Судьба/Конец

Лес едва шелестел. Царила тонкая, прозрачная тишина. Бледный свет раннего февральского вечера проникал в келью сквозь решётчатые деревянные ставни и сизым дрожащим узором ложился на обнажённые тела мужчины и женщины. — Что с тобой? — спросила Кастер, подняв голову с его обожжённой груди и внимательно посмотрев в глаза. — Если бы он был с крестом, я был бы почти уверен, что никакой Организации нет, а я — самый гадкий человек, который когда-либо появлялся на свет, — тихо проговорил Кузуки. — Почему? — она нахмурила брови. — Потому что без всякой разумной причины убил человека, которому был обязан всем. — Опять ты про это! Отец, пожар, священник... Слышать не желаю! — Кастер села, капризно тряхнув мягкими длинными волосами, но тут же ласково улыбнулась: — Что бы ты там ни сделал, а я всё-таки в тысячу раз хуже тебя, милый. Но это неважно. А знаешь, что важно? — Что? — Что пройдёт неделя, самое большее две, — она провела рукой по его волосам, — и Война закончится, а потом начнётся весна, будет светло и тепло, всё воскреснет и обновится. И те гибкие тоненькие деревья вдоль набережной, которые сейчас стоят голые и беззащитные, оденутся листьями — мне почему-то кажется, что они будут серебристо-зелёными как у олив. Или, — нежные огоньки зажглись в её светлых глазах, — или, может, они цветут весной? Как славно, если цветут! Мы бы с тобой ходили там, над рекой, вдыхали их аромат, и иногда лепестки бы срывались с ветки и медленно-медленно кружились... А что, какие они весной, те деревья? Цветут?.. — Я не знаю. — Что ж ты, столько живёшь здесь и никогда не был на набережной? — удивлённо спросила Кастер. — Был, но... не помню... Послушай! — он вдруг рывком поднялся и принялся судорожно напяливать на себя одежду, — послушай, это же невозможно... Ты говорила забыть про всё и жить... как же это ты сказала? Одним днём? Так, что всё бывшее и небывшее не имеет значения, только ты, я и наше счастье — а больше ничего. Но это же невозможно — радоваться да и просто жить, когда ты помнишь и знаешь, что когда-то в прошлом совершил что-то ужасное, которое никогда не исправишь, никак не отменишь и в котором не оправдаешься, потому что такому нет оправданий, а одни отговорки. Это... это страшно... может, даже более страшно, когда не знаешь, что именно сделал и сделал ли. Мне кажется, после какого-нибудь такого поступка человек должен непременно умирать по какому-нибудь будущему, ещё не завершённому закону природы, потому что быть счастливым после невозможно никогда, как ни пытайся, как ни считай себя бессовестным, а страдания... страдания, даже самые сильные, ничего и никогда не искупят. Хотя страдать всё же лучше, чем не страдать, но сил же никаких нет... И... Что же делать?.. Он растерянно стоял посреди комнаты, уже в брюках и в одном носке, и мял в пальцах край криво застёгнутой рубашки. Кастер с болью смотрела на него, сжимая на груди плащ, накинутый на голое тело. Вдруг лицо её странно просветлело. Она подошла к Кузуки и стала медленно расстёгивать съехавший ряд пуговиц. — Это всё пустое... Я тоже думала, что ничего не смогу забыть. И без тебя и правда никогда бы не смогла. Я... я тебя вылечу — своей любовью, и это средство поможет, обязательно поможет, потому что оно сильнее любой магии и любого волшебства, уж поверь, я в этом понимаю. Но... — она дошла до конца и принялась вновь застегивать пуговицы, на сей раз в правильном порядке, — Но пока я не могу тебя любить так, как надо — полностью, без остатка и каждую секунду, как могу и хочу. Пока я должна быть сильной и... жестокой, чтобы потом, когда мы победим в этой проклятой Войне, быть самой-самой нежной. Кастер застегнула предпоследнюю пуговицу перед воротником и, закрыв глаза, прижалась к Кузуки. Внезапно поблизости послышались чьи-то торопливые шаги. Она машинально отстранилась, накинув капюшон на голову и плотнее запахнув плащ. Дверь тотчас же отворилась. На пороге стоял запыхавшийся Синдзи. — В чём дело? — строго спросила Кастер. — Тосака. Со Слугами, — отрывисто проговорил тот, дёрнув ртом.

