Страшилка для Хотару

       Пронизанные надеждой взгляды детей были крепко прикованы ко мне. В голову поочерёдно приходили воспоминания. Одно сменялось другим. Сначала бледное, уже успевшее растерять детали, где весёлые близнецы энергично рассказывают страшилки, а затем серое, в тон ему, такое же выцветшее и лишившееся подробностей, где я общалась со спокойной Мари. Следом пришли резкие и яркие, но при этом короткие, совсем как вспышки молнии, в которых посреди школьного коридора растекалась красная лужа крови, окружение стремительно расплывалось из-за выступивших на глазах слёз, далее всё поглощала беспросветная тьма и заставляла исчезать, словно я провалилась в глубокий сон, а позже то, в котором красноглазая ученица лежала, заметно ослабев, разбросав бледные руки в разные стороны и облокотившись на холодную плитку, а я обеспокоенно спрашивала у неё, что делать, и, последнее, наиболее мрачное — с тихими похоронами, когда яркое солнце весело освещало деревенское кладбище. — Хотару-у-у? — тонкий осторожный голос Шери, последние буквы, благодаря которому, переходили в тихий шёпот, вернул меня в настоящее. Я помотала головой, отмахиваясь от невесёлых воспоминаний, убеждая себя — «нет, с ними не произойдёт того же. Не нужно себя накручивать.» — Нет, — уверенно отрезала я, уже собираясь развернуться и уйти как можно скорее, но младшеклассники не сдавались без боя. — Почему? — насупившись, спросил Орсо, по-прежнему решительно глядя мне в лицо. Опечалившаяся Забава же безмолвно смотрела то в одну сторону, то в другую. — Опасно, — честно ответила я, искренне надеясь, что это их убедит, и в то же время ясно понимая, что так просто спор не завершится. — Что опасного? Ты тоже считаешь, что мы маленькие и не можем постоять за себя, да? — мальчик нахмурился, стал говорить громче и агрессивнее. «Но это действительно так… пусть я тоже не могу называться самостоятельной.» — Забудьте. Это опасно. Для всех. Я не знаю, почему. Просто поняла это по тому, что говорили другие. Явно что-то опасное. Не нужно. Я сама постараюсь что-то узнать. И, если получится — расскажу вам, — отчётливо произносила я, мысленно молясь, чтобы это сработало. — Ну… ладн… — Эй! Какое ещё «ладно», Забава?! Ты что, так легко соглашаешься? Если ты сразу не хотела, могла бы и не… — Не обижай Забаву, — Шери внезапно подошла к названной девочке, расставила руки в стороны, тем загородив её собой. Голос девочки стал намного твёрже привычного. — Её дело — соглашаться или нет.        К счастью (или к горю), больше ничего произойти не успело, потому что по коридору начала проходить уборщица, звеня в колокольчик. Я, пользуясь случаем, быстро направилась в сторону класса, пока разговор не продолжился. План того, как заставить их отвлечься от неприятной темы, я решила придумать на уроке.        — Не ходите за мной, — в очередной раз попросила я, обернувшись. — Нет! — хором бодро крикнула троица. Забава, кажется, решила прислушаться к Орсо и не стала бросать остальных, упорно добивающихся от меня принятия помощи.        Дверь в уютную библиотеку несчастно скрипнула. Я оказалась внутри. Нос защекотал приятный запах книг, а глаза встретила интереснейшая картина: библиотекарь сгорбилась, положила голову на стол и сладко спала, закрывшись руками и уткнувшись лицом в мягкий свитер, а рядом стояла медсестра и ежесекундно теребила её за рукав. — Харуми, Харуми-и-и, просни-и-ись… — бормотала она. — Проснись, а то придёт кто-нибудь, а т… — Что? — не дав коллеге договорить, сонно захлопала глазами Харуми, непонимающе оглядываясь по сторонам невидящим взглядом. Шарлотта тяжело вздохнула. — Перестань спать на рабочем месте, — несмотря на содержание предложения и отсутствие названий всевозможных видов птиц в обращении (что странно), тон девушки не прозвучал строго, он был мягким и как всегда нежным. — А я заснула? — соня беззаботно зевнула, затерев глаза. — Хару! Что ты как ребёнок? — раздосадованно покачала головой серьёзная медсестра, и в её тоне проявилась тонкая нотка сердитости. Я разделяла чувства светловолосой, но сейчас важнее было то, что, похоже, нас не замечают, но никто, включая меня, не собирается ни уходить, ни пытаться отвлечь работниц школы от увлекательной беседы. — Дети не спят на уроках, а ты, взрослый человек… как всегда. — Я, между прочим, сплю в окружении книг из-за скуки и безделья… — с шутливой обидой высказалась безответственная собеседница. — И почему ты бездельничаешь на работе, Хару? — тоже шутливо, но в то же время, словно отчитывая ребёнка, спросила Шарлотта. Мне казалось, что я ослышалась, но вряд ли такое могло произойти дважды. Хотя веры в произошедшее это не прибавляло. Как