнату. Медсестра не находилась на рабочем месте. Интересно, почему? В школе ли она уже? Когда вернётся, скоро придёт и сделает ли это вообще?        Я поспешно отогнала очередные бесполезные, ловко цепляющиеся за сознание мысли, и перешла к более важному — нельзя медлить и откладывать расследование.        Кабинет заполняли полки с различными склянками, коробочками, острыми шприцами, что причиняли дискомфорт одним своим видом, и прочими типичными для медицинских учреждений вещами. Каждая облачалась в неаккуратно приклеенную бумагу с кривой надписью простым карандашом, вещающей о названии объекта. Неаккуратный почерк автора так и кричал, что слова писались рукой врача. А может, я слишком подвержена стереотипам. Впрочем, кому подписывать, как не Шарлотте?        Сама не зная, на что желаю наткнуться, я тщательно изучала предметы, ни один не забывая одарить вниманием. Но под руку попадались те же препараты что легко находились в аптеках города, или я изредка созерцала в рекламе.        До момента, когда я заприметила пыльную коробку на чистом полу. Не долго думая, я присела на корточки и запустила руку в неё. Первым, что удалось найти — маленькая банка, листы, обвивающие которую, наискосок перекрывали друг друга, словно названия часто менялись. На то же намекали кусочки букв, неуверенно выглядывающие из-под бумаги. Однако наиболее свежее гласило: «физин*». Никогда не слышала этого названия… Интересно, почему?        Я подняла физин, и он оказался довольно лёгким, потрясла и прислушалась — послышался стук, характерный для… таблеток? Затем медленно покрутила в руках. Состава… нет. Совсем.        «Наверное, я делаю что-то неправильное», — подумала я, неуверенно откручивая крышку неопознанного объекта. Внутри находились обычные таблетки овальной формы. Чего я добивалась?..        Звонок не дал мне завершить мысль, призывая на урок. Пора к другим людям. К общению…        Отныне классы учились за одним столом, а не как ранее. А я осталась единственной пятиклассницей, так что теперь училась отдельно, как и все.        Началась следующая перемена. Мартина радостно сорвалась с места, словно её выпустили из тесной клетки. Забава начала читать книгу. Шери и Орсо с интересом заглядывали к ней. Кэцу и Станислав вяло общались о чём-то. Чиэса внимательно наблюдала за происходящим, не спеша уходить. Я решительно направилась в коридор. Шарлотта, наверное, должна была уже вернуться в кабинет… Думаю, стоит пойти исследовать другое место.        Не успела я об этом подумать, как ко мне подбежала Мартина. О нет. — Хотару, а почему ты нас игнорируешь? Это из-за… Я побежала к ближайшему кабинету, оставив девочку ни с чем.        Яркий луч света отчаянно пробивался сквозь решётки окон комнаты. Класс усеивали инструменты, станки и прочие вещи неизвестного назначения. Прибежала ли я сюда в надежде, что одноклассники перестанут лезть ко мне с дружелюбным общением или потому что надеялась что-то разузнать или найти? Но если последнее, то… — Говорят, — Карен внезапно изменила манеру своей речи, — когда-то здесь проводили опыты над учениками… — Как видишь, здесь много вещей, которыми можно это делать, — добавила Карине заговорческим тоном. Я помотала головой, в очередной раз отгоняя старые воспоминания. — Так эта история — выдумка? — А никто и не говорил, что она правдива. Но она основана на реальных событиях, — продолжала собеседница всё тем же тоном. Карине, кажется, решила оставить этот спор нам и молчала. — Могу даже газету показать! — жизнерадостно добавила Карине. Кажется, я сглазила. — Да, в новостях писали, что в этой школе над учениками ставили опыты, — кивнула Карен. Ушам своим не верю… а самое главное то, что это похоже на правду. Если Карине предлагала показать газету, значит…        «Что газета забыла в кабинете технологии?» — разрываясь, кричал мне здравый смысл, но я старалась его не слушать. Как показывает опыт, в Отчаянной логику лучше отключить. Я неаккуратно копалась среди молотков, топоров, скворечников, гвоздей и прочих вещей. Не то, опять не то… «С чего я вообще взяла, что здесь будет…» — вполне закономерную мысль прервал шелест бумаги. Газета… Газета!        