***

Рин шла посередине, впереди поднималась Сейбер, сзади — Арчер. Деревья нависали с обеих сторон, небо сгущалось и темнело. По-змеиному вкрадчиво шептал ветер. Миновав последнюю площадку лестницы, идущие увидели, что на самом верху у Храма кто-то стоял. Лицо его скрывала тень от крыши, однако по очертаниям фигуры видно было, что этот кто-то невысок, но строен и гибок, одет в широкие и лёгкие одежды, а волосы его длинны и собраны на затылке. Он стоял вполоборота и глядел куда-то в сторону от лестницы и вверх. Рука его сжимала рукоять тонкого изогнутого клинка. — Катана... самурай, — пробормотал Арчер, уже натягивая к уху тетиву только что призванного прямого лука. Стрела бесшумно прорезала тёмный воздух. Воин наверху сделал едва уловимое движение — и она упала к его ногам, рассечённая натрое. Самурай вышел из тени, и нападавшие наконец разглядели его изящное, несколько женственное лицо. Он улыбался открытой, хотя и как будто немного снисходительной улыбкой. — Слуга Ассасин. Сасаки Коджиро. — Сейбер, — мечница быстро поднялась на несколько ступеней вверх, оставив своих спутников позади, — Артурия Пендрагон. — Они о правиле сокрытия личности вообще в курсе? — пробубнил Арчер. — Представляться было ни к чему, — вежливо кивнув, промолвил самурай, — Мне довольно названия твоего класса. — Поступить иначе было бы бесчестно с моей стороны, — ответила Сейбер, — Особенно после того, как мы напали на тебя без предупреждения. — Воин всегда должен быть готов к бою, так что предупреждение тут не требуется. А потому — довольно слов, пусть говорят клинки. Сказав это, он атаковал. Сейбер легко парировала удар невидимым мечом и попыталась оттеснить соперника наверх. Тот ловко увернулся и сумел удержать позицию. Они обменялись ещё несколькими ударами, но никто не смог заставить другого отступить. В это время Арчер стал пробираться мимо сражающихся к Храму. Он оказался на площадке рядом с Ассасином, который, казалось, не обращал на второго противника никакого внимания. Но за секунду до того, как Арчер призвал клинки, самурай, отразив очередную атаку Сейбер, резко развернулся. Лезвие катаны со свистом рассекло воздух. Арчер подпрыгнул, так что оно едва задело подошвы его кованых сапог. Но не успел он приземлиться, как с изогнутой крыши храма на цепи свесилось что-то лохматое, оттолкнувшись, влетело в него на полной скорости и со всей силы пнуло ногами в грудь. Арчер потерял равновесие и покатился с лестницы. Вдогонку ему полетел тонкий кинжал-игла на цепи и прошил правое плечо насквозь. Взметнулась огромная копна густых прядей, и на верхнюю площадку спрыгнула высокая статная женщина. Глаза её были закрыты повязкой, длинные неубранные волосы почти касались каменных плит. — Вот так ловкость... — пробормотала Рин, наблюдавшая за всем снизу; в следующий момент она опомнилась и, перепрыгивая через ступеньки, побежала к Арчеру; тот уже выдернул кинжал из раны и метнул его во владелицу, но промахнулся. Тем временем Сейбер, отвлечённая разыгравшейся сценой, на несколько секунд отвернулась от своего противника. Самурай быстро отошёл на пару шагов, встал в стойку и атаковал. Но что-то странное произошло с клинком и пространством вокруг него: ничто не искривилось, не размылось и не помутилось, а между тем ни Рин с Арчером, ни, быть может, сам Ассасин, ни даже Сейбер не поняли откуда именно и в какой момент последовал удар. Вернее — три удара: два пришлись в зазоры между пластинами доспеха в подмышках, третий поразил основание шеи и соскользнул вниз, к ключицам. Кровь брызнула из глубокий ран, рассекавших плечи и грудь. Сейбер пошатнулась, но нечеловеческим усилием удержалась на ногах. Латы исчезли. — Отступай, отступай же! — не выдержав, крикнула ей Рин и, схватив Арчера за руку, сама бросилась прочь с лестницы. На сей раз мечница повиновалась без возражений. Собрав остаток сил, она побежала вниз по ступеням, оставляя за собой тонкий кровавый след. Ни самурай, ни высокая женщина не стали её преследовать. — Райдер, чёрт тебя дери! — из темноты Храма выскочил Синдзи, размахивая потрёпанной книгой командных заклинаний, — Не стой, мать твою, гонись за ними, добей! Чёрт, чёрт, чёрт, сейчас или никогда!.. Ни проронив ни звука и не совершив ни одного лишнего движения, Слуга повиновалась. Едва касаясь