она её назвала? Не просто по имени, но ещё и странно сокращённому? — А что мне здесь делать? Деревня слишком маленькая, вот и нечего, — пожаловалась скучающая Харуми. — Так вот… А дети учатся в окружении взгляда Чиэсы, а им есть чем и для чего заняться. — Да, под наблюдением совушки не поспишь… — протянула Шарлотта, и это прозвучало так, будто она пробовала (или видела, как это делает кто-то другой.) Я повернулась к детям и заметила весёлую улыбку Шери и Орсо, появившуюся, наверное, из-за этой фразы. Но с лица Забавы по-прежнему не уходило волнение. — Интересно, что бы она сказала, услышав то, как ты её только что назвала, начинающий орнитолог. Шери не выдержала и тихо засмеялась, видимо, представив реакцию учительницы. А, может, из-за последнего словосочетания. — Я не орнитолог и уж тем более не начинающ… ой, — Шарлотта с удивлением обернулась на детский смех. — Извините, птички, как долго вы… ждёте? — С момента, как я проснулась, точно уже стояли! — бодро заявила Харуми. Когда она успела нас увидеть?.. Шарлотта, неуверенно покосившись на библиотекаря, подошла к нам. — Что-то хотели, уточки? — с ласковой улыбкой спросила добрая девушка, едва заметно наклонив голову набок и полуприсев. Такую медсестру оказалось видеть гораздо привычнее, чем ту, что можно было лицезреть несколько секунд назад. Но сейчас не время для размышлений, зато время приводить план, придуманный за ходьбу по коридору и выслушивание шуток младшеклассников, по тому, как заставить их отстать от меня, в действие. — Да. Шери, Забава и Орсо отвлекают. Говорят, что им скучно. Я хочу почитать. Найдите им какое-нибудь занятие. Пожалуйста, — воспользовавшись удобным случаем, скороговоркой выпалила я. Дети возмущённо на меня уставились. — Хорошо, — кивнула Шарлотта и повернулась к библиотекарю. Я постаралась подавить ликование внутри, зная, что когда всё настолько хорошо начинается, то заканчивается обычно в миллион раз хуже. — Поможешь? К тебе пришли. — Да! — бойко крикнула она, явно окончательно очнувшись от сна. — Но мы не… — начал Орсо, и я поняла, что чем быстрее я уйду, тем лучше. А ещё лучше было, если бы я сделала это во время разговора девушек. — Слушай, цыплёнок, хочешь, я покажу что-нибудь в медпункте? — в тот же момент предложила медсестра. — Нет… — А может в место, куда ты не смог бы зайти сам, но со мной уже можно? — Растерявшийся Орсо начал в отчаянии переводить взгляд то на соучастников преследования, то на меня, то на работниц школы. Кажется, предложение разбудило в нём любопытство. Похоже, в итоге они покинули тесное помещение.        Я сделала незаметный шаг вперёд. Так как я стояла правее от всех, а книжный шкаф находился как раз в том направлении, мне несложно было дойти до него, не сворачивая и не привлекая много внимания. — А ты, Забава, не хочешь почитать во-о-от эту кни-и-игу? — Я, заинтересовавшись, на секунду позволила себе повернуть голову в сторону источника звука. Харуми лучезарно улыбалась и размахивала рукой, удерживающей книгу с красочной обложкой, на которой был изображён космос: яркие, но маленькие звёзды, разнообразные планеты… Постаравшись отогнать лишние размышления, например, о том, что читает Забава, любимая ли это её книга, и не почитать ли мне её самой, а может, она уже мне знакома, но в итоге хотелось бы узнать, совпадают ли наши интересы или нет, может, даже обсудить вместе и следующие за ними сомнения в том, действительно ли это мне нужно, правы ли были Мартина и Кэцу, говоря о дружбе и существует ли она… но я, усилием воли заставив себя не читать название, сделала ещё один широкий, но неслышный шаг. — Простите, но… ну… — вполголоса извинилась девочка и отправилась забирать предложенный предмет. Я бесшумно шагнула третий раз. Нужно сосредоточиться. — Ничего-ничего, решай сама, не слушай этого, — тон Шери перетекал из мягкого в жёсткий. На этот раз лишними мыслями были спрашивающие, друзья ли Шери и Забава, или вообще сёстры, почему первая девочка меняется в таких случаях, как относится ко второй… Но я продолжала считать. Четвёртый шаг утонул в разнообразных голосах, объединяемых лишь полом говоривших. — А ты… — задумалась Харуми. Наконец я смогла полностью сконцентрироваться на задаче. Пятый, шестой. Не замечают. — А я и сама найду себе занятие, мне что-то расхотелось с людьми общаться! — весело заявила девочка и, передвигаясь прыжками, покинула помещение. Седьмой, восьмой… Я дошла до шкафа и смогла взять первую попавшуюся книжку. С шелестом торопливо перелистывала страницы, обернулась на библиотекаря. Та широко улыбнулась мне. — Помочь? — Нет, — поспешно отказалась я. — Спасибо. Девушка кивнула, подпёрла ладонью щёку и стала осматривать