Судьба/Конец

Рин и Арчер шли рядом — Слуга, конечно же, в призрачной форме, хотя в этом почти не было нужды: несмотря на уже далеко не ранний час, улицы оказались на удивление безлюдны, и только изредка мимо проплывал, как рыба в грязном аквариуме, какой-нибудь вялый прохожий, совсем словно бы равнодушный и отупевший, так что и на девушку, что говорила будто сама с собой, не обращал никакого внимания. Вокруг было пыльно и промозгло, весь ночной снег истаял, оставив после себя лишь немного слякоти по краям дороги. — Не нравится мне всё это, — буркнула Рин, отойдя от двери парикмахерской; там было заперто без всякого объявления, хотя обычно она в это время работала. Эта парикмахерская находилась почти у самого её дома, другая же расположилась как раз за школой, так что они направились в ту сторону, по пути замечая всё больше закрытых — или открытых, но пустых — магазинов, аптек и прочего. — Как думаешь, что это означает? — Чёрт его знает, — отозвался Арчер. — Потрясающий ответ, — она усмехнулась. — Вопрос не лучше. — Ну о чём-то же надо говорить. А то молчать как-то совсем тоскливо. — Хочешь говорить? В таком случае, у меня есть тема, только вряд ли она тебе понравится. — Что-то неприличное? — Пф. У тебя одно на уме. — Просто я подумала, что это будет в твоём стиле. — Скажи, ты доверяешь Сейбер? — вдруг в лоб спросил Арчер. — Что? — Рин даже на секунду остановилась, — Откуда такой вопрос? — То есть доверяешь? — Ну... Пока что она не дала никакого повода для того, чтобы этого не делать, ведь да? — Пока — да. Но ты же понимаешь, что контракт с ней — временная мера. Победить в Войне Грааля может только пара Мастер-Слуга, в крайнем случае просто Слуга, но никак не Мастер и двое Слуг. — Чёрт возьми, ты ведь прав, — Рин ошеломлённо уставилась в пустоту, немного повернувшись в ту сторону, где должен был идти Арчер, — Почему мне это не приходило в голову раньше? Но... что же ты предлагаешь? — Ну, что тут предлагать... Можешь убить Слугу какого-нибудь дурака, хотя бы вот Мато, и подарить ему Сейбер, если, конечно, она согласится. Правда потом я буду должен с ней сражаться. Впрочем, для этого контракт разрывать необязательно, а убить её так и так надо будет, любым способом... — Да ты понимаешь, что говоришь? — взорвалась Рин, — Это же подлость, ужасная подлость! — Подлость, — Арчер хмыкнул, — тоже мне удивила. На войне как на войне, знаешь ли. Тем более Сейбер наверняка сама уже давно об этом деле думает. — Перестань, она, в конце концов, рыцарь! Я не верю, что Сейбер способна на подобное, хотя как человек она мне и не очень симпатична, но... — вдруг краска гнева и смущения залила её лицо, — Чёрт побери, если ты рассчитывал только на мои чувства... то есть на моё расположение... то... то... то это всё ерунда, а Сейбер сильнее, самая сильная! Сейчас я командным заклинанием велю тебе убить себя и дойду с ней до самого конца, как тебе такое? — Не хочу тебя огорчать, но если ты истратишь последнее заклинание, контракт с твоей обожаемой Сейбер автоматически разорвётся, — спокойно сказал Арчер. — О, чёрт... — Рин схватилась за голову, — Я и впрямь много ругаюсь, да? Это некрасиво... Слушай, Арчер, я не спрашивала, зачем тебе Грааль? В смысле, у тебя есть какое-то желание? Просто все шесть Слуг это только чтобы его загадать, но поскольку мне, честно говоря, просить особо нечего, потому что я только ради престижа семьи... Словом, если нужна только победа, именно сам факт победы, можно же и с двумя Слугами... — За меня не беспокойся. Но согласится ли Сейбер отказаться от своего желания? — А чего она хочет? Ч-ч.. — Рин удержалась от очередного ругательства; собственная речь вдруг стала казаться ей очень грязной и бессвязной, — Ах, да ведь это же надо было в первую очередь узнать! — Эй, да с кем это ты? Удивлённый окрик заставил её обернуться. Мицузури привстала на велосипеде, а затем склонила его в бок, оперевшись на одну ногу. — Это ты... Привет, — Рин подошла ближе, улыбнувшись