Страшилка для Хотару

Суббота, четвёртое октября, холодно, пасмурно. День.        Над головой сгустились хмурые тучи, под ногами в такт неторопливым шагам тихо шуршала, опавшая с деревьев, облачившихся в роскошные жёлтые и оранжевые, а где-то даже красные наряды, золотая листва. Уже середина осени. Моё настроение… было странным: холодная погода заставляла грустить, но природа радовала красочностью. Сегодня выходной — ура свободному времени! Но печально из-за того, на что я его потрачу и тоскливо, что не могу ни с кем поделиться планами. А главным, перечёркивающим все эмоции, являлось искреннее удивление скорости течения дней, непонимание — когда успел начаться октябрь?        Прохладный ветер поднимал кучи листьев и уносил вдаль за собой, мимо ряда одноэтажных домов, прочь от моего и Чиэсы, не полетел в сторону родителей Харуми, проигнорировал Шарлотту, не обратил внимание на Шери и Забаву с одним членом их семьи, оставшимся в живых, свернул от Мартины, родственные связи которой также уменьшились, свернул к кладбищу, полнившемуся неприятнейшими воспоминаниями. Один вид участка стремительно пригонял мысли о прошлом: смерть библиотекаря не стала последней в Отчаянной. За сентябрь похороны прошли несколько раз. К счастью, никто из лично знакомых не пострадал, зато, на этот раз к сожалению, погибли их родственники.        Я осторожно поправила тёплый вязаный шарф, который учительница подарила (или, скорее обменяла мне взамен на похожее изделие, созданное уже мной не без помощи двух энергичных друзей), сосредотачиваясь на положительных и тёплых вещах. Меня согревала не только одежда, но и намного более мягкие, добрые думы. Неизвестное число сентября, прохладно, облачно.        — Привет, — выдавливая из себя кривое подобие улыбки, здоровалась я, садясь на лавочку во дворе жизнерадостной знакомой, пригласившей меня в гости. Хотелось казаться оптимистичнее, но выходило далеко не идеально… — О-о, Хотару, привет-привет, — Мартина лучилась беспричинным счастьем, как и всегда. Она подпрыгивала от беспричинного нетерпения, и её красная чёлка подпрыгивала вверх, открывая зрению её разноцветные глаза. До сих пор не получается привыкнуть. — Хорошее настроение, да? — Нет. То есть, да. Но я пыталась. Улыбнуться. Но чтобы… неважно. Нормальное, — окончательно запуталась в объяснениях я. — Вот и замечательно, — девочка проигнорировала все мои ошибки и путаницы. — А погода как тебе? — произнеся эти слова, она протянула руку к облакам, плывущим по голубому небу, словно пытаясь дотронуться до них, и красные кеды девочки оттолкнулись от сырой из-за недавно пролившегося дождя, земли. Затем одноклассница обернулась и впилась в меня любопытным взглядом. Тогда я ясно осознала, что до сих пор считаю мало осмысленные разговоры не приятной мелочью, а пустой тратой ценного времени. Внутри крутилось: «смысл жизни не заключается в ответе, зачем так смотреть?» — Нормальная, — пожала плечами я, не зная, что сказать — от окружающего мира на душе не становилось ни легче, ни тяжелее. После дождика на улице царила прохлада, кислород наполнял запах свежести и сырости, но погода налаживалась: казалось, что скоро из-за облаков выглянет яркое тёплое солнце. — Как тебя зовут, Хотару? — внезапно в диалог вмешался мальчишеский голос, по содержанию фразы должный звучать иронично, но вместо того оказывавшийся искренним и добрым, как и всегда. Кэцу сидел рядом со мной на протяжении продолжительного времени, но только сейчас решился прекратить хранить молчание и высказаться о происходящем. — Норма… — машинально попыталась произнести я, но вовремя (или уже не очень) очнувшись, постаралась успеть исправиться, — ой, то есть… — Не надо спрашивать, как кого-то зовут, при этом называя его имя, — наигранно закатила глаза красноволосая, фраза переливалась шутливым тоном, голос дрожал, не давая вырваться громкому заливистому смеху. — А тебя, Хотару, на самом деле зовут «Нормально»? То есть, в смысле зовут: «Нормально», слово «нормально» — имя, или просто нормально зовут, но «нормально» — тоже имя, но имя в смысле имя нарицательное, а не которое собственное, которое как «Хотару», или… — Остановись, ты так её с ума сведёшь, — попросил Кэцу с жалобным лицом, — и меня тоже. И вообще, есть ещё куча имён, начинающихся на «Норма», почему именно «Нормально»? — Это каких таких имён? — недоумевая, переспросила собеседница. Я пожалела, что согласилась пообщаться после школы, решив временно приостановить расследование, чтобы не вызывать подозрений у жителей Отчаянной, а через неделю или больше отправиться к… — Нормандия, например, — неуверенно предположил мальчик, вовремя выводя меня из тяжёлых раздумий. — А, эт… погоди, вообще-то Нормандия — страна, — Мартина нахмурилась. Возможно, не стоит молча терпеть и вслух заявить, что правда сойду с ума, если они не перестанут? — Нет такой страны, — возразил одноклассник. — Есть. Не совсем страна. Но есть, — вдруг