Стерпеть боль

***

Мы прощались как во сне. Я сказала: «Жду». Он, смеясь, ответил мне: «Встретимся в аду».

Катрин выглядела ужасающе: кровавые слёзы будто застыли на теле девушки, явив свой благородный тёмно-бордовый цвет, каштановые волосы прилипли ко лбу, на запястьях виднелись кровоподтёки и раны от тяжёлых кандалов. Девушка, обессилевши, пыталась ответить на язвительные замечания Денницы, но выходил лишь неразборчивый хрип. Ненависть летала в воздухе, пропахшем копотью и дымом, сдавливая её горло тисками отчаяния, и всё, что она могла сделать – ненавидеть всё вокруг и страдать. Сатана был склонен к различного рода полемикам и рассуждениям ввиду своей романтической натуры, чего никак не мог скрыть. Падение с небес дало ему достаточно много пищи для размышлений. Он, предав Господа, вынужден наказывать таких же предателей, попутно правя всем Чистилищем. Многие бы подумали о странном совпадении, Мефистофель же предпочитал думать о неизбежности. Он спросил девушку, проводя лезвием по бледной коже: — Зачем ты поддалась на его сомнительные обещания, лживые жесты и пустые слова? На лице Катрин внезапно возникла лёгкая ухмылка: она будто смеялась над Денницей, который никогда не смог бы её понять. Девушка, выдавив из себя свинцовый вздох, произнесла: — Я ведь и прежде знала, что он принесёт мне одни только муки. Всё предчувствовала и понимала. Но что мне теперь делать, раз мне от него даже муки – счастье? — Хм, — задумался Люцифер, — люди обычно не могут вынести своего наказания. Выглядят так жалко, когда готовы продать души собственных любимых, лишь бы избавиться от мучений. Глупые, что они могут сделать, раз отсюда никак не выбраться... Лицо девушки "украшали" глубокие порезы от лезвия. Кровь нещадно лилась и капала с подбородка на холодный бетон. Мефистофель перешёл на ключицы, зверски нанося увечья на измазанное сажей тело Катрин. Она лишь стойко переносила боль, сжимая ладони в кулак, отчего костяшки пальцев становились белыми. Кэт знала, что это лишь прелюдия перед настоящими страданиями. Вскоре он решил покончить с этой пыткой. Лезвие поглотило адское пламя руки мучителя. Он отошёл в сторону, зорко наблюдая за движениями грешницы. Странный жар начал расползаться по телу, как будто чьи-то невидимые руки гладили её по бокам, опускаясь все ниже и ниже. Она едва сдержала ругательство, готовое сорваться с языка при осознании ситуации, в которой оказалась. Пелена застилала разум, не давая скинуть, сорвать, сбросить с себя наконец это колдовство. — Оставь меня... — шептала Катрин. — Я хочу сохранить свой рассудок. Подожги меня, избей до беспамятства, изрежь меня, но не совращай. Ты ведь меня совсем обесчестишь... — Честь – это всё, что у тебя осталось? Да?! — издевательски завопил нечистый. — Можешь себе представить, каково это, когда не хочется быть ни снаружи, ни внутри, а просто нигде, взять и исчезнуть? — изо всех сил крикнула девушка. Мефистофель замолчал. Он знал. На самом деле он знал, каково это, поэтому заставлял чувствовать грешников это же чувство. Катрин чувствовала себя поверженной. Слёзы, скапливающиеся у уголков глаз, возникали от мыслей о собственной беспомощности. А от осознания того, что она сама себя жалеет, девушке и вовсе становилось гадко. Это чувство разъедало грудную клетку Кэт – несуществующее сердце, теперь она понимала слова Себастьяна. Себастьян... Мысли о нём заставляли грешницу вздрагивать и впадать в забытьё. Денница ошибочно предполагал, что напоминания о демоне будут вызывать лишь боль. Нельзя отрицать, что её не было совсем, она присутствовала, волнами "оглушая" и без того обезумевшую Кэт. Но чувства эти сразу перекрывались бесконечной преданностью и любовью до её укротителя. Он дал ей слишком много, чтобы просто так забыть его. Наигравшись, Люцифер решил прекратить. У него появилась новая забава: штемпель, на котором были насажены раскалённые стальные иглы, образовывавшие изображение. Печать представляла собой некую пентаграмму, в сердцевине которой находилась козлиная голова. От каждого острого угла пентаграммы располагалось слово «Левиафан». — Перейдём к "гвоздю программы", — быстро проговорил Сатана и вмиг оказался около Катрин, их разделяли ничтожных пара сантиметров. — Катрин, ты да́веча пыталась мне дерзить. Хороший повод приобрести на своём теле вторую метку, не так ли? — смеясь, произнёс Люцифер, беря девушку за подбородок. Кэт вырвала голову