подруге, — Да это я так, в наушники, — она нервно провела по волосам, убедившись, что они закрывают уши. — А-а, — протянула Мицузури, — ясно. А то я тут на прохожих смотрю, все как с ума сошли, ничего перед собой не видят, не слышат. У тебя видок тоже так себе, честно говоря... Ну, то есть, не то что прям так себе... я в смысле хмурый и... царапины эти. Что-то случилось? — Ничего, ерунда. Потом расскажу. Ты чего так поздно и в джинсах? Прогуливаешь, что ли? — Да какое там, — Мицузури махнула рукой, — Мне, наоборот, с утра в клуб надо было, а я проспала... Ты тоже? — Ну... да. — Что ж за день-то такой гадкий — всё наперекосяк идёт... Ой, чего ж мы тут стоим? Садись со мной на велик, вместе в школу поедем. — Чего? На раму, что ли? — Рин засмеялась, — Аяко, сколько тебе лет? — Ну не хочешь — как хочешь, — весело ответила та, спрыгнула с велосипеда и повела его за руль рядом с собой, — А всё-таки пошли вместе. — Ну пошли. А тебя без формы пустят? — Как-нибудь пройду. Хорошо, родители в другой город уехали, вот они бы меня точно так не выпустили. Они мне и гулять норовят запретить в джинсах, представляешь себе это? — с возмущением сказала Мицузури, — То есть, не прямо запрещают, естественно, но всё говорят, что неженственно и всё в таком роде, — она закатила глаза, — Хотят ещё, чтоб я волосы отрастила. — Надо же, а я как раз свои отрезать хотела. — Вот! — с жаром подхватила она, — Я всегда говорила, что это жуть как неудобно, хотя тебе-то как раз длинные волосы идут, и вообще они у тебя очень красивые, даже жалко. Но тут, конечно, как хочешь! Тебе-то, я надеюсь, по поводу женственности на мозги не капают? — По поводу женственности — нет, — Рин саркастически усмехнулась, но её подруга этого не заметила. — Везёт! Правда, у меня долгое время тоже на этот счёт всё нормально было. Зато теперь предки будто с цепи сорвались, особенно бабка... За неё я, кстати, боюсь, — тут она опустила взгляд и помрачнела, как бы о чём-то вспомнив, — Я когда ушла, она спала — только под утро заснула... Совсем плоха стала с этими магнитными бурями или что там? — Какими магнитными бурями? — Ну или погодными аномалиями, как там по телевизору говорили? Ещё, что стариков много умирает — организм не выдерживает и всякие хронические болезни обостряются. Да и многие жалуются: слабость, голова болит и всё такое. Я вроде бы тоже что-то похожее чувствую, но не уверена, да и ерунда всё... — Мицузури не договорила, потому что вдруг замерла на месте, раскрыв рот от удивления, — Это ещё что?! Рин проследила за её взглядом и остолбенела: они уже почти пришли, и оттуда, где стояла школа к небесам вздымались густые и тёмные клубы дыма; видны были громадные языки пламени. Приблизившись, они обнаружили, что школа уже вся захлебнулась в огне. С грохотом обрушилась крыша. Пожар совершенно никто не тушил. Мицузури выругалась и стремглав ринулась внутрь, к ещё почему-то уцелевшим дверям, в смятении даже не отпустив велосипед. Рин схватила её за руку. — Ты с ума сошла! Пожарных надо вызывать. — Да, точно... У, чёрт, я плохо соображаю, — Мицузури стала судорожно хлопать себя по карманам, — Чёрт, чёрт, чёрт! У меня же родители телефон отобрали. Рин? — У меня его вообще нет, — в отчаянии прокричала та. — А наушники от чего? — подруга рассеянно посмотрела на неё, — Ай, что ж мы?.. Позвать кого-нибудь надо! Да где ж все, мать их, куда делись, что ж за день-то такой?! С этими словами она отцепилась наконец от велосипеда, бросила его и побежала по пустым улицам, тщетно ища прохожих и стучась в каждый дом. Рин последовала было за ней, но остановилась как бы в нерешительности. «Какой странный велосипед, никогда бы не подумала, что это её. Такой ярко-розовый, поросячий цвет... Неужели она сама его выбрала? А, вот на руле брелок в виде черепа. Это больше похоже на Аяко». Она опомнилась и хотела догнать подругу, но та уже скрылась из виду. Рин быстро нырнула в какой-то переулок, повернула несколько раз, но опять оказалась