Выделенный жирным шрифтом заголовок гласил: «деревня». Название, ранее указанное далее, было перечёркнуто и размазано. Но речь явно шла об Отчаянной — выцветшие фотографии показывали те же школьные кабинеты, такую же природу.        Я начала усердно искать глазами нужную строчку, но резкий неожиданный скрип двери прервал поиски. Вздрогнув и едва не выронив документ, я обернулась. — Да почему т… — смесь печали с раздражением на лице Мартины сменили удивление и испуг. Не успела я понять, что произошло, как быстрая девочка уже оказалась рядом со мной и легко вырвала мятую бумагу у мало сопротивляющейся меня из слабых рук. — Зачем? — механически спросила недоумевающая я. В глазах рядом стоящей проступило смятение. — Ладно, прости, — махнула рукой, одновременно не выпуская оттуда же забраную вещь, и извинилась одноклассница. — Просто нельзя тебе это читать. — Почему? — где-то глубоко в душе появилась надежда на то, что Мартина ответит. Но я знала, что она скажет дальше. — Да просто… — взгляд Мартины, до сих пор задержанный на моём лице, скользнул вниз к полу. Да, именно. Собеседница начинает ответ так же, как и все. Не смотрит на меня, не может подобрать слова, сжимает губы, напрягает плечи, после чего расслабляется и, чуть щуря глаза, коротко произносит заезженную фразу, — так нужно. Я почувствовала привычное разочарование, но школьница внезапно добавила: — Ради тебя же, — в голосе отчётливо слышно подавленность и то, как аккуратно красноволосая подбирает слова. — И почему я говорю, как обычно это делают взрослые? Короче, никто не хочет ничего от тебя скрывать. Просто по-другому нельзя, прости. Да и ты рано или поздно можешь сама всё узнать… Хотя лучше этого не делать. — Почему? — упорно повторяла я. — Да просто… я же сказала, что это ради тебя, я больше не могу ничего сказать, — свела брови девочка. Замешательство на лице подсказывало факт того, что Мартина действительно пыталась придумать, как объяснить мне часть, которую можно рассказать. Или моё сознание пыталось обмануть меня, показать собеседницу с лучшей стороны, выдавая неверные сведения. — Я рано или поздно могу сама всё узнать. Тогда в чём смысл? Одноклассница нервно замяла бумагу в руках, судя по движению рта сжала зубы и посмотрела куда-то в угол кабинета с погрустневшим лицом, тяжело вздохнула. Но через несколько секунд после этого её взгляд изменился, стал решительным, направился мне в глаза. — А зачем мне рассказывать тебе то, что ты можешь узнать сама? — в голосе заметно ощущалась из неоткуда взявшаяся уверенность. — Не знаю. Но на мой вопрос ты этим не ответила, — тем же ровным тоном тщетно продолжала я пытаться добиться простого ответа. — Да и я не знаю, только как ответить, чтобы… — фразу девочки прервал раздражающий звонок из коридора. Не выпуская газету из рук, она кивнула в сторону двери, оборачиваясь ко мне, и упрыгала из кабинета. У меня не получилось ничего узнать, а документ, в котором точно находилась нужная мне информация, забрала Мартина. А я почти добилась правды. Что теперь делать?.. Не воровать же — нехорошо, да и сложно.        — Так как сегодня идёт дождь, мы не пойдём на улицу, — сообщила Чиэса детям, столпившимся у окна с несчастными от данного известия лицами. Точнее, через стекло за природой наблюдали все, кроме меня. Я терпеливо ждала следующих событий, сидя за партой. — Но можно мы, пожа-а-алуйста, пойд… — Нет, — отрезала учительница, не дав Орсо договорить. Шери нахмурилась и отвернулась, зажав рот рукой. Кажется, ей стало очень смешно. — В связи с этим физкультура пройдёт в спортзале. — Ну почему-у-у… — нестройным хором пробормотало несколько детей. Я вопросительно взглянула на Чиэсу, и, получив кивок, ушла переодеваться.        По пути я размышляла над дальнейшими действиями. Наверное, стоит каждый день проверять определённые места на разных переменах. Например, на первой, перед началом уроков, проверять медпункт, следующую посвятить исследованию библиотеки, далее — расследовать обстановку в столовой и кабинетах, а после школы, разумеется, искать информацию вне помещений.        