Судьба/Конец

Боль прокатывалась по телу, отступала, как волна, и вновь обрушивалась, поглощала с головой. У неё больше не было конкретного источника, она заполняла собой всё, существовала в теле и вне его, пульсировала, резала, колола, ломала, уничтожала время, ибо казалось, что это не может кончиться. Но и у боли были пределы. Она схлынула, вошла в берега и вернула ощущение реальности — промозглой и жесткой. Деревянный грубый пол неприятно царапал кожу, слышались завывания ветра. Рин разлепила глаза. Темно. Над ней склонилось сосредоточенное лицо Кирея. — Ну вот, — он улыбнулся уголком рта, — встань и иди. Вам повезло, что я тоже захотел взглянуть на происходящее, не так ли, Арчер? — Да уж, — раздался знакомый голос, — Не думал, что скажу это, но я тебе благодарен. — Вот так лечение, — Рин сделала над собой усилие и села, — намного мучительнее, чем раны. — Тело исцеляется через боль, как душа очищается через страдание. Разве нет? Ему никто не ответил. Они находились в какой-то деревянной полуразвалившейся пристройке, вроде сарая. Стены и пол затянула паутина, пахло пылью и плесенью. Сквозь широкие щели внутрь проникал ветер, смешанный с колючим снегом. — Где мы? —спросила Рин. — Невдалеке от Храма Рюдо, — Кирей подобрал полы рясы и встал, — Тут теперь много необитаемых домов. — Что верно, то верно, — проворчал Арчер, — Всё наперекосяк... Интересно, откуда взялся тот золотой чёрт? — Это Гильгамеш. Он был моим Слугой в прошлой Войне. Я никогда не говорил тебе, дочь моя? — Почему же ты не остановил его?! — вскричала Рин, забыв даже удивиться такой живучести героического духа. — Разве могу я приказывать величайшему из земных царей? — Это не ответ! — Почему? — Ладно, — прервал их Арчер, — Я думаю, надо всё-таки вернуться к Храму Рюдо и выяснить, что стало с Сейбер. — Пожалуй, — согласилась Рин, — Чем больше нас будет против этого золотого, тем лучше, ведь да? Кирей, ты с нами? — Как знать? Пока что, впрочем, я останусь здесь. — Что ж, тогда до встречи, если повезёт. Ну или не повезёт, это как посмотреть, — сказала она. Арчер протянул ей руку и помог встать. Вместе они вышли из сарая. — Осторожно, там ступеньки, — промолвил Кирей, но почти в тот же момент его ученица споткнулась и выругалась; он развёл руками. Рин и Арчер побрели по разрушенному городу. Слепое беззвёздное небо обильно сыпало им в лицо большие обжигающе-острые снежинки. Рин поёжилась: раны зажили, но одежда так и осталась изрешечённой. Арчер снял плащ и накинул ей на плечи. Снег шёл и сквозь разломанную, бесформенную крышу Храма, тая пред лицом золотой воздушной сокровищницы. Клинки летели сквозь снегопад, и Сейбер продолжала отбивать их, обливаясь потом. Но что-то другое, тоже мелкое, но тёмное, вязкое и бесформенное, неумолимо надвигалось снизу. Гильгамеш с досадой опустил взгляд. По золотым доспехам ползли черви и большие жуки с цепкими суставчатыми лапками. — Презренные твари! — в ярости воскликнул он, брезгливо стряхивая насекомых с ноги, давя их и отшвыривая от себя, — Испортить такую встречу! Надеюсь, Сейбер, в следущий раз мы с тобой увидимся в более приятной обстановке. Сокровищница за его спиной растворилась, окончательно погрузив бывшее святилище во мрак. Гильгамеш торопливо направился прочь. — Трус! — закричала Сейбер ему вслед. Она бросилась было вдогонку, но споткнулась и упала на колени, со скользким глухим звуком расплющив стайку насекомых. Доспехи забрызгала чёрная зловонная жижа. Сейбер оперлась на меч, прижалась горячим лбом к рукояти и попытался отдышаться. В это время появились