комнату скучающим взором. Мартина говорила, что она часто и, к тому же крепко, спит на рабочем месте, в чём я сегодня убедилась, а значит можно подождать момента и…        Быстрый путь выстраивания идеальной стратегии в голове прервало то, на что наткнулся мой взгляд. Забава то и дело отрывалась от чтения книги и посматривала на меня. В библиотеке я вряд ли могла что-то сейчас найти, нужно идти куда-то, где я ещё не была. Я не знаю, о каком месте говорила Шарлотта, но, возможно, я могла бы выследить её с Орсо, понять, где оно и как туда попасть без сопровождения, после чего найти что-то в нём. Но пристальные глаза девочки, впившиеся в меня, подсказывали, что она не просто так здесь осталась, и, похоже, собирается следить за мной.        Я всё равно аккуратно вышла из кабинета, остановилась в пустом коридоре, наполненным тишиной с примесью шелеста страниц, доносящегося из библиотеки и голосов детей, исходящего из основного кабинета. Я молча прислушивалась к звукам в надежде, что Шарлотта и Орсо не молчат, а Забава решила никуда за мной не идти, и я вообще неправильно поняла её намерения.        В посторонние звуки вплёлся мягкий и нежный женский голос, напоминающий кошачье мурчание. Иногда он останавливался, давая появиться другому — не низкому, но и не совсем тонкому, радостному мальчишескому. Но различались только невнятные буквы и слоги, а иногда и они смешивались или растворялись в чужих, находившихся ближе ко мне.        Я посмотрела по сторонам, проверяя, есть ли кто вокруг, после чего на цыпочках, то и дело неосторожно задевая стену рукой, побрела по пути, к которому меня вели голоса. — Хотару, — вдруг окликнул меня знакомый женский голос, с тоном, наполненным холодом. От этого я, вздрогнув, резко встала в обычное положение и обернулась. Конечно. И думать не стоило, что всё пройдёт так легко и полностью по плану.        Чиэса вопросительно смотрела на меня, продолжая сохранять молчание, и не отрывая от меня зелёных глаз. Я ответила ей взглядом, выражающим ту же эмоцию. — У тебя проблемы с физкультурой? — спросила девушка. Нет, конечно, она сказала то, с чем я не могу не согласиться, но почему именно сейчас?        Успокоившись, я равнодушно кивнула, но тут же пожалела об этом. — У этого есть причина? Тебе не нравится этот предмет или просто не получается? — участливо спрашивала светловолосая. Надеюсь, если я отвечу, смогу уйти. — Нет. Не нравится. И не получается тоже, — спокойно повторила я, с трудом подавляя желание убежать прочь, оставив учительницу без ответа, или хотя бы начать нервно переступать с ноги на ногу. Зато я не лгала и не уходила от ответа, как это делал любой житель Отчаянной. Но было ли это хорошим поступком?.. Возможно, лучше было солгать. — Ты понимаешь, почему именно не нравится? — женщина продолжала закидывать меня вопросами, будто нарочно растягивая время. В голове крутилось только одно, и только одна картина ежесекундно всплывала в воображении: в итоге я опаздываю, звенит звонок, и я ухожу на урок, так и ничего не узнав о Отчаянной, а затем… — Да. Понимаю, — быстро ответила я, жалея о честности ещё сильнее. Нужно было сказать, что всё хорошо и, наверное, меня бы сразу отпустили… — Почему? — медленно и с изяществом спросила Чиэса. Я начала продумывать разные варианты отговорок и реакцию девушки на каждую из них, но любая идея в итоге оказывалась невозможной для выполнения: была слишком подозрительной, неправдивой, или не являлась уважительной причиной для ухода. Пришлось продолжать диалог. — Я не понимаю, для чего она нужна, если я не собираюсь работать физическим трудом, — ровным тоном произносила я, в то время как в голове крутилась одна тревожная мысль: «Скорее закончить разговор!» — Спорт — важная вещь, он нужен всем, — тон собеседницы стал вкрадчивым и раздражающе монотонным. — Например, он полезен для здоровья и во многих экстренных ситуациях может спасти… — Да, — не удержалась и перебила я её. Чиэса недовольно нахмурилась, но, вместо того, чтобы поругать меня за невежливое обращение, сказала со строгим видом: — Ладно, не буду отнимать у тебя свободное время. Мы ведь всё равно можем договорить дома. Я опять кивнула и торопливо зашагала к нужному месту, стараясь думать только о том, что собиралась сделать и не предполагать, что ждёт меня дома.        