вырвалось у меня. Друзья застыли, удивлённо и заинтересованно разглядывая меня, как вымирающий (или даже полностью вымерший) вид зверя. — Я плохо помню. Где-то во Франции. Наверное. — А, эта, — похоже, Мартина неудачно пыталась скрыть растерянность за напускной уверенностью. — Ладно, но есть же имя Норман, — стремительно перевёл тему Кэцу. Разговор словно щекотал меня — по непонятным причинам стало смешно. — Да нет, оно не женское, — возразила разноглазая, успокоившись. Мальчик несколько секунд молчал, раздумывая над ответом, а затем выпалил тоном, словно произносит гениальную речь: — А она и не женщина. — Хотару, что-то случило… Хотару? — оба внезапно посмотрели на меня, каждый внимательно изучил недоверчивым взглядом, говорящим: «Кто ты, зачем тебе притворяться Хотару и в каком подвале ты держишь настоящую?» А я не смогла ответить. Потому что сама не знала, в чём дело и из-за того, что не могла остановиться — я не выдержала, звонко засмеялась, держась за живот рукой, и слёзы выступили на моих глазах. Неизвестное число сентября, холодно, дождь.        — Ты знаешь, что ботинки разные надел? — Я обернулась на знакомый, но странно весёлый голос. Обычно Чиэса улыбалась только дома, но сегодняшний день стал исключением. Непохожая на привычную строгую себя, девушка стояла рядом с директором и переводила взгляд с обуви мужчины в ярком золотистом пиджаке и джинсах (особенно будучи ответственным за управление учебного учреждения, кто в своём уме приходит в подобной строго неофициальной одежде в школу?) на лицо. Я присмотрелась и заметила, что она и вправду была разной. Внешность передавала черты характера: может, безответственность…        На секунду в голове промелькнуло неприятное воспоминание.        Нет, лучше подойдёт «любит выделяться». Но разве учительница не должна называть директора — старше по званию же — на «вы»? Впрочем, деревня — не город, здесь все дружны, скорее всего, они общались вне школы, но разве внутри школы оно должно менять отношение друг к другу? — Ага, знаю, так было задумано, — собеседник ответил длинноволосой тем же довольным выражением лица. — Для чего ещё тебе понадобилось?.. — Чиэса, хмурясь и перевоплощаясь в знакомую серьёзную преподавательницу, быстро поправила очки. — Чтобы ты з… — Хотару-у-у! Здра-а-авству-у-й! — окончание ответа работника школы вместе с последующими разговорами растворился в жизнерадостном возгласе Мартины, навсегда оставшись для меня тайной. Я обернулась на звук. Его источник в лице девочки прыжками перемещалась по школьному коридору, целеустремлённо направляясь этим ненормальным образом ко мне и оставляя позади, неспеша разглядывающего всё на своём пути, Кэцу. — Привет, — медленно и невнятно пробубнила я. — Не заняты ли вы, леди, после школы? — изящно поинтересовалась одноклассница, делая реверанс. Уголки моего рта своевольно поползли вверх, а девочка рассмеялась. — Нет, — качнула головой я и хотела уже остановиться, но вовремя опомнилась: прошлые разговоры с гиперактивными друзьями подтолкнули меня к мысли, что нужно учиться на своих ошибках, и я торопливо продолжила, повинуясь внутреннему крику, звучащему как что-то вроде: «Срочно! Завершить предложение, не оставить и шанса задать миллион взрывающих мозг вопросов!» — не занята. Точнее, немного уроками. Но совсем немного. — Тогда пойдём гулять?! — нельзя было уверенно описать тон Мартины лишь как «вопросительный» или «восклицательный», он располагался ближе к чему-то несуществующему, находящемуся между ними двумя, среднему. Думаю, решать за других — не очень вежливо, но если я прямо заявлю об этом, то могу её обидеть. Хотя важнее то, что мне не казалось, что неопределённая интонация была нарочной. — Да. Пойдём. — Ты забыла уточнить, что втроём, — с недовольством вмешался Кэцу. Мартина виновато на него посмотрела, но через секунду же, похоже, забыла о значении слова «совесть». — А, это, Хотару, хочешь, я расскажу тебе интересный факт о Чиэсе? — атмосфера из дружелюбной перекочевала в коварную. Внутри меня любопытство начало соперничать с осторожностью, но я не выбрала одно из них, а предпочла здравый смысл. — Нет, — с (возможно излишним) безразличием отказалась я. — А если он связан с тобой? — механический тон ничуть не убавил решимость девочки, напротив — она выглядела и звучала настолько уверенно, словно уже праздновала победу. И не зря. Я едва сдерживалась от того, чтобы не поинтересоваться всё же фактом, но в итоге решила просто молчать, пока что-то не прервёт диалог. Время тянулось бесконечно, Мартина не намеревалась отступать. Но в итоге всё прервал Кэцу: — Можно и не ждать, а уже рассказать. — О, точно, молчание — знак согласия, — энергично закивала одноклассница, — вот факт: Чиэса относится к тебе лучше, чем к другим ученикам. «Погодите… что? Я ослышалась?» — никогда не замечавшая особенного отношения к себе, я искренне недоумевала. — И всё из-за спокойного характера… — задумался одноклассник. «Почти безэмоционального в моём случае» — захотелось поправить. — Да не совсем, из-за их схожести, — покачала головой девочка. Я редко показываю эмоции, а у классной руководительницы они не слишком интенсивно проявляются. Разве мы так похожи? — А, ну да… я же тоже спокойный, но ей моё поведение обычно не нравится, — Кэцу снова задумался. — Да это из-за наушников, меломан, — шутливо заметила Мартина. — А тебя из-за того, что ты слишком энергичная, спортсменка, — передразнил её друг. — Скорее танцовщица, — поправила собеседница. — Ладно-ладно, — сдался мальчик. «С кем я вообще общаюсь?» — прошептала я, тяжело вздохнув. Но несмотря на это, я была рада, что познакомилась с ними.        «Да, действительно согревающее», — с улыбкой подумалось мне. К размышлениям о цели, поставленной на данный момент, меня возвратила развилка. В одной стороне располагалось моё старое жилище, а в другой — принадлежащее Акине, третья, наиболее заросшая, оставалась загадкой. Мой путь проходил через вторую — вчера, исследуя территорию, я прошла туда, изучила следующую развилку и каждое из возможных направлений, а в одном заметила выход на поляну, окружённую плотным кольцом растений, строго посередине которой высилась ветхая деревянная изба. В прошлый раз никто не вышел, но сегодня дела обстояли иначе.        Я осматривала крыльцо издалека, подобравшись на безопасное, но близкое расстояние. Решив, что хозяев нет, отошла к деревьям и притаилась между стволов, безмолвно молясь, чтобы в случае чего меня скрыла тень ветвей. В следующую же секунду выяснилось, что я сделала это очень вовремя.        Полы заскрипели, из темноты, которую вскоре прогнало выглянувшее из-за туч солнце, показались босые стопы, затем неясный силуэт постепенно обрёл детали и обратился кареглазой девушкой-подростком в коротких шортах, неяркой футболке, с прямыми рыжими волосами, заплетёнными в два длинных хвоста, показалось бледное лицо, черты которого подсказывали, что она — азиатка (снова?), но сильнее привлекали внимание руки. Точнее, вещи, сжимаемые незнакомкой в них, благодаря которым я зажала рот ладонью, сдерживая крик, с таким усилием, что, наверное, потом на нём образуется вмятина или хотя бы останется розовый след. Правая сжимала кухонный нож, с которого скатывались алые капли и размеренно падали на пол, такие же окровавленные пальцы левой были опутаны бардовыми, мокрыми от крови волосинками, удерживали при их же помощи тёмно-коричневые волосы, которые, казалось, в этом положении скоро оторвутся — и даже при одной мысли об этом к горлу подкатывала тошнота, кожа покрывалась мурашками, дрожь била всё тело, выступал холодный пот. Энергия покинула ноги, заставив меня упасть — или, может, мне хотелось сделать это вместо шокированного сползания на по-прежнему сырую, несмотря на покрывший её лиственный ковёр, землю. Я с трудом заставила себя приподнять руку и хотела закрыть уши, но не успела, а от следующего события я застыла в ещё большем ужасе. Нежный мелодичный голос, определённо принадлежавший убийце, послышался оттуда. — С тру-упо-ом мо-ожно-о-о спа-а-ать, — красиво пела его обладательница, долго растягивая каждое слово, лучившееся насмешкой и лукавостью. Несмотря на происходящее, её губы не расплывались в широкой улыбке, как у большинства психически нездоровых персонажей триллеров, рыжеволосая выглядела совершенно обычным человеком. И это пугало гораздо сильнее. — Тру-у-упа-а мо-ожно-о-о про-о-ода-а-ава-а-ать… «Пожалуйста, хватит», — прошептала я, с невыносимым трудом сдерживая всхлипы. От испуга, беспомощности, отвращения и, растворяющейся в остальных чувствах грусти, выступили слёзы. Возможно, в другой ситуации текст песни показался бы мне даже немного смешным, но сейчас он только ухудшал настроение. — Тру-у-па-а мо-ожно-о-о съе-э-эсть, — последние буквы превращались в шёпот, — тру-упо-о-ов у-у ме-э-эня-а-а до-о-ом-а-а не-э-э сче-э-э-эсть… Звуки приближались, и ими были не строки стихов — шаги по деревянному полу сменились сначала землёй, а затем травой. — Что-о мо-ожно-о-о сде-э-эла-а-ать с тру-упо-ом? — Акина точно шла ко мне. Я чувствовала на себе пристальный взгляд, но не могла просто сорваться с места и убежать. Да и пришла я сюда не для этого. Главное — сосредоточиться на важном, отбросить сомнения, не падать в обморок, только не сейчас.        Я разжала руку, и отрубленная голова покатилась в сторону, окрашивая кровавыми пятнами траву в красный цвет. Шокированная девочка съёжилась в кустах. Две её коричневые косички метались по бежевой жилетке, голубые глаза светились тревогой. Я присела на корточки и всмотрелась в незнакомку. Та отодвинулась, сморщившись, словно я заражена смертельным вирусом. Не бледная и не загорелая, худая и низкая, но, судя по чертам лица, ей около одиннадцати лет. Не помню похожих… значит, приезжая?        