Судьба/Конец

Они встретили Сейбер на мосту. В чёрных доспехах и с серым, будто пыль, неживым лицом она казалась намного выше — скалой, камнем, но не человеком. За её спиной виднелись пустынные развалины Старого города. Ветер стих, словно и он был поражён тем, что случилось в эту долгую и уже оставшуюся позади ночь. Солнце светило холодно и устало. Казалось, если бы оно имело волю свободно передвигаться по небосводу, то немедленно спряталось бы, не в силах выносить открывшегося ему зрелища. Река, бурный поток которой обычно не останавливали даже самые страшные морозы, теперь молчала, скованная льдом. — Быстро же мы встретились, — сказала мечница; ни один мускул не дрогнул на её лице, но в голосе мелькнула едкая и горькая насмешка, — Мне следовало бы поблагодарить тебя, Арчер, за то, что ты, пусть и не желая этого, дал мне возможность обрести могущество. Вместо этого мне придётся, пусть и без особого желания, убить тебя и твоего Мастера. — Рин, беги, — тоном, не терпящем возражений, прошептал Арчер, — Сюрприз не удался. Увидишь мой Небесный Фантазм в другой раз. Ей не нужно было повторять дважды — время для пререканий давно прошло. Она развернулась и, укрепив ноги, бросилась обратно. Арчер призвал клинки и несколькими решительными выпадами не дал Сейбер сразу догнать её. Одновременно с этим он разомкнул обветренные губы и... — I am the bone of my sword... — слова зазвенели в ледяном воздухе, тихие, жаркие и торопливые, как молитва. Он больше не отдавал себе отчёта в том, как двигался и отбивал удары, но делал это быстро и точно — укреплённый заклинанием, которое произносил — и подчинённый ему, словно высшей силе. Нескладные стихи, когда-то наспех сочинённые глупым мальчишкой на плохо знакомом языке, — послушное порождение его несовершенного ума — теперь обретали мощь и сверхъестественную власть над ним. — ...Steel is my body and fire is my blood. Он был огнём и сталью, а сталь и огонь были словами, а слова были его плотью и кровью. Круг, в который он ступил очень давно, ещё до рождения или, может, до начала мира, и из которого не сможет выбраться — сейчас ему это ясно, как и всегда в те мгновения, когда уста произносят заклинание. — ...I have created over a thousand blades, unknown to Life, nor known to Death... В остальное время он надеялся вырваться, хотя, конечно, был обречён не принадлежать ни жизни, ни смерти, ни добру и ни злу, существовать вне времени и пространства. Он добровольно обрёк себя на это, более того искал такой участи — участи, достойной кого-то из древних, первобытных божеств. — ...Have withstood pain to create many weapons... Он сам запер себя в этой клетке, не зная, что ему предстоит. Теперь ничего нельзя было исправить. Наверное, он мог бы привыкнуть, но всегда злился как в первый раз, когда его в очередной раз выдёргивали из небытия. Он не помнил, но знал, что не раз спасал мир. Он не мог его не спасать. — ...Yet those hands will never hold anything. На самом деле он не был уверен, принёс ли людям хоть какую-то пользу. Да это и не имело значения: ему не стоило задумываться о таких вещах, ведь его воли больше не существовало — только воля Мира, пославшего его в определённое место и в определённое время. Он заключил с ним договор и перестал существовать в привычном смысле этого слова. Когда-то — если такое понятие вообще уместно вне времени и при множестве параллельных миров — его звали Широ Эмия. Он отказался от этого имени. Теперь он был Стражем Равновесия, безымянным посланником мироздания, и его тело состояло из чужих мечей. — So as I pray, Unlimited Blade Works. Его душа. Его клетка. Бесконечный мир клинков. Выжженная пустыня, над которой не заходит солнце мёртвых и в которой жива лишь сталь. Раскалённый воздух напряжённо дрожал, как в кузне. В конце концов, если чья-то душа настолько огромна, что способна быть отдельным, пускай и