Я тихо выглянула из-за угла, за которым стояла. Всего на секунду, сразу после этого я застыла в прежнем положении. Шарлотта стояла у двери, ведущей в неизвестное мне место, и объясняла ученику: — Это — наше служебное помещение, — пояснила она. — Что это значит? — не понял Орсо. — Это значит, что тут хранятся принадлежности, нужные работникам школы. Например, уборщицам — тряпки, швабры… Но ещё мы складываем в него вещи, которые стали ненужными, — продолжала медсестра. — Значит, там много всего интересного? — с надеждой спросил мальчик. — Вообще для некоторых — это, к сожалению, куча бесполезного, так что я не знаю, тебе решать. — Ура, что-то интересное! — проигнорировав слова девушки, крикнул собеседник. Следом послышался звон ключей, звук, издающийся обычно при их повороте в замочной скважине, после чего раздался скрип дверей и быстро растворился в звуке шагов.        Но что-то было не так.        Если вспомнить, то это максимально маленькая деревня. Здесь все друг друга знают, хорошо относятся, даже если и появится преступник — его сразу найдут, потому никто не запирает даже дома на ночь. Тогда из-за чего закрыта одна из комнат в школе? Если в ней что-то вроде спичек или чего-то ещё, что нельзя давать в руки детям и оставлять их при этом без присмотра, то почему в то же время в медпункте открыть один из шкафов и взять любое лекарство — проще простого? И газету в кабинете технологии я находила, её никто от меня не прятал, значит, вряд ли закрыто из-за меня. К тому же, если Орсо, Забава и Шери тоже ничего не знают, то почему первого пропустили, пусть и не в одиночку? Если дело в другом, и в кабинете просто находится что-то ужасное, из-за вида чего легко повредить рассудок, то вопрос остаётся. Возможно, конечно, дело в том, что Шарлотта просто не разрешит смотреть или использовать что-то Орсо, и это действительно связанно с секретами деревни, но тогда я всё равно, подслушав, пойму, что со всем этим.        Так я считала, но с расстояния услышать смогла лишь абсолютно бесполезные обрывки фраз, и даже они были прерваны звонком.        Но я не разочаровалась — учёба тоже важна, а решение уже само пришло мне в голову.        — Извините. Я случайно услышала, как вы объясняли Орсо, что такое служебное помещение. Я хочу помочь уборщицам. И просто убираться люблю. Можно я возьму оттуда что-то для этого и уберусь? — мысленно благодаря судьбу за то, что тон моего голоса звучит безэмоционально в большинстве случаев, и на лице также обычно не появляется ни единого проблеска волнения, спрашивала я, стоя в медпункте перед Шарлоттой. Но даже так, меня не отпускала уверенность в том, что она решит меня проводить за собой. — Ой, Хотару, я не ожидала от тебя такого, — улыбка медсестры совсем немного уступала Харуми, отчего я почувствовала себя ужасной лгуньей и поняла, что убираться в школе, пытаясь этим помочь уборщицам, я сегодня тоже буду. — Но я не могу уходить, я ведь медсестра, если что-то случится… а я уже уходила. В общем, лучше сходи к Хару…ми. Всё равно ключи у неё. — Спасибо, — я одновременно радовалась и расстраивалась — возможно, библиотекарь спит или ей просто будет некогда, но есть вероятность, что она проводит меня и мне придётся только убираться. А делать это мне на самом деле совсем не нравится. Точнее, результат всегда поднимал настроение, но сам процесс, особенно когда я делала это где-то, кроме дома — его только портил.        У Харуми я повторила ту же историю. — Но мне некогда тебя провожать… — задумчиво протянула девушка. Я постаралась не думать о том, что до этого она жаловалась на отсутствие дел и не раздражаться. — Я могу сама. Но ключи нужны. — Но… ладно, только пообещай, что возьмёшь только то, что тебе нужно, — неуверенно ответила библиотекарь, протягивая связку ключей одной рукой и указывая на один из них другой. — Используй во-о-от этот. — Спасибо, — только после этого слова я заметила, что Забава всё это время стояла рядом и впивалась взволнованным взглядом в Харуми. Так вот чем она была занята. И опять что-то не так. Если никто ничего не запирает, то почему ключей в этой связке так много? Возможно, это связанно с тем, что я узнала из-за личных дел учеников — раньше Отчаянная вполне могла быть больше или даже принадлежать другому городу, на домах были номера, в школе — много классов и разных кабинетов. Затем по какой-то причине что-то изменилось, её начали покидать люди или вроде того, в итоге оставшиеся жители решили, что лучше будет собрать все ненужные ключи в одну связку — вдруг однажды пригодятся? Это звучит логично, но от меня что-то скрывают. Если это связанно, то, когда я спрошу об этом, то от ответа или уйдут или скажут что-то, означающее «ты глупая маленькая девочка, тебе нельзя это знать, всё ради твоей безопасности» в мягкой форме. Если нет — мне просто объяснят, из-за чего так. Выходит… — Отчаянная — маленькая деревня. Никто не запирается. Зачем ключи? Почему заперто служебное помещение? — Харуми посмотрела на меня как-то мрачно и испуганно. — Да, ну, эм… правда, почему? — вдруг вмешалась в разговор Забава. — Это… неважно, — с напускной беззаботностью отозвалась Харуми, отводя взгляд. Получилось.        