В таком случае, выходит, она и есть та глупая девочка, возомнившая себя детективом. А меня — убийцей. Впрочем, теперь недодетектив в этом убедится, решит, что я во всём виновна. Десять лет прошло с тех пор, как я сбежала из дома, а отношение посторонних ко мне совсем не изменилось — по-прежнему укоряют во всех грехах, в коих я не повинна. Впрочем, к превеликому сожалению, оставшиеся знакомые и родственники меня тоже не слишком жалуют.        Эта невежа зашла на чужую территорию без приглашения, когда её никто об этом не просил… а я уверенна, что её давно просили прекратить. Не знаю, кто из них глупее — вроде, случай с Кэцу их не тому должен был научить… В любом случае, я никого не убивала и прекрасно об этом знаю. Ещё доказывать теперь ей что-то придётся. И почему людям всегда нужно обвинить кого-то к их проблемам непричастного? Перенести на меня вину за неведомые силы — это, конечно, было гениальным решением. Что ещё остаётся делать? Ведь я такая плохая, такая ужасная психопатка. Уверенна, называющие меня так сами никогда не посещали психотерапевта (а надо бы) и без малейшего понятия, что означает это слово. Медицинские справки ведь просто бесполезные бумаги. Кому они нужны? Их же просто так придумали, да?        В любом случае, я лишь хотела облегчить страдания бедного человека и ускорить его смерть, иначе пришлось бы погибать долго и мучительно. Жаль, спасти его уже нельзя было. Пугающая песня — просто способ отвлечься… правда, мне явно не стоило придумывать её текст на ходу — нехорошо закончилось. Хотя здесь довольно сложно совершить подобное, ведь люди умирают повсюду. Никогда не узнать, когда закончится твоя жизнь… а, впрочем, без разницы — это и вне деревни не предугадаешь.        — Хотару, — я вздрогнула, услышав собственное имя. Откуда она его узнала? В школе? Но она в неё не ходит. Кто-то сказал? Но кто, и почему я не знаю об этом? Мне послышалось? — дорогой недодетектив…        Холод услышанного приковал меня к земле, морозом пробежал по коже. Но я никому, включая Мартину и Кэцу, не рассказывала о расследовании. Нигде нет информации об этом. Она догадалась?        Я вжалась в сырой ствол дерева позади себя. «Если что-то случится — меня никто не спасёт» — истина находилась прямо передо мной, и я знала, что это она, но хотела сохранить надежду на чудо, обрываемое жестоким ощущением, что я осталась одна во всём мире. Девушка трансформировалась в неясный женский силуэт, а затем превратилась в жёлтые и оранжевые пятна. Размытие перед глазами бесконечно усиливалось. Я зажмурилась, желая перевести внимание на темноту, но чтобы разноцветные краски пропали, требовалось полное отсутствие света. Если опять упаду в обморок, с какой-то стороны, в этом даже будет немалое количество плюсов. «Но мне нужно спросить у неё то, ради чего я сюда пришла…» — предположительно последняя мысль стремительно угасала. Сдержанные всхлипы старались остановить тщетные попытки восстанавливать дыхание. — Дорогая, чего ты так испугалась? — голос оставался тем же — излишне выразительным, мелодичным, насмешливым и лукавым. — Ах да, приятно познакомиться, меня зовут Акина. Ой, так, ты же уже знаешь, недодетектив, совсем забыла.        В настоящем я должна только перебороть страх и спросить, кто она и для чего так поступает, узнать, что происходит. Глубоко вдохнув, я…        Погода испортилась вместе с, и ранее не лучшим, настроением. Внутри всё кричало наравне с шумом усилившегося ветра и громовыми раскатами: «развернись, возвращайся, делай, что хотела, это важнее и нужнее!», царапаясь о ветви раскачивающихся деревьев, цепляясь одеждой за них, подскальзываясь на сырой земле, неуклюже падая, пытаясь игнорировать усталость и боль, я неслась прочь… не только из двора предположительной виновницы огромного количества смертей, из всей деревни, домой, в город.        Наконец, оказавшись на автобусной остановке, я подбежала к расписанию. Некрасиво порванные, выцветшие бумажные листы бешено трепетали из-за ветреных порывов, не давая увидеть его содержание. Справившись с успокоением нужного из них, я разочаровалась ещё сильнее: ждать приходилось слишком долго, и факт этого подтолкнул меня к сумасшедшей мысли, возникнувшей среди миллиона беспорядочно приходивших в голову других. Но она звучала громче и отчётливее:        «Я могу пойти пешком.»        Выбирать остальные, слушать и обдумывать их, ничего не пропуская, было логичным, разобраться с этой — тоже, но времени не хватало. Если кто-то, кто угодно, сейчас подойдёт ко мне, заметит и забросает вопросами, то ничем хорошим это не закончится. Не говоря уже о том, что отвечать не хотелось и вряд ли я бы просто смогла это сделать.        