Кэцу резко перестал бежать и опёрся о, к счастью находившуюся рядом, стену. Я бежала сразу позади него, так что притормозила. Что случилось?.. — Ч-чиэса… мне плохо, — словно задыхаясь, проговорил мальчик, ища взглядом преподавательницу. Я в очередной раз чувствовала всё то же, что и раньше — всё тело словно леденело, замерзало, переставало быть пригодным для движения, происходящее заставляло вспоминать о выражении «холодный пот», и мой организм будто исследовали миллионы отвратительных насекомых. «Интересно, здесь я когда-нибудь к этому и привыкнуть смогу?» — странная, отчего-то даже немного весёлая, мысль пролетела в голове. — Станислав, доведи его до медпункта, — скороговоркой попросила (или лучше сказать «приказала») учительница, мгновенно повернувшись к названному. — Я тоже. Я пойд… — быстро начала я, но Чиэса почему-то остановила меня, нахмурившись: — Нет. — Почем… — «Нет» значит «нет», — раздражённо повторила она и отвернулась, оставив меня без ответа. Обида иголками впивалась в живот. Я же молчала, так почему? Я зря пыталась игнорировать окружающих? Я просто не хотела, чтобы кто-то страдал, из-за чего это не помогло? Из-за разговора с Мартиной? Но я ведь не с Кэцу общалась, тогда в чём дело?        Только услышав заветный глас колокольчика**, я понеслась в коридор. Ноги сами привели меня к медпункту. Я не здоровалась и не стучалась, лишь толкнула дверь и ворвалась в помещение.        Кэцу смотрел на жалюзи, закрывающие окно, полусидя на кушетке, непонятно зачем прикрытый голубой полупрозрачной тканью, которая не выглядела очень полезной. Мальчик вздрогнул и испуганно обернулся, услышав мои шаги. Он жив!        «Но Мари ведь тоже не сразу погибла.»        Я неуверенно подошла к нему и с сомнением покосилась на стул перед кушеткой. Можно сесть и стоит ли? — Привет, Хотару… — медленно пробормотал одноклассник, явно не ожидавший появления посторонних. — Ты можешь сесть на этот стул, если что… — Тебе холодно? — послушавшись его предложения и садясь на стул, полушутя поинтересовалась я, впившись взглядом в синее покрывало. — До этого почему-то стало немного… — по непонятным причинам смущённым тоном, ответил собеседник. Интересно, как такая тонкая ткань ему может с этим помочь. — Отопление. Его ещё не включили, да? — постаравшись убрать появившееся в диалоге напряжение, сказала я. — Возможно, — действительно расслабился Кэцу. — И… спасибо, что пришла, Хотарун. И за то, что предложила пойти вместо Станислава тоже. — «Хотарун»? — выделив интонацией последнюю букву, переспросила я. Как он меня только что назвал? — Да… — негромко протянул одноклассник. Этот ответ мне ничего не объяснил. Может, он не услышал последнюю букву, но переспрашивать ещё раз — уже глупо. — Что это значит? — А… ты из какой страны? — вдруг поинтересовался мальчик. Я что, сейчас пойму, почему же у всех такие странные имена? — Россия, — кратко ответила я. На лице собеседника появилось искреннее удивление. — Мама жила в Японии, когда я родилась. Потому такое имя. — Тогда понятно… просто я из Японии и… — Кэцу запнулся, — в ней тебя бы так могли называть… друзья. Мне показалось, что я ослышалась. — «Друзья»? — опять переспросила я. — Если ты не считаешь меня своим другом, то ничего страшного, я понимаю, — быстро заговорил мальчик, замотав головой и выставленными перед собой ладонями, но несмотря на его действия и слова, в тоне голоса и выражении лица появилась грусть. — Нет, — начала объяснять я, — просто… — Просто никто никогда не называл тебя другом? — попытался угадать Кэцу. Близко к правде, но такое, наверное, происходило с каждым существующим на земле человеком. — Нет. Очень давно, даже до первого класса. Но называли. — Тогда?.. — Ты скоро умрёшь? — прямо спросила я. Кажется, в глазах одноклассника за секунду пронеслись все существующие человеческие эмоции в разных своих оттенках и проявлениях. — С чего ты взяла? — В книгах после таких разговоров персонажи, которые говорили это главным героям, умирали. — Ну, надеюсь, что нет, — немного повеселев, улыбнулся Кэцу. — …да и здесь все, с кем я разговариваю, умирают, — мрачно перешла на шёпот я с опозданием. — Не называй меня другом. Потому что когда я посчитала Карен и Карине друзьями, они умерли. Ты тож… От улыбки не осталось и следа, зато проявилась… злость? Почему? — Это не из-за тебя, — твёрдо заявил он. — Тогда почему? Совпадение? Слишком уж много «совпадений», — резко ответила я, рассердившись. Похоже, сейчас я скажу что-то, чего не стала бы говорить вслух в спокойном состоянии, но… — Я не могу сказать, — повесил голову одноклассник. Опять. Я вообще когда-нибудь узнаю, что здесь происходит?        