Служебное помещение оказалось небольшим и очень тёмным: я закрыла за собой дверь, чтобы никто не заметил, что я немного не за швабрами зашла, выключатель было слишком сложно найти на ощупь, но даже так в итоге оказалось, что лампа сломана — тусклый свет то пропадал, то появлялся раз в несколько секунд.        Меня окружило огромное количество швабр всевозможных форм и цветов, веников, тряпок, мётел, одна бутылка с йодом, лекарства (что они здесь забыли?), пыльные коробки, какая-то книга. Последнюю я с интересом открыла. Она оказалась очень старой — страницы пожелтели, обложка выцвела, буквы, напечатанные маленьким чёрным шрифтом, почти стёрлись, и я несколько минут пыталась разобрать их. Но в конце концов те сложились в «История». Это определённо являлось словосочетанием, но второе слово прятал плотный слой скотча.        Заинтересовавшись, я открыла первую страницу. Мне предстояло пройти ещё одно испытание на внимательность, совмещённое с проверкой зрения, но я справилась… если бы вместо предложений, складывающихся в абзацы, и абзацев, создающих саму «историю», не увидела, что большинство слов заклеено всё тем же скотчем, а поверх перечёркнуто простым карандашом, где-то закрашено маркером, в некоторых местах страницы казались вырванными, в других оторваны лишь куски. Выглядело так, словно какой-то паникующий человек настолько испугался содержания, что навёл в книге максимальный хаос, чтобы никто не узнал её содержания. Эта ассоциация заставляла меня желать только сбежать из этой комнаты, забыть об увиденном и никогда не возвращаться, но вместо этого я снова закрыла книгу и попыталась оторвать скотч. Когда я наконец это сделала, меня встретил ещё один скотч.        Затем ещё один.        И ещё. Ещё.        Снова.        Опять.        За каждым оторванным оказывался новый. Сколько их? Зачем что-то так тщательно скрывать?        Наконец какое-то слово начало просвечиваться. И вот, раз, два, три — и готово! Но увидела я… иероглифы. Зачем было это заклеивать? Что это должно было мне сказать? И почему слово «история» написано на русском, а…        Переведя взгляд на слово повыше, вместо ожидаемого я увидела иероглифы, выглядящие иначе. Не понимая, в чём дело, я перевернула обложку. Нет, та же сторона. Внутри кусочки букв приняли те же формы — это не было моим родным языком. Но как такое может быть?        Свет мигнул, словно подсказывая ответ. Точно. Наверное, из-за долгого просмотра книг при плохом освещении мне и начало казаться не то, чем слова книги были на самом деле.        Я взглянула ещё раз, ожидая что мне покажется, что вижу третий язык, но вместо этого что-то третье я почувствовала — как будто я знала перевод слова выше и значение того, что ниже. Ведь ниже находилось имя собственное, при этом означавшее «Отчаяние».        «История Отчаяния»? Нет. «История Отчаянной».        Но такого просто не могло быть. Я никогда не учила язык, на котором было написано внизу. У меня нет воспоминаний об этом, но и забыть я не могла — помимо этого, ещё у меня не было ни времени, ни возможности, ни желания, ни причин на изучение иностранных языков.        Говорят, при долгом нахождении во тьме можно сойти с ума. Возможно, в этом и причина того, что мне мерещатся разные мистические вещи?        Я поспешно положила книгу на месте, взяла нужные для уборки вещи и скоро уже была в светлом чистом коридоре.        Холодный ветер со свистом дул мне в лицо. Дождевые капли ритмично ударялись о землю, стучали по зонту, вызывая сожаление о содеянном ранее — намного лучше было бы быстро доехать с Чиэсой на велосипеде до тёплого уютного дома по немного пасмурной погоде, но не вычищать школу, чем теперь идти под холодным проливным дождём. Тёмное небо раз в несколько минут содрогалось от грома, а среди мрачных туч, скрывших его, появлялась яркая, резко изогнутая, словно трещина стены, белая полоса — покров небес разрезала вспышка молнии, слепила глаза, заставляла жмуриться.        Но вид знакомого человека впереди — Харуми — успокаивал. Чтобы не чувствовать себя одной во всей Вселенной… нет, конечно, мне только казалось, я же никогда не чувствовала себя одинокой. Тем более, если, как сказала Мартина, подобные ощущения появляются из-за отсутствия друзей — а то есть тех, с кем можно поделиться проблемами…        А есть ли у меня такие люди?        Нет, разумеется. Они — все жители деревни. Я точно знаю, что легко скажу о тревогах не только Мартине и Кэцу, не кому-то из одноклассников и ни одному из работников школы, а первому встречному, если впервые увижу его здесь.        