ногами каменных плит, она полетела вслед бежавшим, которые были теперь почти у подножия холма. Синдзи сломя голову кинулся за ней. Он перепрыгивал через несколько ступенек и задыхался, чудом не спотыкаясь и идя почти вровень с Райдер, но в самом конце лестницы подвернул ногу и упал лицом в голую стылую землю. В это время его Слуга уже оказалась на ровной пустой поверхности перед холмом и подняла руку с зажатой в ней цепью. Но мгновенно развернувшийся Арчер не дал ей размахнуться, в два прыжка преодолев расстояние между ними и полоснув коротким клинком так, что непременно бы рассёк туловище, если бы она не успела отступить. В следующие пару секунд он совершил ещё несколько таких ударов, с каждым разом оттесняя Райдер всё дальше к лестнице и наконец совсем загнал её туда, не давая увеличить расстояние между ними. Ей удалось отскочить на несколько ступеней вверх, после чего она зацепилась цепью за ближайшее дерево сбоку и запрыгнула на него, очевидно, желая заманить Арчера в лес. Однако тот не погнался за ней... Синдзи поднял голову, но едва он открыл глаза, как прямо перед его носом, опалив брови и ресницы, взорвался горячий чёрно-красный шар, взметнув вверх столб земли. Изо рта против воли вырвался глухой вскрик, тело конвульсивно дёрнулось, рука попыталась нащупать выроненную книгу командных заклинаний. Пальцы тут же пронзила боль — тяжёлая подошва сапога мгновенно припечатала их к земле. Синдзи взвыл, кусая мёрзлую почву, и с трудом разодрал слипшиеся от грязи и слёз веки. Справа над ним, сжимая в руке короткий клинок, нависал Арчер, чуть в отдалении стояла Сейбер в окровавленных джинсах и рубашке. Сквозь разорванную одежду виднелись уже покрывшиеся коркой раны — процесс заживления шёл полным ходом. Перед Синдзи, выпрямившись и протянув к нему руку, с которой в любой момент готов был сорваться ещё один чёрный шар, застыла Рин. — Как жаль, что тебе так и не удастся попросить у Грааля мозги, — прошипела она, сверля его взглядом. По лицу Синдзи пробежала судорога. Внезапно он засмеялся болезненным, жутким смехом, задрал голову и стал говорить — торопливо и захлёбываясь, в страхе, что его в любой момент могут прервать навсегда. — Ха-ха, мозги!.. Пусть мозги, пусть я идиот, а тебе и просить-то нечего, избалованная, зажравшаяся ты сука! Ну зачем тебе Грааль, зачем, скажи на милость? Ты вон бриллиантами и рубинами разбрасываешься — хорош расходный материал! Семейная магия, безупречные традиции... А знаешь, какая у нас семейная магия? Знаешь, знаешь?.. Знаешь, что наследника бросают в яму со специальными червями и он орёт как резаный чёртову неделю, пока твари вгрызаются в него, пьют кровь, сращиваются с нервами... Потом они живут в его теле всю жизнь, если, конечно, повезёт... Бывали случаи, когда черви проползали в мозг и начинали потихоньку его есть, так что человек постепенно превращался в пускающего слюни овоща и умирал в мучениях, да что там — много всего было! Мы вымираем, потому что ни одна женщина из семьи Мато не может родить ребёнка — черви сжирают его ещё в утробе, а у тебя грёбанные блестящие камушки! Да уж, каждому своё, нечего сказать!.. — Заткнись! — грубо прервала его Рин, но голос её дрогнул; она сделала знак Слугам пока не трогать Синдзи и наклонилась над ним схватив за ворот куртки, — Ты сказал, это всё делают с наследником, но наследник же... не ты. Он не успел ничего ответить. Внезапная вспышка света ослепила всех, поблизости раздалось несколько взрывов. Вверху на середине лестницы в паре метров над ступенями неподвижно парила Кастер. В руках её, как и вчера, был тонкий посох, наполовину скрытое капюшоном лицо то и дело озарялось ядовитым фиолетовым свечением; полыхающие шары ежесекундно срывались с круглого наконечника. — Тьфу, чёрт! — выругался Арчер, — Опять она. Сейчас мы не выстоим против них всех. Надо отступать. Эй, Рин! — А, д-да, — она рассеянно повернулась к нему, выпустив Синдзи, и вдруг горячо воскликнула, словно очнувшись, — Да, надо уходить, надо немедленно идти к ней!.. Исполнить это оказалось не так-то просто: в этот раз они были перед Кастер как на ладони, а присутствие ошалевшего от шума и света, неподвижно сидящего на земле Синдзи, казалось, нисколько её не смущало. Но тут явилось ещё одно, совершенно неожиданное обстоятельство...