Рин и Арчер. — Вы видели, куда он скрылся? — мечница наконец заставила себя встать, — Где?.. Я ещё успею его настигнуть! — Не стоит, — Рин предостерегающе вытянула руку. — Ты не понимаешь! Я должна это сделать. — Я запрещаю тебе, Сейбер, — спокойно проговорила она, —Прежде всего нам надо уладить дела с контрактом. Пока что я не могу снабжать вас с Арчером энергией, поскольку Кастер лишила меня последнего Командного Заклинания и прав Мастера, но это поправимо. Думаю, Кирей не откажет мне в одном Заклинании, тем более что он здесь поблизости. Совсем забыла его попросить. — В этом нет нужды, — ледяным тоном ответила Сейбер, — Энергия у меня пока есть — на то, чтобы найти нового Мастера вполне хватит. В эту ночь многие лишились своих Слуг, а потому не думаю, что это будет очень трудно. Что касается тебя, то я считаю себя избавленной от всяких клятв: вы со своим Слугой желаете уничтожить Грааль. Для меня это немыслимо. Рин раскрыла рот, судорожно глотая пыльный морозный воздух. — О-о-о, чёрт! Нашла время... — прорычала она, схватившись за голову, — Предательница! Арчер выхватил клинки и атаковал бывшую союзницу. Противники обменялись ударами. Вначале Сейбер успешно отбрасывала его, но вскоре сказалась крайняя усталость, и она начала понемногу отступать. Наконец Арчеру удалось выбить из её рук меч. Экскалибур со звоном упал на грязный исковерканный пол с копошившимися там червями и жуками. Сейбер кинулась к оружию, желая как можно скорее взяться за рукоять, но Арчер придавил сияющий клинок ногой, отчего тот сразу как будто померк. Одновременно с этим он, действуя поочерёдно обеими руками, нанёс мечнице несколько глубоких ран. Она тяжело рухнула наземь, и насекомые громко застрекотали под ней. Сейбер попыталась дотянуться до святого меча, но не смогла. Арчер стоял вполоборота и молча наблюдал за её бесплодными усилиями. Рин кусала губы. — Чёрт возьми! — внезапно Арчер отпрыгнул назад и увлёк её за собой. — Это ещё что? — Лучше не пытаться выяснить. Бежим! Экскалибур исчез, поглощённый тем жутким, бесформенным и ползучим, что так испугало Рин и Арчера. Сейбер осталась лежать в одиночестве, с безмятежным, обречённым отчаянием глядя на едва различимый во мраке кусочек неба в проломе крыши, и медленно проваливаясь в чёрное болото с алыми прожилками. Снег оседал на её лице, таял в уголках глаз и стекал, словно слёзы. Тьма ласково и безжалостно обнимала её. Рин и Арчер бежали, но бежать было некуда. Метель усиливалась, ветер вырывал деревья с корнем, разбрасывал их и завывал в улицах, словно в трубах. Мастер и Слуга носились по городу, как две пылинки, но нигде не могли найти убежища. Нечто новое, вездесущее, бесконечное и страшное захватывало Фуюки. Едва различимые бесплотные ленты танцевали на дорогах, стенах домов и пустырях, образовывали причудливые изменчивые узоры — тени без отбрасывающего их предмета. Но эти тени были острее, чем металл, и прочнее, чем камень: они врывались в окна и двери, крушили и опрокидывали всё на своём пути, кромсали людей на мелкие части. Кровь лилась вдоль тротуаров, смешиваясь со снеговой грязью. Небо было темно, как глазницы черепа. Рин и Арчер с ожесточением отбивались от теней, хаотично передвигаясь по городу, в одночасье сделавшемуся чужим и враждебным. На бровях, ресницах и волосах у них высыпал иней. Могильный холод, ужас, хаос, кровь и мрак казались нескончаемыми. Они не помнили, сколько прошло времени. — Рин, осторожней! — Арчер изо всех сил старался перекричать бурю. Она не успела отреагировать. Тень появилась прямо под ней, и почва