Но разве они были до приезда в Отчаянную?        И не случится ли что-то плохое, если я доверюсь людям, которые непохоже, что доверяют мне? Зачем так старательно скрывать что-то от меня? И что значит «ради тебя»? Не думаю, что ложь или уход от ответов бывает таким, что можно назвать его «хорошим», «добрым» или другим положительным словом.        — О, Хотару, домой идёшь? — Харуми повернулась ко мне с лучезарной, словно согревающей, улыбкой. Из-за погружения в размышления я и не заметила, что догнала библиотекаря и уже шагала рядом с ней. — Да. — Но Чиэса тебя домой не забирала… — задумчиво протянула девушка. — Да. Потому что я попросила. — Зачем? — заинтересовалась библиотекарь. — Убиралась, — равнодушно пожала плечами я. Частично это — правда, но я подумала, что если задержусь после школы, то смогу узнать больше информации. В здании я ничего нового не нашла, кроме книги в служебном помещении, но догадывалась, что разговор с кем-то по пути домой, возможно, окажется полезным. Только всё было сложнее, чем могло показаться в диалоге…        — Извините. Я хочу убраться в школе. Помочь уборщицам. Можно я пойду домой одна? Позже. Позже, чем так должна была, — спросила я у девушки, ожидающей меня на улице рядом со своим велосипедом. Совсем недавно улыбавшаяся девушка нахмурилась. — Хорошо думать о других и помогать им, но ты же это не для того, чтобы улизнуть от ответа на те мои вопросы, делаешь, правда? — она прищурилась и поправила очки, внимательно изучая меня взглядом. Лучше бы я не успела дойти до служебного помещения и ответила на её вопросы. Всё равно ничего не узнала. — Нет, — покачала головой я, замолчала ненадолго и решила хотя бы как-то доказать свою правоту, — могу сейчас ответить. — Ладно, тогда верю, — насквозь пропитанный сомнениями тон и недоверчивое выражение лица девушки говорил о полностью противоположном, — но доказать всё равно придётся. Я не знаю, как долго ты собираешься здесь находиться, поэтому спрашиваю: собираешься ли ты что-то делать со своими оценками по физкультуре? — Да. Собираюсь, — одновременно с произнесением этой фразы я подумала: «Может и собиралась, если бы было время, но пока что нет. Жизни людей гораздо важнее какой-то учёбы.» — Что и как? — Исправлю. Буду… делать что-то в свободное время, — я запнулась, пытаясь подобрать правильные слова, но в итоге догадалась, что сказать. Главное, чтобы она не поняла, что я вру. Но пристальный взгляд мучил меня ощущением, что светловолосая умеет читать мысли и давно обо всём догадалась, только и ждёт, когда я наконец сама признаюсь, что врала и подробно расскажу правду, то, зачем мне понадобилось лгать и извинюсь на всех языках мира. Миллион на каждом. Впрочем, признаться мне, по той же причине — тревожному чувству, сделать хотелось и без того. — Учти: мы теперь живём в одном доме, ложь я легко замечу. Всё, приятно провести время, не задерживайся слишком надолго, пожалуйста, — голос собеседницы резко превратился из грубого и напрягающего в тёплый добрый. Не поверила… — Не буду, — коротко ответила я, мысленно крича от радости: «Это закончилось! Закончилось! Всё хорошо!»        Да, хорошо, что закончилось, ещё и почти без проблем. — Я помню, но разве ты не могла попросить Чиэсу забрать тебя домой позже? — задала Харуми странный вопрос — проблематично решить время для повторного прихода в школу без техники. — Могла. — Тогда почему не стала? — Харуми чуть наклонила голову набок. — Не хотела, — кратко проговорила я. Какое-то время мы шли молча, тишину прерывали только грозовые раскаты, плеск от луж и чавканье грязи. Воздух будто дрожал от напряжения. — Сегодня так сыро, но зато в такую погоду спится гора-а-аздо лучше! — внезапно собеседница сменила тему, высказалась наигранно весёлым тоном, а после резко, как будто нервно, а не радостно, вскинула голову к небу. С каждым разом гром словно приближался и казалось, что очень скоро молния попадёт в землю, повалит дерево или даже пронзит живое существо. — Мне — хуже, — попыталась поддержать я диалог, жмурясь и прикрывая глаза рукой — ветер, казалось, сдует меня с той же лёгкостью, с какой в глаза мне летели пылинки. Я соскальзывала назад, но старалась продолжать идти прямо и вести беседу. — Боюсь грозы. — Правда? Но сейчас ты не выглядишь испуганной… хотя, с другой стороны, как ты должна выглядеть, чтобы такой казаться?.. — библиотекарь словно разговаривала сама с собой. Она казалась приветливой, оптимистичной и разговорчивой, как и всегда, но в то же время, похоже, волновалась — накручивала волос на палец, улыбка казалась всё более натянутой с каждой секундой, во время перерывов от