и если никто тебя не простит

засыпать это как играть в русскую рулетку и никогда не знать, что тебя уничтожит на этот раз. оставаться в сознании не легче, потому что сознание не твоё и расколото по частям. хансоль проваливается в темноту. рассыпается на мысли, о которых не просил. на улице февраль, когда ему выламывает пальцы. он ненавидит это. если очень долго притворяться счастливым, ты не станешь счастлив на самом деле. его выворачивает, когда он пытается затолкать в себя еду, и он плачет от бессилия. хансолю страшно. хочется бежать. хочется исчезнуть. он не находит сил встать с кровати и боится еды. его трясет, когда в палату приносят обед. так не должно быть, думает он и открывает рот, но захлебывается водой; она заливает нос, льется в глаза и быстро затапливает палату. когда хансоль теряет сознание, он не уверен, тонет ли в воде или в своих слезах. проходит двадцать девять часов, и солнце успевает вернуться в зенит, когда хансоль приходит в себя. его затылок пульсирует горячей болью и что-то нехорошее бьется о стенки черепа изнутри. прошло две недели с тех пор, как его увезли в реанимацию, но он знает. это не о восстановлении или помощи самому себе. это о том, чтобы его не похоронили заживо раньше срока. боль из затылка змеей переползает в виски и взрывается там фейерверками, и лучше бы его похоронили. хансоль видит галлюцинации. слышит их, если все становится хуже и приближается к грани. это плохой знак, как цунами или ураганы. ты не можешь это предотвратить, не можешь этому помешать и просто ждешь, когда все закончится. (проходят годы. оно не заканчивается.) хансоль ничего не чувствует, кроме боли. боль встречает его как старого друга и радуется, и не хочет уходить ни спустя два дня, ни спустя неделю. (через пять лет, когда он снова пойдет по той же дороге в один конец, боль радостно встрепетнется и растянется вдоль его ног. затянется кандалами на лодыжках и шипастыми стеблями тщательно оплетет икры и колени, а потом двинется выше, пока его ноги не перестанут ощущаться вовсе. все всегда начинается с боли, но терпеть её не легче.) список болезней, которые поселились между ребрами хансоля, можно было бы декламировать сутками на краю высокого обрыва около бушующего океана, а в конце броситься прямо вниз, потому что жить с таким изощренное самоубийство. на окнах стоят металлические решетки, и после приступа отчаяния на них появляются маленькие царапины с облезающей краской. у хансоля после такого всегда сломаны ногти и кусочки краски под ними, но — что самое страшное — он не помнит этого. не может вспомнить. его память все еще рваное полотно чужих жизней и заплатки возвращаются к своим хозяевам. хансолю одиноко, но он отдает себе отчет — лучше так, чем делить кого-то близкого с кем-то еще. он законченный эгоист, это записано в примечании к диагнозу, это определяет его жизнь или то, что от нее осталось, и это определяет его самого. (не худшая из его проблем, если быть честным.) однажды к хансолю в палату, перепутав этажи, заглядывает молодой парень. его волосы на корнях как орехи каштана, а концы — нагретый песок на пляже. солнце падает ему на щеки и золотит ресницы, пока он немножко ухмыляется и просачивается в приоткрытую дверь. его зовут джун, ему девятнадцать и здесь лежит его сестра. (она обеими ногами в могиле, но они не говорят об этом, но говорят об алых парусах и островах в морях, и о тумане, накрывающем горные реки, и о трелях птиц ранним утром, и об акварельных эскизах, которые джун рисует в свободное от учебы время.) в день, когда хансоля будут выписывать, он посмотрит в глаза джуну очень серьезно и печально и скажет: я лелеял себя в тебе, милый. я любил тебя так сильно, потому что не мог иначе. полюбить себя не мог, но тебя — запросто. и все же я отпускаю тебя, чтобы полюбить себя в себе однажды, а не в ком-то другом. но это произойдет только через полтора месяца, а пока хансоль в судорогах утыкается джуну в плечо и раненым зверем стонет-плачет: заглуши мой крик. забери его. говори. и джун говорит. рассказывает легенды и мифы о героях, об исчезнувших городах, о развалившихся цивилизациях, о том, как пахнет жимолостью и яблонями в саду его семьи, о космических просторах и о безграничности человеческих возможностей. хансоль засыпает под его мерно текущий речитатив и плавный голос, и время снисходительно замедляется для них двоих в этой палате, щедро преподнося передышку. (в это время этажом выше в палате над хансолем, время останавливает свой ход для сестры джуна, забирая её жизнь. потому что ты не можешь ничего получить, не отдав что-то взамен.)