Забрать необходимые в дороге и повседневной жизни вещи, осторожно сложить каждую в рюкзак, переодеться, привести себя в порядок, — хотелось. Но нельзя. Иначе придётся вернуться домой, и Чиэсе достаточно будет один раз взглянуть на меня, чтобы потерять желание куда-то отпускать, но зато заставить переодеться во что-то чистое и опрятное, выдать мягкое одеяло и категорически не принимать отказа заворачиваться в него, напоить горячим чаем с, возможно, даже чем-то сладким вроде печенья, успокоить, а затем добрым тихим голосом поинтересоваться, что произошло. Хотя на самом деле я и не была против части этого, так не получится уйти.        Нельзя утверждать, что я плохо запомнила дорогу, но воспоминания уже потеряли большую часть красок и деталей. Но это не было важно — высокий риск заблудиться, хотя и пугал, делал это гораздо меньше Отчаянной и всего, увиденного мной здесь.        Я снова сорвалась с места и побежала с той скоростью, на которую только была способна. В первый день прибытия сюда я хотела, чтобы всё оказалось кошмарным сном, а внезапное, но ясное осознание того, что это не так вдребезги разбивало моё видение жизни. Сейчас первое желание стало мечтой, а второе ощущение делало её фантастической и несбыточной, равное другому, исполнения которого я ждала, одновременно на него и не надеясь, — вернуться в прошлое. Далеко-далеко, в младенчество. Не чтобы что-то изменить, скорее с целью стереть себе память. Прожить старые моменты ещё раз. Грустные или радостные — без разницы, только ничего не знать. Эгоистично, бессмысленно и неправильно, но неважно. Я потеряю друзей, обретённых здесь, и снова останусь одинокой и непонимающей важности общения — да, но это — единственное, жалеть о чём кажется просто возможным.        Лес, протянувшийся вдоль пустующей дороги, сменился полями. «Я сбегаю.» — вдруг подумалось, но уже нет разницы. Ноги болели, а останавливаться не хотелось. Просто бежать и бежать. Прочь ото всего.        Я больше никогда не услышу слегка сводящих с ума шуток и разговор Мартины и Кэцу, не приму в них участие, высказав какую-то полезную информацию с безэмоциональным лицом, неожиданно не сменю его на весёлую улыбку. Чиэса не проводит меня домой из школы, не поможет мне вечером с домашним заданием. Шери, Орсо и Забава не будут надоедать мне чем-то странными вопросами. Никто без предупреждения и повода не заведёт со мной скучную беседу о погоде. Это немного грустно.        Снова лес. Я приостановилась. Обернулась на уходящее вдаль и постепенно растворяющееся в каплях дождя поле, задумалась: не повернуть ли назад?        Потрясла головой. Нет. Потому что я слишком трусливая. Я не могу и не хочу.        Продолжила бег. Взгляду представилась… автобусная остановка. Ещё одна. Настолько точно повторяющая прошлую, что в первую секунду я решила, что заблудилась. Хотя такого просто не могло быть — я ни разу не свернула, бежала только прямо.        Поле. Автобусная остановка. Поле. Автобусная остановка.        Я слишком устала, поэтому села на лавку и молча разглядывала трещины в ней. Они казались знакомыми, и у меня появилась идея. С уверенностью, что после проверки успокоюсь и развею все сомнения, я сорвала один из листов с расписанием, сложила так, чтобы не помять и, удерживая его, медленно пошла вперёд ещё раз.        Поле… снова… автобусная остановка.        Один из листов исчез. Тот самый, который я забрала. Нет, это определённо совпадение.        Я вскинула голову — по небу плыли облака, как и раньше. Справа зеленеет лес, за которым прячется поле с золотыми колосьями, слева… густо растут деревья и кусты, за которыми скрылось поле пшеницы. Снизу — земля. Впереди — лес, сзади — остановка. Рядом с ней протоптана дорога в деревню. Ноги сами собой понесли меня вправо, затем влево, сделали несколько кругов, при том, что бежали строго прямо, а в конце я очутилась в Отчаянной.        Понимание того, почему ей дали это название, если и пришло бы вместе с чьим-то рассказом о правде ко мне в голову, то не стало достаточным. Разве что стало предупреждением к ней. Единственное, что могло его пересилить — только что вылившееся на меня кипятком осознание. Чувство, что я стою в сердце зеркального лабиринта, брошенная всеми, и зеркала, в которых отражается моё окружение и сама я, с каждой секундой приближаются ко мне, сдавливают меня, в образованном из этого тесном помещении душно, воздуха не хватает, в стёклах видно только меня, скоро я задохнусь. Что небеса — толстое тяжёлое одеяло в жаркую погоду, которое, как ни старайся и как не хотелось, не получится скинуть с себя, что я среди толпы людей, меня толкают, я падаю, но безразличным ко мне и взволнованным из-за себя окружающим всё равно, меня не замечают, по мне бегут. Отсюда не сбежать. Меня заперли. Не что-то материальное и не то, с чем можно бороться. Я не выберусь.        «Нет, погодите, рано отчаиваться, потому что всё ещё есть автобус, вдруг он — способ выбраться отсюда?» — громким быстрым шёпотом убеждала я саму себя, переступая с одной ноги на ногу, подбегая то к лавке, то к тропинке, останавливаясь на секунду, вставая на носочки и, сама не зная зачем, одаривала коротким взглядом каждый предмет, встречавшийся на пути.        