***

Когда Синдзи позвал Кастер и та, одевшись по щелчку, вылетела из кельи, Кузуки остался на месте и неподвижно простоял несколько минут как бы в каком-то ступоре. Потом отрывистым жестом обулся, медленно вышел. Он не надел очки и уже в дверях понял, что забыл их, но возвращаться не стал, повинуясь частому и странному параличу воли, который раздражал его, но которому противиться у него почему-то не было никакой возможности, несмотря на полную физическую способность и даже необходимость совершить то или иное действие. Но сейчас Кузуки даже и не думал о том, чтобы ему противиться, потому что в его мозгу словно каким-то гвоздём засели последние слова Синдзи. «Тосака...Со Слугами? С какими Слугами? А ведь нет никакой Тосаки. Нет и быть не может. Тосака. Со Слугами. Бред. Мато ещё ладно. Но Тосака во всём этом? Невозможный бред. Да и Мато тоже бред. Да и всё это глупый, нелепейший, стыдный бред. Тосака... Но если Тосака бред, то и всё остальное — бред. Тогда и в школе ничего не было, по крайней мере есть вероятность, что не было. И что того, с крестом, тоже не было. Тосака... Тосака...» К мысли о том, что «всё бред и сон», он в течение последних суток возвращался постоянно, стоило только Кастер куда-нибудь исчезнуть. Но сейчас эта возможность нереальности всего показалась ему почти спасением: в его голове необыкновенные события последних дней как-то сплавились с утренним пожаром, словно бы наиболее полно выразились в нём, так что теперь казалось, что если только всего не было — Кастер, Синдзи и, в особенности, Тосаки («потому что если и она в этом, если ещё хотя бы один человек в этом, тогда всё!..») — то и пожара не было, и всего того, что за пожаром — мучительного, страшного и непонятного. Как-то так это выглядело теперь в мыслях Кузуки, и более точно вряд ли бы он даже и сейчас мог выразить свои ощущения. В любое другое же время подобные рассуждения показались бы ему нелепостью; пожалуй, подожди он ещё пару минут, так бы и вышло. Но в тот момент эти дикие, бессвязные выводы представились в его мозгу каким-то внезапным озарением, после которого «уже точно всё станет ясно, осталось только чуть-чуть...». И в поисках этого «чуть-чуть» Кузуки направился через весь Храм к воротам, дорогой убеждая себя, что там не будет ровным счётом ничего особенного, ища и находя во всём окружавшем самые фантастические подтверждения этого. Но всё разбилось вдребезги, едва он вышел на лестницу. Расплывчатый тёмный силуэт, похожий на громадную острокрылую бабочку страшно завис впереди и вверху, а внизу, в конце ступенек — смертоносные потоки света, шум, кислотные взрывы, тоже нечёткие, и оттого ещё более потрясавшие всё его существо и бившие по нервам. Среди множества фиолетовых вспышек копошились какие-то фигуры. Кузуки сощурился — всё равно не видно. Чёрно-красное пятно, другое, тёмное выше... «Тосака?» Он машинально свернул в лес и стал быстро спускаться, не слишком удаляясь от лестницы и глядя на неё сквозь тонкие колючие ветви елей. Взрывы и вспышки всё усиливались, голова гудела, Кузуки чувствовал, как трясётся земля, но всё это лишь подстёгивало его идти дальше. У подножия, где кончались деревья, он остановился и заскользил взглядом по фигурам, метавшимся под градом световых шаров. Девушка в изодранной и окровавленной одежде, мужчина в красном плаще с короткими клинками в руках, Синдзи Мато, грязный и растерянно сидящий на земле... Длинные каштановые волосы и красное пальто — Тосака! Сейчас она была совсем близко к нему, стояла вполоборота, напряженная и готовая в любой момент сорваться с места. Всё было невыносимо реально. — Это... безумие!.. — прошептал Кузуки и, не помня себя, бросился на Рин со спины. Он действовал