под ногами словно рассыпалась в прах. Завывания ветра стихли, будто кто-то выключил их, нажав на кнопку невидимого пульта. Рин попыталась ухватиться за что-то, но пальцы сомкнулись на пустоте. Она неслась куда-то в пропасть, всё дальше вниз и вниз, в безвременье, забвение и ничто. Постепенно пустота густела, скручивалась в спираль. Она качала её на своих волнах и неприятно, навязчиво и вкрадчиво, очень тихо шумела. Пустота уплотнялась и обретала форму, цвет, запах, звуки — особые, пустые. Пустота была её матерью, травой вокруг, родовым поместьем... Наверное, оно уже разрушено. Или нет? Может быть, это — настоящее? Мать протягивает к ней руки. Такой простой и домашний жест, но через него в неё проникает всё та же ненасытная, грызущая пустота. Мать — молодая и цветущая, она не видела её такой очень давно. Сестра... Рин? Кто это? Лента непонятного — пустого — цвета связывает ей... руки? ноги? шею? Она не может понять. Её тело и здесь, и не здесь, границы размыты. Голова, по крайней мере у неё есть голова — единственное сокровище, которое надо сохранить. Кто-то трогает мозг, влезает в черепную коробку, выворачивает всё наизнанку. Она пытается закричать, но у неё как будто нет рта. Ужас выразить нечем, потому что её не существует — или не существует мира. Это не её чувства. Но чьи? Тонкая ниточка, что пока что удерживает её, позволяя ощущать и осознавать хотя бы не-существование, вот-вот порвётся. Она умоляла бы о милосердии, если бы только могла умолять: всю жизнь её больше всего страшило безумие. В голову — снаружи — словно бы воткнули миллиард иголок. Она закричала, и собственный крик оглушил её. Метель бесновалась и швыряла снег ей в лицо. Было холодно и темно, как на дне колодца. Арчер держал её за волосы, подняв над землёй. Она ощупала взглядом его обветренное, заиндевевшее лицо — и зарыдала.

***

В святилище царит синеватая полутьма и прохлада. Гильгамеш лежит на полу и не желает шевелиться ещё очень долго — пожалуй, до скончания веков. Тихо, но какое-то едва уловимое, призрачное жужжание ввинчивается в виски, залезает под кожу. Можно было бы решить, будто это лишь плод воспалённого ума или несовершенного, повреждённого уха, но он знает, что у него нет ни одного изъяна. Гильгамеш не сразу замечает Сейбер, хотя она стоит прямо над ним. Белое сияющее платье, тонкие руки в длинных и тоже ослепительно-белых перчатках. Это режет глаза. Сейбер приподнимает подол, медленно опускается, кладёт ладони ему на обнажённую грудь. Шёлк скользит по его бёдрам. На её ногах чулки — отвратительно-белоснежные. Сейбер начинает двигаться — плавно, но настойчиво. По лицу у него струится пот. Внутрь закрадывается липкое, сладковатое ощущение чего-то поддельного, гаденького, разлагающегося. Он тянет руки вверх, к Сейбер — почему-то это даётся с невероятным трудом, словно воздух желает помешать ему и настойчиво хватает за руки, прижимая их обратно. Это злит его, и он невероятным усилием преодолевает сопротивление. Пальцы цепляются за ненавистные шёлковые складки, рвут белоснежную ткань. Она падает на него, как могильный камень, окончательно сковывая все движения и открывая взору гибкое юное тело Сейбер. Ладони в перчатках гладят его плечи. Чувство отвращения, смешанное с мелким, уродливым вожделением, всё усиливается. Сначала ему кажется, что дело даже не столько в платье и перчатках, сколько в этих мерзких, безвкусных кружевных чулках. Но он находится в каком-то оцепенении и никак не может стянуть их, разодрать в клочья, уничтожить. Волей-неволей Гильгамеш начинает всматриваться в саму