фраз взгляд начинал метаться из стороны в сторону, пусть когда она говорила, становилась гораздо расслабленней. — Но я понимаю. В какой-то книге я читала, что все люди рождаются со страхом высоты и громких звуков. — Да. Тоже знаю. Откуда-то, — последнее произнесённое мной слово растворилось в шуме ветра, дунувшего настолько сильно, что волна холодного воздуха отбросила меня, я не удержала равновесие и упала на спину, выпустила из рук зонт, отчего тот покатился по земле, окунаясь в грязь, пачкаясь. Боль эхом отдалась во всём теле и, почему-то, особенно в руке. Дождевая вода попадала в глаза, из-за чего пришлось крепко зажмуриться, резко стало ещё холоднее, чем ранее — одежда стремительно промокала. Я с трудом заставила себя повернуть голову, несмотря на погоду, посмотреть на одну из частей тела, узнать, что с ней. В руку впился осколок бутылки, вызвав кровотечение — красная струя стекала из царапины, но то и дело прерывалась — смывалась дождём.        Пролетевший по коридору детский душераздирающий крик поднял всех людей, находящихся в здании, на ноги.        Внезапно я запаниковала. Всё это время смерти были как-то далеко от меня, и я боялась за других. Не за себя. Но сейчас, даже зная, что впереди идёт Харуми — а может, уже остановилась, заметив, что я отстала, или, возможно, ветер заставил и её упасть, я думала только о том, что на этот раз умереть могу я.        Золотистые волнистые волосы. Красный цвет. Кровь.        Я не знаю, что случилось с остальными, совпадение ли это или их убили, а сделал это один человек, но если последнее — разве сейчас не…        Рука отрублена. Как и всё остальное.        Нет, о чём я думаю, если я из-за чего-то сейчас и погибну, то только благодаря молнии или другому природному явлению.        — Мари мертва.        Я попыталась встать. Холодно. Гром прогремел так, что я зажала уши и зажмурилась из-за ослепительной вспышки света. Страшно. Что-то затрещало, силой воли я заставила себя открыть глаза и в одну секунду увидела падающее дерево, а в следующую…        Я вдруг осознала, что дерево не просто упало, оно придавило Харуми, и треск раздался не только от щепок, корней и коры. То, что я услышала было звуком ломающихся костей.        Похороны.        Детский душераздирающий крик.        Ведь я давно присела на корточки рядом с библиотекарем, чьи ноги придавило дерево, услышала чьи-то ещё шаги, затем внезапно не один голос, а два: Шарлотта, наверное, всё это время шла сзади. Но я не знала, что делать. Просто от взгляда на темноволосую девушку у меня начинали болеть ноги.        Никто мне ничего не скажет.        Почему? Почему, как только я перестаю думать, что дружба — пустая трата времени и пытаться поддержать диалог, то человек, с которым я хотела общаться, умирает? Почему?        «Всё ради тебя.»        Я повернулась, чтобы посмотреть на лицо Шарлотты. Она… улыбалась. Не весело, а грустно, как будто сдерживала слёзы. Харуми молчала, её глаза были закрыты. Обморок? Нет, какая разница, сейчас главное…        Тела близнецов. Карен и Карине мертвы.        — Шарлотта, нужно, нужно, вызвать… скору… скорую помощь, вызвать нужно, или полицию, нужно что-то сделать, пожалуйста, почему, почему ты, то есть, вы, почему вы ничего не делаете, ответьте, быстрее, пока можно что-то сделать, можно же, да? — схватив названную за край медицинского халата, лихорадочно повторяла я. Ответьте, ответьте, ответьте же, только не снова это «так нельзя, но никто не скажет тебе, почему, ведь ты — глупая ни на что неспособная девочка, всё ради твоего здоровья.»        Пульса не было.        Шарлотта молчала. Я продолжала повторять одно и то же, мой голос начал срываться.        Всё должно было пройти хорошо, но Мари мертва.        Холодно. Страшно. Теперь эти чувства переплелись и стали одним. Тогда я поняла, почему ужас иногда называют леденящим.        Солнце на похоронах светило ярче, чем в другие — напротив, хмурые и дождливые, как и сегодняшний, дни.        Медсестра наконец глубоко вдохнула и произнесла: — Здесь так… всегда, птичка, — сначала тон девушки был тихим и неестественно ровным, безэмоциональным, какой обычно у меня, словно мы поменялись характерами, но под конец задрожал.        «Психическая травма.» «Всё ради тебя.»        «Чудесный» ответ. Именно на это я и рассчитывала.        Кэцу упал в обморок.        — Что значит «так всегда»? — со злостью вскрикнула я, вставая. — Почему, почему, почему нельзя просто вызвать полицию, почем… Я замолчала.        Кэцу жив.        