В уголке сознания что-то прошептало: «А разве обычно люди не уезжают из населённых пунктов, где смерти происходят в больших количествах? Почему никто отсюда не уехал?» Мысль была здравой и логичной, но тем и пугающей.        Зашуршала трава, раздались неторопливые шаги. Мне не нужны чьи-то вопросы. Не сейчас.        Я побежала, не имея цели куда-то зайти, я просто хотела оказаться в другом, в каком угодно, даже в доме Акины, в совершенно любом, неважно, насколько ужасном, месте. Что им стал дом, я запоздало поняла только тогда, когда уже влетела внутрь, громко хлопнув дверью и остановилась у дверного проёма, прислонившись к стене так, словно она была человеком, способным вызволить меня из деревни или будто в ней скрывался портал в прежний, родной мне город. От постоянного бега, во время которого я прикладывала всё возможное ради максимальной скорости, на которую я способна, воздух в лёгких заканчивался, поэтому я никуда не шла, просто усиленно вжималась в крепкую опору, восстанавливая дыхание. Тут же деревянный пол заскрипел, раздался топот, и в комнату вбежала Чиэса. — Что случилось? — взволнованно спросила девушка, лицо которой по непонятным причинам походило скорее на выражение человека, увидевшего в собственной комнате в полнолуние монстра, олицетворяющего все её страхи. Если бы я и попыталась сразу ответить, то не смогла. Я подняла словно окаменевшую руку, дрожащим пальцем указала сначала на зеркало в комнате, а потом перевела его на дверь и выдавила из себя одну единственную тихую и короткую, нечёткую и невыразительную фразу, которую в этой ситуации не получилось бы заменить на другую по многим причинам: — Зеркально… всё здесь зеркально. Ужас на лице Чиэсы трансформировался во что-то хуже, не имеющее названия. Повисла тишина, оставив нас слушать, как снаружи холодный дождь барабанит по земле. Ко мне вернулась способность здраво оценивать ситуацию и спокойно дышать. — Хотару… ты что… пыталась сбежа… выйти из деревни? — наконец, спросила учительница. Я кивнула, усердно разглядывая пол, будто впервые его увидев. Снова воцарилось угнетающее молчание, пока опять длинноволосая не решилась его нарушить, — иди за мной, сейчас, я налью тебе чай и всё объясню…        Я крепко держала чашку обеими замёршими руками, греясь таким образом о горячий ароматный чай внутри. После холодной улицы домашнее тепло становилось чем-то ещё более уютным. — Как бы тебе объяснить, чтобы это не казалось слишком сумасшедшим или фантастическим… — бормотала сожительница, нервно озираясь по сторонам, сидя на стуле напротив. Странно, но удивление исчезло без следа. Я устала или настолько привыкла, что теперь никогда не буду его чувствовать? — Понимаешь… ну… да, эта деревня зеркальная, но этому есть логическое объяснение… — Какое? — незаинтересованно спросила я, скучающе рассматривая содержимое кружки. Собеседница оторвала взгляд от стола и остановила его на мне. Он не был похож на тот твёрдый, с которым я столкнулась в первый день переезда в Отчаянную. — Дело в том, что… это не деревня, — кажется, Чиэса ждала какой-то бурной реакции и остановилась для неё, но мне по-прежнему не казалось это чем-то удивительным. Хотелось просто забыть обо всём, согреться и отдохнуть. — Это что-нибудь объясняет? — Нет. Ничего. Почему вы скрывали это от меня? — Мы же не могли просто сказать тебе, что эта деревня… вот такая. Ты бы не поверила, а когда проверила, то это слишком бы тебя удивило и… — учительница говорила медленно, неуверенно и вяло, непохоже на себя. Её действительно волнует произошедшее, ей жаль, что пришлось скрывать правду (но зачем?) или дело в другом? — Но я узнала об этом. Сейчас. Не сразу. Так хуже, — возразила я. — Да, но… это связанно с другими вещами, а их тебе точно не стоит знать… пока что, в любом случае, — девушка поспешно перевела тему. В Отчаянной меня постоянно плотно окружают тайны. Каждый человек и каждое происходящее здесь — загадка, которая могла ей и не быть, но почему-то всем жителям захотелось скрыть от приезжей максимум информации. — Если это не деревня, то что? — я запуталась. — Как бы тебе объяснить… понимаешь, это… планета, — снова воцарилось безмолвие в ожидании закономерного удивления. Которое не последовало. Не проявилось снаружи, не ощутилось внутри. — Тогда как я сюда попала? А остальные? Как это связанно с «зеркальностью»? — забросала вопросами собеседницу я, создав ощущение, будто пытаюсь найти противоречие, которое разрушит реалистичность событий, докажет, что мне снится странный сон, и скоро я проснусь. — Ну, понимаешь… с разных концов мира разные люди садились на один автобус, который ездил по ним. Поэтому у нас настолько разные имена и внешность. Например, я из Японии… мы понимаем друг друга из-за того, как устроена эта планета, на самом деле каждый из нас говорит на своём языке, просто мы не замечаем этого, потому что, зайдя сюда, ты сразу учишься всем языкам планеты. Имена собственные не