автоматически, бездумно, но точно, и наверняка сбил бы её с ног и свернул шею, если бы противница не отреагировала молниеносно, отточенным движением блокировав атаку. Она узнала этот приём. «Но ведь так мог только...» — ему не удалось окончить мысль: несколько болезненных ударов, удивительно сильных для девушки, повалили его наземь. — Кузуки-сенсей? — воскликнула Рин со смесью удивления, разочарования и злобы, — Вот уж от кого не ожидала! Арчер угрожающе приблизился к лежащему и занёс над ним короткий клинок. Рин с сомнением посмотрела на Слугу, Сейбер сделала быстрый предостерегающий жест. — Стой, — несколько слабым голосом произнесла она, — Возможно, это не Мастер, а просто загипнотизированный человек. Обратив всё своё внимание на нового и неожиданного врага, они не заметили, что поток световых шаров ослабел, а затем и вовсе прекратился. Кастер растворилась в воздухе, но через секунду вновь появилась прямо перед противниками, закинула руку Кузуки себе на плечо, подхватила его и взлетела. Арчер призвал лук и выстрелил ей вслед, однако Кастер быстро выставила вперёд ладонь, и стрела, не долетев, отскочила от воздуха, словно от невидимого стального щита. Синдзи опамятовался и, вскочив, побежал вверх по ступеням. Рин в нерешительности сжала в кармане последний самоцвет. — Не стоит, — Арчер схватил её за руку и потащил прочь, — Бежим, пока она не опомнилась. Сейбер, чуть отставая, поспешила присоединиться к ним. Кастер не пыталась их удержать: страх за любимого заставил её позабыть обо всём. Долетев до площадки перед воротами, она усадила Кузуки на землю и стала судорожно осматривать. — Что с тобой? Что с тобой? О, эта проклятая девчонка, я отомщу ей, я отомщу... — повторяла Кастер, проводя руками по его голове, плечам, груди и успокоилась, только когда поняла, что никаких повреждений он не получил. — Не надо, — вдруг проговорил Кузуки. — Что не надо, милый? — Мстить. Не надо никого убивать. Даже если всё правда. Особенно, если так. Я хотел, но понял, что нельзя — ещё хуже выйдет. — Не убивать? Но послушай, так не получится... Таковы правила. Мне самой это неприятно, поверь... — растерянно пробормотала Кастер. — Я прошу тебя. Не надо этого... взрывов и прочего. Я не хочу, чтобы хоть кто-нибудь пострадал. Слышишь меня? Я не хочу, — Последние слова он произнёс требовательно и строго, как никогда ещё с ней не говорил. Кастер замялась, потом тяжело вздохнула. — Хорошо. Я обещаю тебе, что не буду никого убивать. Но ты мне тоже пообещай одну вещь, ладно? Ты не будешь вот так внезапно убегать и подвергать себя опасности. Вообще в ближайшую неделю-две не будешь покидать пределов Храма без меня... Согласен? Кузуки как-то неожиданно робко кивнул. — Вот и славно, — она тепло улыбнулась, — Иди в келью. Я сейчас приду. Он послушно отправился к себе. Кастер отвернулась, закусив губу. «Проклятье! Я хитрю и изворачиваюсь с ним, как с временным союзником или скрытым врагом, и даже не замечаю этого. Да, но... что же мне ещё было делать? Исполнить его просьбу невозможно. Убедить в своей правоте... Он помешан и не станет меня слушать, если уже вбил себе эту мысль в голову, а если нет, то тем более не стоит спорить — сам скоро забудет. И потом, настаивать на необходимости убийств... Я бы выглядела чудовищем в его глазах. Нет, не может быть, никогда бы он не отвернулся от меня из-за подобного! Не осудил бы даже — но сам бы непременно мучился из-за того, что замешан со мной в одном преступлении. О, я знаю его, у него совести и милосердия на нас двоих! Я не имела права поступать с ним как-то иначе, чем поступила, это было бы жестоко. В конце концов, после это уже не будет иметь никакого значения. Всё забудется. И всё станет честно». Успокоенная