Осознание тут же заменило сердитость. Погодите, нет… кое-что я узнала благодаря этой фразе.        Голос не слушался, губы отказывались двигаться. Смерти связаны с тем, что мне никто не говорит? — Все… случаи связаны с тем, что от меня скрывают? — сбросив оцепенение, быстро произнесла я, резко поднявшись со стула. Кэцу испуганно вздрогнул. — А… нет, просто… — взгляд мальчика метался из стороны в сторону в поисках спасения. Врёт. — Просто я и не знаю же, почему ты сразу так подумала?.. Этой догадке и вправду не хватало видимой причины, но после его реакции на мою фразу стало понятно, что она правдива. — Логично. — Кэцу явно расслабился после этой фразы. Прошлые прозвучавшие слова определённо являлись ложью. — И… извини за то, что мы тебе ничего не говорим. Я против этого, но большинство за, так что… Наверное, это было сказано для того, чтобы я не чувствовала себя плохо, но взамен я ощутила себя так, словно вся деревня настроилась против меня. — Ничего. Мартина сказала, что это ради меня. Ладно, — соврала я, чувствуя себя обиженной. Но, кажется, собеседник и не верил в сказанное. — Нет, я примерно представляю, как можно почувствовать себя в такой ситуации, даже если знать, что это ради тебя и даже если бы тебе сказали, что значит «ради тебя», но… — одноклассник остановил поток внезапно вырвавшихся слов, явно раздумывая над тем, стоит ли продолжать высказывать мнение, — кроме этого я ещё и хорошо знаю, как будет ощущать себя человек, которому всё расскажут, ничего не скрывая и что с ним потом из-за этого будет. Хотя несмотря на это я против, потому что такое произойдёт не со всеми и… Ты что-нибудь поняла из того, что я сейчас сказал? — Нет, — честно ответила я. — В общем. Это не значит, что нужно переставать общаться с людьми. Никто не умирает из-за тебя, — осторожно пояснил мальчик. — Да, я перестала общаться с людьми. Но из-за этого ничего не поменялось, — хмуро заметила я. — Я не знаю, как ты там жила до этого, но, кажется, тебе не было очень весело, — ответил Кэцу. Почему он так решил? — Отсутствие друзей не делает человека несчастным, — заявила я в тот же момент, что и поймала высказанную мысль. Я редко так делаю, но сейчас что-то заставило меня не думать дважды перед ответом. — Делает. — Тогда почему я счастлива? — А разве ты счастлива? — Да. — Когда ты в последний раз чувствовала себя так? — За несколько дней до приезда сюда. — И из-за чего? — Я прочитала хороший детектив. — А из-за чего-нибудь в жизни ты себя такой чувствовала? Я впала в ступор, перебирая воспоминания. — Кажется… — я не нашлась, что ответить, хотя и была уверенна, что просто не могу вспомнить, хотя такое определённое происходило, и вернулась к прошлой теме. — А почему книги не считаются за «что-то в жизни»? — Потому что от этого ты не можешь стать по-настоящему счастливой. — Я — могу!.. — Никто не может. — Но почему ты так думаешь? Я ведь правда могу! — Потому что происходящее в книгах и в жизни — совершенно разные вещи, например… — уверенность исчезла из голоса Кэцу и словно передалась мне. — Да. Но чем радость от книги отличается от радости от общения с друзьями? — Ты же подружилась с Карине и Карен, да? Разве ты всё ещё не видишь отличий?               Или, возможно, это и делает общение с близнецами таким весёлым? — Да ладно тебе, — Карен схватила меня за руку и потащила вслед за собой. А я наивно думала, что так поступает только её сестра…        Мы подошли ближе к небольшому зданию на краю школьного двора. Он плотно прижимался к забору. Я провела рукой по замку. «Пыльно…» — А как мы его откроем? — поинтересовалась я. И что это со мной сегодня? Как будто я что-то получу, если буду тратить время на бессмысленные вопросы.        Или уже получила?        