бесплодным миром, то этот кто-то, наверное, велик. Впрочем, это не имело значения. — Зеркало души? Не знала, что ты так нищ духом, — Сейбер дёрнула уголками рта в неком подобии улыбки и огляделась; в раскалённых небесах, притаившись, замерли клинки, — Но... кто ж ты, наконец? — Один из легиона, — Арчер усмехнулся, расправив плечи. — Боишься? Что ж, будь по-твоему. Твоя тайна умрёт с тобой. Она атаковала — точно, холодно и зло. Чёрный меч в её руках источал кровавый тусклый свет. Арчер на мгновение отступил. В его ладонь мягко лёг Экскалибур — или, вернее, клинок, похожий на то, каким тот раньше был. Солнце, низкое, пыльное и жаркое, болезненно отразилось в позолоте на рукояти. Сейбер вздрогнула, но усилием воли придала лицу равнодушно-презрительное выражение. Они с Арчером обменялись ударами. — А ты, я гляжу, подбираешь за другими всякий хлам, — небрежно сказала мечница, — Что ж, достойное занятие для того, кто стыдиться даже своего имени! — С каких пор твой святой меч стал для тебя хламом? — Мой меч — в моих руках, —жёстко ответила она, — и он свят, потому что принесёт мне победу. — Я знал, что ты в конечном итоге придёшь к этому,— глухо проговорил Арчер, — Зачем нужна такая победа? — Не тебе судить меня! А впрочем... я готова, — Сейбер нападала всё яростнее, и горячие, отчаянные слова срывались с её губ, — Что ж, я слушаю! Скажи, что я тиран, что я не тот король Артур, не та Артурия, которую весь мир знает и уважает, что мои руки по локоть в невинной крови! Ты будешь прав, тысячу раз прав, но тебе это не поможет. Ты говорил, что надо уничтожить Грааль, и теперь я поняла почему. Ты ничего не хотел или, вернее, хотел получить что-то очень большое, великое, божественное, не отдав взамен ничего. Так не бывает. Я же воззвала к Граалю и принесла ему в жертву, пожалуй, меньшее, что он мог бы потребовать от меня — себя, свою душу. Я хотела нового правителя для Британии — более достойного, способного привести страну к могуществу. Я захотела — и вот этот правитель стоит перед тобой. Моё желание уже исполняется, пускай и не так, как я представляла, а ты... — А я — ты права — ничего не хочу, — устало, но твёрдо и спокойно прервал её Арчер, продолжая отбиваться, — потому что моей воли нет — есть только воля мира. Ты восстала против установленного порядка вещей и потому обречена. Если тебе не помешаю я, то это сделает кто-нибудь другой. — Ничего, я не первый раз восстаю против высших сил. Пускай я обречена, зато дело моё будет жить. Больше я не скована ничем. Я опустошу весь мир, чтобы моя страна процветала. Я убью каждого, кто покусится на мою власть, если только так можно будет сохранить порядок. Людям нужен король-чудовище — он копит для них сокровища, наводит ужас на их врагов и вместе с тем его так просто ненавидеть, винить во всех своих бедах. Что ж, если людям нужно чудовище, я им стану — в моих жилах не зря течёт драконья кровь. — Но твои слова не имеют смысла! — вскричал Арчер, — Пойми ты, жертвовать частью ради целого, малым ради большого — это ещё куда ни шло, неприятно, но приходится, потому что по-другому нельзя, а ты... — А я, клятвопреступница, хочу сдержать хотя бы одну клятву, — отрезала Сейбер, — Забавно, когда о том, что можно и нельзя, говоришь мне именно ты, который так насмехался над всем, что было мне дорого. — Ничего странного. Просто когда-то я тоже хотел любой ценой всех осчастливить. — Не всех. Часть, — Сейбер парировала удар и отступила на несколько шагов, — Наш разговор бессмыслен. Прощай. — Экс... — она подняла меч высоко над головой; в звенящей, стальной тишине имя Фантазма прозвучало негромко и отчётливо, — ...