переводятся, поэтому её название, которое как раз является именем собственным, мы не произносили, чтобы ты не запуталась. К тому же, самим неудобно — постоянно думать о том, что разговариваем на разных языках… Так что для тебя она называется одним словом, для остальных — другим, но у всех это слово — прилагательное от «отчаяние». Надеюсь, ты сейчас услышала всё на своём языке. Тебе сейчас кажется, что это слишком безумно, наверное? — Чиэса объясняла происходящее в «Отчаянной» на всех языках тем же тоном, каким рассказывала информацию на уроках. — Немного, — я пожала плечами. В голове пронеслись воспоминания о странностях — меняющиеся буквы, перечёркнутые надписи, деревья возле кладбища и другие растения, обилие иностранной литературы… — Отсюда не выйти, но это из-за того, что планета очень маленькая, размером с обычную деревню. Получилось, что ты совершила кругосветное путешествие, — продолжала Чиэса. — Отсюда можно улететь? — во мне проснулся интерес к способам покинуть «населённый пункт». — Не получится. Здесь остались записи о том, как люди пробовали построить ракету. Она ничем не отличалась от других, её точно хорошо сделали, но она разбилась. Когда я оказалась здесь, такое ещё раз повторили, но снова не сработало, — девушка с грустью покачала головой. — Почему? — спросила я. Возможно, узнав, найдётся решение? — Я не знаю, но некоторые говорят, что это связанно с… силой притяжения, кажется… ведь это другая планета, а не Земля, — неопределённо ответила учительница. — Но мы всё равно не знаем, куда лететь, как далеко от нас родная планета… — Автобус ездит… или он летает… — заметив оговорку, я постаралась исправиться, а в итоге лишь ухудшила ситуацию, но продолжила, — только по Земле? — Судя по всему, — задумчиво произнесла собеседница. — Почему нельзя уехать на автобусе? — я мгновенно задала новый вопрос. — Когда ты только приехала, я пробовала с… одним человеком. Но приехала ты, а она не вернулась, — длинноволосая опустила голову и помешала свой чай ложкой. Старушка в круглых очках, будто сошедшая со страниц сказки?.. — Я… возможно, видела её. В автобусе, — призналась я. Чиэса резко вскинула голову, в её глазах вспыхнула надежда. — Почему тогда ты солгала? — вместе с этим вопросом улетучилось внезапно поднявшееся настроение учительницы. Почему она так реагирует? — Я думала, что мне показалось, — сдержавшись от ответа «сама не знаю.», сказала я. — Ладно… у тебя есть другие вопросы? — девушка перевела тему. — Что такое автобус на самом деле? — быстро спросила я. — Я не знаю, — с той же скоростью ответила она. — В нём есть водитель? — Я не знаю, ни один из приехавших не заметил. — Есть способ выбраться отсюда? — Никто не знает. — Его ищут? — Сначала все искали, но сейчас большинство смирилось. — Как вы лечитесь? — Семья Шарлотты лечит всех. — Вы делаете абсолютно всё сами? — Да. Придумывая, что ещё спросить, я внезапно встретилась взглядом с опустевшей чашкой. И не заметила, что уже успела полностью выпить весь чай. — Можно мне ещё чаю? Пожалуйста, — попросила я. — Сейчас, — Чиэса улыбнулась, но видно было, что это далось ей с трудом. Она медленно поднялась и отошла от стола. Я решила не интересоваться ничем в ожидании, а стараться просто подумать о том, осталась ли какая-то нужная мне информация без ответа. Когда напиток снова наполнил мою посуду, я уже знала, что станет последним вопросом. Тем, что угнетало меня с первого дня, но заставляло продолжать расследование: — Почему умирают люди? «А что, если это связанно с тем, что Отчаянная — не деревня?» — Человеческая жизнь не бесконечна. Это вопрос про смысл жизни? — длинноволосая, похоже, пыталась отшутиться. Но это совсем не смешно! — Нет. Люди умирают здесь чаще, чем обычно. Почему? — не сдавалась я. Если бы это не было связанно с догадкой, ответом стало бы удивлённое: «не знаю» или вроде того, а не что-то уклончивое. — Так совпадает… — девушка отвела взгляд, своим поведением только подтверждая предположение. — Врёте. Есть причина. Расскажите, — сейчас я резала предложения не из-за привычки, а из-за злости. — Нет никакой причины, не говори ерунды, — тон учительницы стал тем же, что сопутствовал её словам, когда Чиэса ругала учеников, из-за чего я на секунду засомневалась: может, это не ложь, а от меня скрывали только то, что я сегодня узнала сама? — Есть, — уверенность, хотя и ослабевшая, вернулась ко мне. — Уже вечер, делай домашнее задание и ложись спать, — Чиэса окончательно перевела тему, резко поднялась, заставив стул заскрипеть, и быстро ушла в другую комнату. Интересно, подобное поведение — тоже ради меня? Я хотя бы когда-нибудь узнаю правду? Воскресенье, пятое октября, холодно, пасмурно. День.        «Не ходи в лес и на реку.»        