из рук искусителя, грозно посмотрев в его бесстыжие глаза, в которых плясали игривые огоньки. — Откуда столько злобы и ненависти? Я... я ума не приложу, — Катрин говорила прерывисто, нескладно, сквозь плач. Комок в горле мешал ей говорить, отчего голос звучал так, будто его сжали в тиски. — Глупая земная женщина, гнев – это дар! — восторженно крикнул падший, активно жестикулируя руками. — Там, где есть гнев, всегда скрывается боль, — грешница шептала, широко распахнув свои лазурные глаза, положив правую руку на сердце. Она приложила свою левую руку на грудь Денницы. Именно туда, где должно было биться ретивое. — Здесь. Дьявол, изумлённо глядя блуднице в глаза, положил свою испачканную сажей руку на изрезанную руку Катрин, испытывая доселе неизвестное ему чувство нежности. Он не знал, зачем он это делает, но почему-то это действие казалось ему невероятно правильным и верным в данной ситуации. Катрин же испугалась решительности нечистого и отдёрнула руку от чужого тела. Мефистофель растерянно отошёл от девушки, опустив стыдливо голову. — Ты... ты неверно указала. Там пусто, — растерянно пролепетал он. Король Ада нагло врал, хотя, быть может, по прошествии такого долгого времени он и забыл, какое огромное множество чувств было похоронено внутри, сколько эмоций и боли было спрятано где-то далеко в недрах души, как много слов так и не были озвучены. Всё это крылось в нём, но не рвалось наружу, а умело сдерживалось. Девушка находилась в смятении, не решившись ответить падшему. Сатана же всё чаще ловил себя на мысли, что чувствует некое тёмное влечение к этой земной женщине. Притяжение это берёт исток из тех самых времён, когда Катрин Уилсон только-только должна была появиться на свет. Она не должна была родиться, у неё не было права на жизнь. Кэт родилась мёртвой. В первые несколько минут молодые родители не услышали криков новорожденной, не почувствовали трепыханий малышки, грудь не вздымалась, она не дышала. Отчаявшиеся молодожёны позвали врача. Подозрительной наружности лекарь появился намного раньше, нежели рассчитывали сами родители. Он дотронулся до младенца указательным пальцем, ткнув туда, где должно было сокращаться сердце – оно заработало! Новорожденная Катрин тотчас закричала. До смерти испугавшиеся молодые родители были на седьмом небе от счастья! Спаситель лишь кинул на прощание: "Она появилась не по замыслу господнему". Но они решили не слушать незнакомца. Страх настиг их лишь тогда, когда в комнату влетел запыхавшийся местный врач, обеспокоенно глядя на живого ребёнка. Это стало поводом к тому, что родители Катрин с самого рождения прививали ей неутолимую жажду жизни, сколько она себя помнит, родители убеждали её, что за жизнь надо бороться. Она так и поступала. Денница, изучивший её дело вдоль и поперёк, как никто другой знал, насколько сложно передать всю эту красоту, что растёт, цветёт и ветвится меж рёбер у этой темпераментной особы. Что-то стремительное, сильное прекрасное порой вдруг захватывало его целиком. Люцифер был плодом любви Господа. Он мог и умел любить, и, соответственно, страдать от этого. Она дарила ему эти минуты кратковременного счастья, а он замирал пред ней в эти минуты всем своим существом в восторге. Мефистофель чувствовал, что всё это сострадание и проникновенное постижение его пороков - искренний порыв душевный. Но разве он мог пойти против своего назначения и обязанностей? Нет, не мог. Да и не умел попросту. Как только падший пришёл в себя, он аккуратно повернул девушку спиной к себе и промолвил: — Пусть в этой нестерпимой агонии сгорят все твои грехи. Покайся же! Сатана прицелился точно между лопаток и приложил клеймо. Мгновенно на теле грешницы проступила печать. Катрин сжалась от боли, но тут же разогнулась, ведь при сжатии кожа на спине ещё больше натягивалась, принося ужасные мучения. В свой крик она излила все накопленные силы. Она легла набок, сжав свои ладони в кулаки настолько это возможно. Скулила, девушка невероятно сильно хотела уже наконец отключиться от болевого шока, но долгожданное забытьё никак не наступало. Дьявол смилостивился: подарил Катрин временное забвение. А пока он мог насладиться её прелестью, натирая рану порохом для большей неизгладимости. Вся суть муки состояла в том, что Кэт не будет видеть печать, но непременно будет ощущать её. Всё время. Как невидимый надзиратель, метка будет преследовать её. Всепоглощающий контроль.