Точно. То, что я тогда получила от «бесполезной траты времени» и было радостью. — Не вижу, — упорно отстаивала своё, уже пошатнувшееся, мнение я. Но не убеждаю ли я себя в том, что отличий не было? — Точно не видишь? — Точно… — Тогда почему ты говоришь это таким неуверенным тоном? — Не знаю. — А ты уверенна? — Ладно. Отличия есть. Но одно можно заменить другим, — почти сдалась я. — Значит, ты спокойно бы прожила в мире, где нет книг, общаясь с друзьями и наоборот? Чего он добивается?.. В любом случае, я легко воображала второй вариант, но первый… — Наоборот — да, но не так. — Значит, книги тебе важнее друзей? — Да. — А у тебя есть друзья? — Нет, — отрезала я. Кэцу поморщился. Точно, он же назвал меня своим другом… Почему я теперь чувствую себя виноватой? — Но были. То есть, если бы в школе начался пожар, Карен или Карине и твоя любимая книга были в «смертельной» опасности, то ты спасла бы книгу? Это прозвучало максимально глупо. — Нет, конечно! — Тогда почему? — Потому что это глупо. Копий этой книги много, а Карен и Карине одни. — Карен и Карине — близнецы, если ты забыла. — Помню. — А та книга, которая была у тебя, отличается как от свежей копии в магазине, так и от копии, которая есть у любого другого человека. — У Карине и Карен есть характеры, и они разные, а у всех копий книги нет характера. — Тогда почему книги тебе нравятся больше людей? — Я такого не говорила! — Значит, люди тебе нравятся больше книг? — Да… наверное. Уверенность медленно начала оставлять меня. — И с кем бы тебе больше понравилось провести время — с человеком или с книгой? — С книгой… — Но ведь люди тебе нравятся больше, разве нет? — Значит, одинаково. — Тогда почему ты не можешь прожить в мире, где нет книг, но есть люди? — Потому что радость и от одного, и от другого одинаковая. — А как же мир, где всё наоборот и тот, кого ты спасёшь? Я впала в ступор. — У персонажей книг же тоже есть характеры. — То есть если у тебя будет выбор: смерть друга или исчезновение каждой копии любимой книги, то ты выберешь первое? — Нет! — воскликнула я, чувствуя, что во мне кипит злость. — Но ведь радость от книги и друга одинаковая. — Радость. Не грусть исчезновения из жизни!.. — Если радость одинаковая, то почему грусть разная? — Не знаю, — я смогла взять себя в руки и чуть-чуть успокоиться. — А я знаю. Потому что и радость от общения с живым человеком сильнее, чем от имитации общения с персонажем книги. — Книги читают не только из-за персонажей, но и сюжета. — Живут не только из-за окружения, но и происходящего вокруг человека. — Знаю. Звонок попытался прервать наш разговор, но я даже не захотела идти на урок, не отстаяв свою точку зрения до конца. — Знаю. Потому и друзья не необходимы для жизни, — быстро продолжала спорить я. — Персонажи не необходимы для сюжета? — Книга и жизнь — разные вещи! — Я то же самое совсем недавно сказал. Ладно, тогда по-другому. Мы сейчас разговариваем и не идём из-за этого на урок, даже зная… точнее, наоборот не зная, от чего ещё страшнее, что потом с нами благодаря этому сделает Чиэса. Но разве ты стала бы так же поступать, читая книгу? — Книга может подождать. — Споры — тоже. — И мы не дружески общаемся. — Тогда почему это стало важнее книги? — Не знаю. — Ладно, может, пойдём на урок уже? Я круто развернулась, не проронив и слова и вышла в коридор.        Но снова и снова прокручивала в голове его слова по пути к кабинету. Значит ли всё это, что дружбу не нужно недооценивать, что постоянно делаю я? И почему я так грубо разговаривала с тем, кто назвал меня другом? Почему я не могла просто начать с ним дружелюбно общаться? Зачем я спорила, даже опоздав в класс?        Но, может, это и было тем, что я получила от общения с человеком? Даже несмотря на то, что это не было самым приятным разговором, я, кажется, услышала о другом взгляде на мир. Я узнала что-то новое. Да, в книгах тоже такое возможно, но не все они хорошие и интересные. А среди людей, наверное, нет ни одного неинтересного. В любом случае, когда я приглядываюсь к одежде, поведению и прочему, пытаясь определить характер — нахожу только интересное. Хотя и бесполезное, но в чём полезность прочтения плохих книг? К тому же, я обрела интересное воспоминание не просто о происходящем с главным героем детектива, а с собой и своей жизнью. Но я не знаю, как помириться с Кэцу, как понять, обидела ли я его, и как сказать, что я тоже считаю его своим другом, чтобы это не прозвучало глупо.        Кто-нибудь, научите меня дружить.