последней мыслью, Кастер наконец обратила внимание на разыгравшуюся рядом сцену, за которой уже несколько минут равнодушно, хотя и с едва заметной недовольной складкой в лице, наблюдал Ассасин. Исцарапанный, облепленный грязью Синдзи, вставая на цыпочки и всё равно оставаясь чуть ниже своей Слуги, отчаянно колотил её по щекам. Райдер сносила побои молча, стояла ровно и не пыталась уклоняться. Непонятно было, то ли она специально сдерживает себя, не желая выказать слабость, то ли удары Мастера были для неё слишком незначительны. Последняя мысль приводила Синдзи в ещё больший гнев. — Вот тебе, вот, получи! — вопил он, непроизвольно срываясь на фальцетный визг и чудовищно злясь из-за этого, —Трусливая дрянь, никчёмная дура! Предательница! Как ты посмела сбежать? Как ты посмела бросить меня? Ты не видела, что мне угрожает опасность, что меня вот-вот убьют?! Слабачка, ничтожество, шлюха! Тупица!.. — Довольно, — сказала Кастер, мягко положив руку ему на плечо, — Она уже получила своё. — Не ваше, чёрт возьми, дело! — вскричал Синдзи, — Со своей Слугой я как-нибудь сам разберусь. — Позже. Сейчас ты устал и измучен, юноша. Тебе следует отдохнуть, — вкрадчиво произнесла волшебница, как бы невзначай проведя пальцами по его спутавшимся волосам. Он уставился на неё внезапно осоловелыми глазами. — Чёрт... пожалуй... Да, всё потом... — проговорил Синдзи, зевнув, и медленной неуверенной походкой направился внутрь Храма, пару раз с неразборчивыми ругательствами споткнувшись на ровном месте. Кастер не сводила с Райдер пристального взгляда. Та, очевидно, почувствовала это и, чуть двинув головой, кивнула в знак благодарности. На мгновение уголки её губ приподнялись. Затем она повернулась, легко оттолкнулась ногами, вспрыгнула на крышу Храма, села там и замерла, словно окаменев. Только цепь кинжала, свесившись, маятником раскачивалась и поблёскивала в ранней февральской тьме.

***

— Что за чертовщина! Что это за звук? — спросила Рин Арчера. Это были первые слова, которые тот услышал от Мастера с тех пор, как они расстались с Сейбер: её отослали домой под предлогом необходимости спокойно восстановить силы после серьёзного ранения. Сейчас Рин со вторым Слугой, пройдя через незапертую калитку, уже приближалась к дому Мато. С каждым шагом в ушах нарастал смутный сухой гул, напоминающий стрекотание насекомых. — Похоже на кузнечиков, — сказал Арчер, — Или цикад. — В такой холод? Ты серьёзно? Он пожал плечами. — Ты не мог бы перейти в призрачную форму? Я не хочу её пугать. — Кого? — ворчливо проговорил Слуга, повиновавшись, — Какого чёрта мы вообще сюда притащились? — Узнаешь, — резко ответила Рин. Она нервничала и была не в состоянии с этим справиться. Голые корявые деревья в саду, неприветливая громоздкость дома, навязчивый непонятный шум давили на неё и привели бы в мрачное расположение даже в более спокойные времена. Теперь же было почти невыносимо: будущий разговор — страшный разговор, с которым Рин так безнадёжно опоздала, — угнетал и мучил её, тем более, что, несмотря на все старания, она даже приблизительно не могла представить, как и что будет говорить. И всё-таки не идти на этот разговор было невозможно. Рин подошла к тяжёлой тёмной двери и позвонила. Никакого ответа. Внутри — ни шороха. Гудение вокруг сверлило мозги. Она позвонила ещё раз. То же. Когда рука потянулась к звонку в третий раз, дверь внезапно распахнулась. На пороге стояла Сакура. Она была бледна, глаза покраснели и сузились. В опухшем, измождённом лице застыло выражение болезненного равнодушия. Сакура бессмысленно посмотрела сквозь гостью, словно не заметив её. — Здравствуй... — выдавила из себя та и, собравшись с духом, решительно продолжила, — Здравствуй, сестрёнка. Рин