у школы — в том месте, где её окна выходили в небольшой укромный двор. Дым быстро скапливался в маленьком пространстве, так что дышать было довольно тяжело, а глаза разъедало. Рин закашлялась. Вдруг чья-то рука увлекла её в соседнюю подворотню. Она вскрикнула и хотела было защищаться, но неизвестный крепко схватил её, не дав толком шевельнуться, и выволок в соседнюю улицу, где уже тоже пахло дымом, но самого его почти не было. Только тут Рин смогла поднять голову и разглядеть лицо нападавшего. — Кирей?! Это ещё что? Ну-ка отпусти меня! — А ты не будешь драться? — как ни в чём не бывало спросил священник; несмотря на холод, он был в одной сутане, хотя и без креста, — Мне показалось, ты сейчас решительно настроилась меня убить, нет? — А чего ты ждал от девушки, которую внезапно затащил в тёмный угол? У вас, церковников, все так делают, что ли? — По-моему, если бы ты ещё минуту простояла в этой газовой камере, — Кирей кивнул в сторону подворотни, из которой они только что вышли, и наконец ослабил хватку, — то непременно бы задохнулась. Разве мог я удержаться от того, чтобы протянуть руку помощи страждущей? — Я бы предпочла, чтобы эта рука была помягче, — проворчала Рин, инстинктивно отходя от него подальше, — Ну да ладно. Ты, собственно говоря, что тут делаешь? — Я, собственно говоря, слежу за тем, как мои люди выполняют свою работу. Грязно, правда, вышло — пожар всё-таки вещь заметная. Теряем хватку, скажешь? С твоим другом совсем уж глупо вышло, следы замести не удалось, а там и полиция подсуетилась... — Подожди! — взволнованно прервала его Рин, — То есть как это?.. Какие следы? Что... Что здесь произошло?! — Да видишь ли, — Кирей как-то странно и совсем некстати ухмыльнулся, чем привёл свою воспитанницу почти в негодование, — тут над школой какой-то очень... умный Мастер установил магический барьер, буквально плавящий людей. Пару часов назад он его активировал. Внутри никто не выжил, зато всё здание в крови и размазанных ошмётках мяса. Я рассудил, что светским властям это... — Да к чёрту светские власти! — вскричала Рин, в нетерпении схватив его за руку, — Это Мато, Синдзи Мато установил барьер! О, идиот, кретин, сволочь! И я тоже хороша, недооценила его тупость! Ну же, пойдём быстрее, отстрани его от участия в Войне, запри в церкви, я не знаю... Что там в таких случаях полагается? — Да ничего особенного не полагается. Пожар, к счастью, никто почти не заметил, снаружи посторонние не входили, а все, кто был внутри, мертвы, и да упокоятся души их с миром. — То есть... — почти прошептала Рин, совсем сбитая с толку его непринуждённым и будничным тоном, — То есть ты... ничего не намерен предпринимать, да? — Почему же? Сейчас всё догорит, и я прочту там заупокойную молитву. — Ах вот как! — она нервно хохотнула, — Да уж, от священника трудно было ожидать иного. Эффективно у вас, однако ж, решают проблемы! — Разве в Церкви придумали правило о главенстве секретности? — Кирей вскинул бровь, — «Делай что угодно, лишь бы не было свидетелей среди обычных людей» — так обычно говорят маги, нет? — Но ты-то не маг. Неужели тебе, как... слуге Бога и проводнику его воли, если хочешь, не должно быть противно всё это? — Какое моё мнение имеет значение? Война Святого Грааля — конфликт магов, и я должен играть по их правилам. По вашим правилам. — Ну надо же, в тебе, оказывается, есть смирение, которое ты так проповедуешь, — Рин мрачно ухмыльнулась, — А что же Мато? Ты не будешь протестовать, если он где-то ещё устроит нечто подобное? — Я предпочёл бы, чтобы это больше не повторялось. Всё-таки вот так сразу целое сдание сжечь не так-то просто, людей много требуется, всех моих переполошили. Передай это ему при встрече вместе с моим самым искренним и тёплым приветом, хорошо? — Гад, — прошипела она, сжав кулаки. — Кто, я или Мато? — Оба. — Ну как скажешь, — Кирей развёл руками, — Что ж ты, уже уходишь? — У меня много дел, — бросила Рин, шагая вниз по улице. — Надеюсь среди них ты