Шарлотта отвернулась, тихо всхлипнула и как будто потёрла глаза рукой, затем повернулась с всё той же измученной улыбкой, но на этот раз на её глазах блестели слёзы. Несколько секунд она смотрела на меня так, наверное, подбирая правильные слова, но затем на её лице проявилось нечто среднее между испугом и удивлением, и медсестра опять вытерла слёзы. — Пожалуйста… приведи любых людей… нескольких… — всхлипывая, тихо, почти шепча, просила девушка, — и скажи им… взять пилы. И… иди домой. Я побуду здесь. Лети, синичка.        Я не знала, что делать. Я не могла ни о чём думать. Я просто кивнула и побежала исполнять данное мне поручение. Пока не поздно.        Я ненавижу грозу. Это — худшая погода из всех существующих. Пугает, хотя почти никогда не вредит людям, но если вредит — то уничтожает большое количество вещей, не даёт расслабиться, сосредоточиться, слишком громкая, во время неё невозможно заснуть. Дождь может идти и без неё, так зачем существовать грозе?        Подняв зонт с земли, сделав всё, что требовалось, и до сих пор не понимая, что и почему произошло, я вернулась домой.        Но перед домом мне встретился… директор. — Наверное, ты спешишь, но это важно, — начал он сразу, как только я подошла достаточно близко, чтобы меня можно было слышать и видеть.        Не зная, что важного мужчина желал мне сказать и как себя повести, я остановилась и решила его выслушать. — Ты ведь… пытаешься расследовать, что мы от тебя скрываем, да? — он выделил интонацией последние слова. — Нет… — Да. Мы скрываем это ради тебя, — с твёрдой уверенностью перебил меня директор. Я с трудом сдержалась от того, чтобы закатить глаза. Существуют намного более важные вещи. К тому же, до этого он называл моё поведение «похвальным», так что изменилось сейчас? Зачем говорить обо всём этом, тем более сейчас? — Тебе лучше перестать.        После этого работник школы ушёл, не дожидаясь ответа.        Из странного разговора я извлекла и решила только одно: мне нужно стараться прятать свои действия и с большим усердием скрываться. Я просто перестану пытаться узнать что-то в школе и поищу информацию где-то ещё, буду расспрашивать других людей и всё не в учебное время, а в свободное. Правда с Чиэсой, директором, возможно с Мартиной лучше насчёт этого не общаться.        — Я вернулась, — хотела бодро прокричать, но вместо того вяло пробормотала я, заходя домой и разуваясь. Вскоре послышались торопливые шаги, затем недовольное лицо сожительницы. Но, при первом столкновении её взгляда с моим внешним видом, который на данный момент вряд ли возможно описать словом «опрятный», недовольство сменилось испугом и удивлением. Мысль о том, что мне придётся рассказывать о произошедшем приносила с собой усталость. Я просто хотела зайти в комнату и, не переодеваясь, упасть на кровать, забыть обо всём, заснуть, а утром понять, что мне всё приснилось. — Что случилось? Знаешь, я, конечно, попросила не задерживаться, но если бы ты осталась в школе, чтобы переждать дождь, разумеется, я бы поняла, не сердилась и была только за, тебе необязательно было… погоди, разве ты не брала с собой зонт на такой случай? — лицо девушки было почти безэмоциональным и «каменным», но в голосе раздавалось волнение. — Ничег… — я с трудом выдавила из себя меньше слова и на нём же осеклась. Нет, нужно рассказать обо всём. Иначе просто нельзя, иначе — нехорошо и эгоистично. — То есть… я упала. Ветер. Хару… Рассказ прервался кашлем. И почему именно сейчас? Да, логично, что после всего сегодняшнего я рисковала заболеть, но до этого я почти не кашляла. По крайней мере, не во время объяснений ситуации. — Ладно-ладно, потом расскажешь… — обеспокоенно исследуя меня взглядом, покачала головой собеседница. — Нет. Важно… — попыталась возразить я. Выслушайте же меня!.. — Потом расскажешь, — учительница нахмурилась и прервала меня. Я поёжилась уже не только от холода. — Сейчас тебе нужно переодеться, причём во что-нибудь тёплое и не вздумай прямо сейчас делать домашнее задание. Ложись спать. Я же знаю, что случилось, ничего страшного, если уже не успеешь, здоровье намного важнее. — Да, здоровье. Других люде… — Так, ты же не собралась говорить, что другие люди важнее? Если кто-то умер или умирает и ему нужно помочь, уверенна, ты уже с этим разобралась, поэтому иди переоденься. Сейчас же, — Чиэса… разозлилась? Неважно. Ни на споры, ни на удивление, даже на благодарность не хватало сил. Я послушно отправилась в комнату.        Позже длинноволосая сделала, похоже, всё, чем только можно предотвратить простуду. Когда я смогла успокоиться и хотя бы немного отдохнуть, очень кратко пересказала ей последние события.        И разрыдалась. Четверг, одиннадцатое сентября, холодно. Утро.        В школе урок начался совсем не с тех слов, что обычно — помрачневшая Чиэса сказала: — Харуми мертва.