никак не могла ни предугадать, ни хотя бы понять, какой ужасный переворот произошёл внутри Сакуры в эти ничтожные доли минуты. В одно мгновение она ощутила, как в самой глубине её души зародилось и тут же выросло, поглотив все остальные чувства, одно — чудовищное, звериное, ни на что не похожее. Она поняла, что готова и больше всего на свете желает сейчас броситься на Рин и вцепиться ей в лицо. Поняла, что ещё секунда — и сделает это; будет с наслаждением царапать нежную кожу, со всей силы драть красивые длинные волосы, что вгрызётся в тонкую шею и повалит жертву наземь, будет бить чем попало и куда попало, а та ничем не сможет ответить, потому что мощь, которая в одно мгновение наполнила её, казалось, могла стереть с лица земли всё, что она пожелает. Сакура почувствовала это и в следующий момент ужаснулась. Она с грохотом захлопнула дверь, прислонилась к стене, тяжело дыша, и медленно сползла на пол. Силы разом покинули её. Сакура не слышала ни криков, ни стука кулаков, ни просьб, ни извинений. — Хватит, — Арчер материализовался и положил руку на плечо Мастера, — Не видишь, это бесполезно. — Зачем ты заговорил? — огрызнулась Рин, — Теперь она точно не откроет. — И так бы не открыла. Пойдём. Она нехотя кивнула и пошла в сторону калитки, но на полпути встала и, обернувшись, бросила ещё один взгляд на дом. Не хотелось уходить вот так: глупо опозорившись, ни в чём не разобравшись и, кажется, ещё больше всё испортив. «Не ломать же, в конце концов, дверь. Идиотское положение... Гадко», — мрачно подумала Рин и продолжила идти прочь — больше делать было нечего. — Почему ты так беспокоишься из-за этой девушки? — спросил Арчер. — Потому что она моя сестра. Одиннадцать лет назад её отдали на воспитание в дом Мато. У неё были хорошие способности... Ты, наверное, не знаешь, да? У семейства магов может быть только один наследник, это связано с тем, что фамильную метку нельзя делить между несколькими детьми. Я родилась очень слабой, и родители не были уверены, что я выживу, поэтому... поэтому появилась Сакура. И у неё, и у меня оказался талант к магии. Отец не знал, что делать: объявить наследницей одну значило закопать в землю дар другой. Глава рода Мато, единственным наследником которого было это недоразумение Синдзи, изъявил желание удочерить Сакуру. Отец принял его предложение. — Хм... Судя по тому, что рассказывал коротышка, твой отец был настоящим подонком. Если согласился на такое. — Не тебе его судить! — Рин вспыхнула, — Во-первых, он не мог знать обо всех этих ужасах. Во-вторых, Мато мог сейчас просто соврать или во всяком случае сильно преувеличить. — Именно поэтому ты сломя голову помчалась сюда и едва не вломилась в дом, — Арчер хмыкнул, — Сама-то в это веришь? Она болезненно зажмурилась, затем неопределённо тряхнула головой, словно пытаясь отогнать от себя какую-то мысль. — В любом случае отдать дочь в древнюю и уважаемую семью в качестве наследницы было лучшим, что он мог сделать. Понимаешь, останься Сакура у нас, мы всё равно были бы не в силах защищать и опекать её всю жизнь. А таким неогранённым алмазам защита необходима. Люди с сильными природными способностями к магии, но без навыка ими пользоваться очень уязвимы: часто они становятся жертвами разных мерзавцев, которые разрушительно используют их дар для собственной выгоды. — А если твоя сестра попала в руки именно такого мерзавца? — Арчер, хватит, — Рин сжала ладонями виски, — Потом с этим всем... Ну к чёрту... — Прости, — коротко извинился Слуга. Остаток дороги не разговаривали. Придя домой, Рин, отдав некоторые малозначительные приказания, поднялась к себе, прилегла «всего на пять минут» и моментально забылась тяжёлым сном, похожим на обморок.