Я снова пыталась узнать что-то у Акины, и она опять меня заметила. — Какого… — решение срочно что-то выкрикнуть, чтобы собрать последние силы и спокойно заговорить обернулось первым пришедшим в голову словом, а затем ещё несколькими, но я поспешила перебить их более рациональными, -…я тебе вообще понадобилась? — Не я к тебе во двор без приглашения заявилась. Впрочем, ты мне всё же и вправду нужна. Сейчас узнаешь, — я наконец сумела перебороть панику и взглянуть на собеседницу. Та загадочно, но всё ещё как обычный человек, улыбалась и заговорила будничным тоном, теребя прядь длинных волос, а её скучающий взгляд был обращён не на меня, а на собственную руку. — Але ты должна пойти со мной. — Я… я никуда не пойду, — практически нечленораздельно еле складывая слоги в слова и заикаясь, возразила я. Акина закатила глаза. Другая рука девушки была заведена за спину, и я заметила это только в момент, когда она протянула её ко мне.        Вместе со сжимаемым в кулаке ножом. Затем разжала пальцы, не отпуская оружие, невысоко подкинула и поймала его несколько раз. — Решила умереть, не узнав правды? Или, может, дожидаешься гибели дорогих тебе людей? Я ведь моге убить тебя. Или Чиэсу. Или Мартину. Или Кэцу… а, хотя, забудь о нём, он всё равно бесполезный для этой земли, — казалось, что она переигрывает — слишком эмоциональная, ежесекундно меняющаяся интонация, постоянная жестикуляция, попытки изящно говорить и вести себя — всё казалось каким-то неправильным, пугало и отталкивало. Но смысл содержания сказанного был намного хуже. Я затряслась сильнее, но по другой причине — просто сейчас было не время бить людей. — Я тебе нужна. Значит, меня ты не убьёшь, — дрожащий голос разрывал образ уверенной храброй девочки, которому я старалась соответствовать. — Если я угрожаю тебе убийством, ты мне не так уж и нужна, — логично возразила Акина. — А на других, выходит, тебе всё равно? Следовать предложению казалось глупым, но я не хотела испытывать судьбу и снова кого-то терять. Выбора не было. — Ладно, — полу-шёпотом согласилась я. Сдалась.        Мы дошли до развилки, но свернули в лес, а не ко мне домой и в итоге оказались у длинной, но не слишком широкой, реки. Впереди — заросший тёмной чащей берег, слева и справа река протянулась, словно у неё нет конца. Кристально-чистая вода шумела, течение огибало все встречающиеся на пути камни. Я подошла к краю, игнорируя высокий риск быть столкнутой в воду (неизвестно, чего ожидать от этой ненормальной рядом со мной), и стала разглядывать маленькие камни, усеивавшие дно. Красиво. — Так, знаю, местная река прекрасна, но посмотри прямо, — посоветовала подошедшая близко ко мне кареглазая, указывая на противоположный берег. Деревья ничем не отличались от других, растущих в Отчаянной. Что она имеет ввиду? — Ничего. Там ничего нет, — вместе с привычным спокойствием ко мне в тон голоса вернулась присущая ему безэмоциональность. — Подожди… — слова Акины прервались стремительно промелькнувшей полностью чёрной, как на картинке, тенью. — Видела? — Тень. Мелькнула, — тихо ответила я, пожимая плечами. Животное? Неважно, всё равно это не имеет отношения к происходящему. — Это — дамэкра. Хищное животное, проживающее в лесу. У них шесть конечностей, и они могут деформировать их по своему желанию. Чёрные тела дамэкр на ощупь, как чернила, но если дотронуться до них — можно расплавиться, — звучало так, словно она читает энциклопедию или пересказывает её. — Тогда не узнать, какие они на ощупь. И к чему ты вообщ… — У дамэкр восемь ярко-красных глаз, которые могут светиться в темноте. Они используют их, как фонари. А во рту два языка разного размера: для ловли насекомых и прочих живых существ. Едят всё, что только можно, кроме растений, а пьют все существующие жидкости… — Акина остановилась, задумавшись. — Зачем мне это? — не поняла я. — Чтобы не ходить в лес и на реку и не умереть благодаря этому, например, — раздражённо ответила девушка. — Совсем недавно ты угрожала мне убийством, — напомнила я. — Это важно, недодетектив, — как только прозвучали эти слова, у меня внутри словно вспыхнуло яростное пламя, больно обжигая меня. Поэтому я переправила его на Акину. — Важно? — закричала я, — ты рассказываешь мне сказки. Страшилки. Пытаешься напугать? Как маленького ребёнка. Зачем тащить меня сюда? Почему?! В этом есть какой-то смысл? Тебе скучно?! Ты убийца! Психопатка! Чем тебе помешали люди? Ты понимаешь, что такое человеческая жизнь?! Отстань уже! Отстань от меня! У тебя просто окончательно едет крыша! Ты веришь во всякий бред! Поехавшая! Я круто развернулась, не глядя на лицо собеседницы, и побрела прочь. — Единственная ненормальная здесь — ты. Можешь считать себя смелой, но ты безрассудная глупая девочка, возомнившая себя детективом. Жизнь — не игра, не нужно давать мне роль маньячки, потому что я ей не являюсь, — скорее всего мне просто показалось, но голос девушки звучал не зло и не обычно, а опечаленно и тише, чем раньше, и, возможно, даже задрожал. А затем она вдруг перешла на крик. — Но знаешь, недодетектив, я, в любом случае, тут единственная, кто от тебя ничего не скрывает!