калибур. Бесконечный мир клинков заполнился тьмой — едкой, удушливой, уничтожающей. Она исходила из проклятого меча спиралями, лентами, наконец одной сплошной смертоносной волной. Арчер не видел Сейбер, не чувствовал под ногами опоры. Он проваливался в небытие или, напротив, переходил на какую-то принципиально иную, высшую ступень существование — короче говоря, возвращался туда, откуда явился. Теперь у него оставалось немного времени на раздумье — если, конечно, само понятие времени было теперь применимо. Мир почему-то заставил его вернуться сюда, к истокам — может, даже не в первый раз. Он испытал смешанные чувства. За всю свою короткую, но бурную жизнь и нескончаемо-долгое посмертие Арчер множество раз мысленно обращался к своему прошлому и оно, несмотря на все трудности, на страдания, кровь и несправедливость, таившиеся там, казалось ему возвышенным и героическим. Всю свою жизнь он хранил в сердце образ Сейбер, храброй и несгибаемой — той Сейбер, которую он не сумел понять сам и заставить понять себя, но которой до конца восхищался. Когда, пройдя через время и пространство, он вновь встретил её, то ощутил то же, что, должно быть, почувствовал бы глядя на собственные детские рисунки — смущение и отторжение. Он увидел её ясно и просто, понял вдруг всю разом — быть может, потому что она очень напоминала его, каким он когда-то был. И весь этот осколок реальности, такой вроде бы желанный, оказался на самом деле глупым, словно бы чужим сном, тревожным и бессмысленным. Может, ему угрожала опасность, которую лишь он, Широ Эмия, был способен предотвратить. В любом случае Арчеру не удалось разгадать замысел мира. Да он и не особенно-то пытался это сделать, понимая всю бессмысленность подобных попыток. Выполнена его работа или нет сейчас не важно. У него больше нет никаких проблем. Алый кулон с глухим стуком упал на заледеневший асфальт. Сейбер задумчиво проследила за его полётом, затем обернулась. Рядом, оперевшись спиной о парапет моста и томно щурясь, стояла высокая, болезненно-бледная Сакура, укутанная в дымчатые тёмно-красные тени. — Прости, что упустила его Мастера, — обратилась к ней мечница. — Рин? Что ж, тем лучше. Признаться честно, я ещё не придумала, что бы такого с ней сделать. Я не совершу ту же ошибку, что и с мамочкой, — она улыбнулась безмятежно и жестоко, — Просто убивать — слишком скучно и мало. Нет, не этого жаждет моя душа... В городе ещё остались люди, так что можно поразвлечься. Ты ведь не раздумала помогать мне, а, Сейбер? — Я готова содействовать тебе во всём. Мне нет дела до этого города и его жителей. — Ах, Артурия, ты чудо! — Сакура приблизилась к мечнице и положила подбородок на её плечо, закованное в броню, — Не правда ли, со мной гораздо легче ладить, чем с моей сестрицей? Сейбер стиснула зубы и обратила было лицо к небу, но, опомнившись, прервала мысленную молитву, не успев толком к ней приступить. Сверху вновь посыпался колючий снег. Сакура повернулась, сцепила руки у неё за спиной и, запрокинув голову, рассмеялась. В это время Рин была уже далеко. Она больше не бежала — только устало, бессмысленно шла вперёд и вперёд. Вдруг она остановилась. Алый кулон, выбившийся из-под рваной кофты и болтавшийся у неё на шее в такт шагам, медленно испарялся, распадаясь на искры. Плащ, который Арчер недавно дал ей, также исчезал с плеч, и холод постепенно проникал под кожу. — Всё-таки это был твой, мы ошиблись... — прошептала Рин, приложив руку к груди,— Я ведь так и не узнала, как тебя зовут. Слёз не осталось. Звенящая пустота стояла в голове, тупой ноющей лёгкостью разливалась по телу. Рин усилием воли разорвала оцепенение. Она впилась ногтями в почти целый ещё левый рукав, распорола его и вытащила из подкладки маленький кинжал с круглым багровым камнем, увенчивавшем рукоять. Из кармана юбки Рин выудила последний самоцвет — маленький, неровный и синий. «И этим я должна разрушить Святой Грааль, да? Смешно. Хотя какой он, к чёрту, святой? Впрочем, это ничего не меняет. Всё-таки нужно попытаться — кроме меня, никто этого не сделает. Но прежде всего надо встретиться с одним человеком...»