***

Кастер задумчиво прохаживалась по опустевшему Храму. Кузуки спал, спал и Синдзи. Было тихо и темно. Гладко блестел Будда. Мысли летели свободно, представлялись простыми и чёткими. Внучка Солнца, она любила ночь. Кастер вышла к воротам — холод приятно бодрил. Ветер шершаво перекатывался в густой темноте. Луны не было. Ассасин стоял ровно и беспечно. Она находилась у него за спиной, но всё равно перед глазами сама собой возникла его обычная беззаботная, немного хитрая улыбка. Кастер приблизилась и встала рядом. — Ты видела? — не оборачиваясь, спросил Ассасин, и по голосу было понятно, что он и правда улыбается, — Тот приём, который я применил в сегодняшнем бою. Цубамэ Гаэши. Удар, что поражает противника с трёх сторон одновременно и может сбить крошечную ласточку в полёте. Похоже на Небесный Фантазм? Этот приём — всё, что у меня есть, поэтому ничего не оставалось, кроме как довести его до совершенства. Кастер по обыкновению хотела сказать ему что-то злое — что он фальшивый Слуга, ни на что негодный призрак, жалкая пародия, — но не стала. — Много ли толку в совершенстве, если никто о нём не знает? — с тоской проговорила она вместо этого, — Можно незаметно пожертвовать собой ради спасения человечества и даже не остаться в памяти людей, потому что никто не будет знать о твоём подвиге. А можно только раструбить на весь свет, что ты якобы всех спас, и станешь героем. Можно спасти царя или небольшой народ, а потом сделать множество мелких злодеяний и всё равно прослыть в веках благодетелем. А можно единожды совершить преступление и навсегда остаться в глазах потомков чудовищем, даже если и добра сделал немало. Люди судят тебя по чему угодно, только не по твоей истинной сути, а те, кто выше, чуть ли не хуже. Кто знает, если бы каждому давалось по делам его, может, и ты был бы настоящим? — Зачем? — ответил Ассасин всё тем же умиротворённым тоном, — Мне нет дела до этого, если я сам чувствую себя настоящим. А то, что думают другие, не в моей власти, значит и беспокоиться нечего. Мне отмерено мало времени и мало пространства, многого совершить я не могу, но то, что в моих силах, должен сделать как можно лучше, вот и всё. — И тебе... не обидно? — На кого обижаться? Ни один человек не обидел меня, а значит невиновно и человечество. Что до до мира в целом, то он подарил мне столько приятных мгновений, что я, пожалуй, ещё и остаюсь у него в долгу. — Наверное, мы никогда друг друга не поймём, — пробормотала Кастер. Ассасин не ответил, а может и не услышал. Она оглянулась и посмотрела на крышу. Там, точно в той же позе, что и несколько часов назад, сидела Райдер. Цепь её висела теперь неподвижно. Толстые пряди, извивавшиеся по плечам, спине и переходившие на черепицу, были так тяжелы, что даже ветер не колебал их. Кастер взяла самурая под руку и, коротким жестом предупредив вопросы, отвела его в сторону, ближе к деревьям. — Скажи мне, Ассасин, что ты думаешь о Райдер? — спросила она полушёпотом. — Думаю, что её Небесный Фантазм скрыт в голосе, потому что за всё время она не проронила ни слова, хотя я и заговаривал с ней. Ну или она просто меня презирает. — Тише, дурак, услышит!.. — Что ж, тем лучше, — не меняя тона промолвил Ассасин, — Шепчутся только при врагах, и то не при всех. — Ты про Сейбер? — Про неё тоже. — А она ведь красива, эта Сейбер, — с лёгким удивлением проговорила Кастер после недолгого молчания, — хотя сначала кажется, что вовсе наоборот. В ней есть особая, ледяная и безжизненная красота — презрительная красота идеала, который знает, что его никто не достоин. А вот эта, — понизив голос, продолжила она, бросив быстрый взгляд наверх, — эта нечто в другом роде: божественно-прекрасный, но ядовитый цветок, который зачаровывает, словно взгляд змеи, и в конце концов делает тебя своей жертвой. Это хищная красота, единственная цель которой — губить. Вдруг Ассасин радостно засмеялся. — Да ты ведь просто им завидуешь! — весело сказал он. — Ты глуп, — быстро ответила Кастер, как ни странно, без особого раздражения. Только что она вспомнила одну вещь, которая занимала её куда больше, нежели непочтительность Слуги. «Сейбер... Почему она всё время ходит в современной одежде? Сегодня вот то же — я помню эту изодранную в клочья рубашку, очень некрасиво... И потом, к чему всегда сопровождать Мастера открыто, рискуя привлечь нежелательное внимание? Не помню, чтобы она когда-либо переходила в призрачную форму, хотя тут, конечно, поручиться нельзя, я не слежу за ней постоянно. И всё-таки, и всё-таки... Если это прихоть, то слишком сумасбродная, да и не похожа Сейбер на того, у кого вообще есть прихоти. В этих их кодексах чести тоже, конечно, попробуй разберись. Но...»