не забудешь про свою мать. Она уже очень давно ждёт тебя, ты знаешь? — Ты был у неё? — быстро спросила она, застыв на месте, но не обернувшись. — Недавно заходил. — И... как? Всё так же? — Да, всё по-прежнему. Но я бы на твоём месте туда пошёл. Сколько раз ты посещала её за эти полтора года? Раз? Два? — Смысл мне с ней сидеть? — зло проговорила Рин, — Она даже не узнаёт меня больше. Ей прекрасно живётся в собственном воображаемом мирке, и ни ты, ни я тут совершенно не нужны. — А как же нежные дочерние чувства? И потом, ты всегда можешь надеяться, что твоя любовь в один прекрасный день развеет безумие, и тогда вы заживёте вместе в гармонии, понимании и... — Иди к чёрту, — голос Рин дрогнул; она почти побежала прочь, громко стукая каблуками. Кирей проводил её взглядом и не смог сдержать довольной улыбки: пожалуй, он был единственным человеком, который мог довести эту бесконечно гордую девушку до слёз. Некоторое время назад она, не в силах более жить с сумасшедшей, попросила его купить для той дом где-нибудь в пригороде, нанять прислугу и сделать так, чтобы мать ни в чём не нуждалась, под предлогом, что у неё теперь не хватает времени заботиться о ней. Кирей исполнил всё, хотя прежде ему доставляло особенное удовольствие приходить к Рин в гости и смотреть, как та уживается с Аой, которую — он был абсолютно убеждён в этом — временами ненавидела до того, что могла убить, хотя и, конечно, ни за что бы в этом не призналась, может, даже саму себя убеждая в том, что любит мать. Сама Аой неожиданно быстро наскучила Кирею: в отличие от большинства сумасшедших, которых ему довелось видеть, она жила в какой-то чрезвычайной внутренней гармонии и счастье, хотя первое время у неё довольно часто случались приступы смутного, неопределённо-мучительного беспокойства. Теперь же Аой впала в совершенное детство и словно полностью отключилась от реальности, разговаривая только с воображаемыми мужем и дочерьми, игнорируя даже настоящую Рин. Впрочем, всё равно Кирей не жалел, что оставил её мать в живых, а не добил, как изначально хотел: их редкие встречи были весьма занимательны. Он скользнул в тот двор, который совсем недавно называл газовой камерой, прошёл несколько подворотен, а затем оказался почти у самой школы и поймал там за руку одного из своих людей, велев ему передать всем, чтобы оставляли здание: по его расчётам вот-вот должны были наконец среагировать пожарные и власти. «А всё-таки хорошо, что замкнутый барьер обрывает всякую связь с внешним миром, — подумал Кирей мимоходом, — Да и эта всеобщая вялость, чуть ли не паралич, пришлась весьма кстати, а? Однако ж Кастер далеко не так безобидна для населения, как хвалилась, если только дело действительно в ней...» Он почувствовал у себя на спине чей-то пристальный взгляд и обернулся. В редевшем едком тумане перед ним проступила высокая, какая-то угловато-деревянная фигура, которой жёсткий, выглаженный костюм придавал ещё больше неестественности. Тусклые свинцовые глаза, из-за очков казавшиеся совсем мрачными, будто прилепились к нему. Кирей вгляделся в тощее скорбное лицо. — Это ты? — вдруг вскинул он брови в искреннем удивлении, — Чего ж в пиджаке-то? Дурацкий, впрочем, вопрос, особенно спустя столько времени. Нет? А давно ведь не виделись? Ну, что ж, очень рад... Кирей подошёл к человеку и с бледной улыбкой протянул ему руку. Тот было машинально пожал её, всё продолжая со странным выражением смотреть на священника, но, едва сухие желтоватые пальцы коснулись его ладони, вздрогнул всем телом и отшатнулся. Лицо его на миг как-то сморщилось и скосилось в бок. Он судорожно развернулся и побежал назад по улице, так что вскоре и вовсе скрылся. «Ну и ну», — только и подумал Кирей, но его тут же отвлекли далёкие завывания пожарных сирен. Он окинул взором едва дымившийся, обуглившийся остов школы, на котором ещё мелькали красные одежды инквизиторов, и быстрым шагом направился к пепелищу, действительно бормоча под нос: «De profundis».