Сейбер. Обычно строгие черты лица исказила гримаса низменного плотского желания. Бледные щёки благородной девы-воина теперь залиты бесстыдным румянцем развратницы. Под нежной маленькой грудью расплылись кривые красные пятна. Сейбер нагибается, тянется к его губам. Их взгляды соприкасаются. Светлые ресницы обрамляют глаза еще более светлые — ядовитые, обжигающе-ледяные, противоестественные. В него впиваются хищные квадратные зрачки. Ярость вонзилась в грудь тысячей клинков. Гильгамеш всё понял — и проснулся. Чужое тело, обвившееся вокруг него, словно змея вокруг дерева, ускользнуло из ладоней, по лицу хлестнули волосы. Он приподнялся на локтях и увидел, как в боковой двери исчезла высокая фигура в чёрном. — Стой! — он вскочил на ноги, но не удержался и с грохотом свалился куда-то вниз. Несколько струн разорвалось с коротким пронзительным звуком. Гильгамеш откинул от себя смятые ноты, вновь поднялся, хотел было побежать вслед, но затем махнул рукой и сел на край сцены, запустив пальцы в волосы. Он чувствовал себя обворованным. «Надо же, уснул на подмостках, а теперь упал в оркестровую яму... Так и не сходил в здешний театр. Впрочем, должно быть, жалкое зрелище. Опять меня обокрала змея». Он смеялся долго, заливисто, злобно и отчаянно, и даже эхо не отвечало ему. В это время Райдер, стремительно покинув театр, вернулась туда, где оставила Сакуру —на чердак одного из многочисленных брошенных домов. Та безмятежно спала с тихой улыбкой на устах, и даже скрип, шорохи, холод и сырость не нарушали её спокойствия. Любой другой сказал бы, что спать так может лишь невинная нимфа, но Райдер уже вчера открылась истина — в этом помогла установившаяся духовная связь с Мастером. Правда, сейчас связи не было никакой: из-за Кастер Слуга не получала от Сакуры ни крупицы энергии. Положение осложнялось тем, что найти жертву в опустошённом городе было довольно трудно, именно поэтому ей пришлось прибегнуть к проникновению в сон. Обычно это давало гораздо меньше энергии, чем питьё крови, но поскольку только что Райдер имела дело с исключительно сильным Слугой, сейчас она могла не переживать из-за нехватки жизненной силы. Однако у неё имелся другой повод для беспокойства, гораздо более весомый. «В эту минуту она изощрённо убивает сотни людей и делает это с наслаждением. Опять улыбается во сне. Мне не должно быть дела до них всех... но это может помешать получить Грааль. Она больше не Мастер и теперь бесполезна для меня, а Грааль — главное. Ради него я уже убила многих. Выход очевиден». Кинжал-игла собрался из голубых искр и лёг ей в ладонь. Цепь бесшумно опустилась на деревянный пол. Разум Райдер был ясен, ни единое сомнение не омрачало её души. Так правильно. Она действовала точно и уверенно: совсем маленькое движение — и с этим будет покончено. Райдер приблизила кинжал к шее Сакуры... и рука сама собой, плавно остановилась. Она сделала над собой усилие — рука задрожала, но не смогла даже коснуться кожи острием, словно бы там был невидимый и очень прочный щит. Нет, не магия. Причина крылась в самой Райдер. «Она спит — совсем как я тогда... Ну и что? Это необходимо сделать. Взять и перерезать горло. Совсем как он тогда. Необходимо, но я не могу. Чудовищ надо убивать независимо от того, как они стали такими. Нет. Что угодно, только не это. Не сейчас. Не так. Кто угодно — но не я». Райдер разжала пальцы. Кинжал выпал и рассыпался. Она бесшумно отворила маленькое окно, ловко пролезла в него и спрыгнула во тьму. Сакура перевернулась на другой бок и натянула сползшую ночную рубашку на плечо.