Богдан и Алёшка

– Дорого, конечно, зато быстро и удобно, – убеждала Динка Алёну, усаживая её в такси рядом с шофёром и забрасывая на заднее сиденье папку с работами и сумку с нужными мелочами и ярко-полосатым свитером, в который обе могли завернуться как минимум дважды. – Это зачем?! – завозмущалась Алёна, вытянув похожий на хобот мультяшного слона цветной рукав. – Мама твоя подкинула. Считает, что эти ваши «Алые паруса» проплывают где-то в районе Антарктики. И ведь она права. – Про Антарктику? – Про то, что ночью в лесу холодно. Не май месяц. Хотя… завтра будет вполне уже май. Календарный. Что тебя вообще смущает в этом милом пушистом свитере? – Господи, размер! – Солнце моё, ты ж сама виновата. Нормальные люди после родов толстеют, а не худеют. – И вырастают, ага. Он мне до пят. – Не выдумывай, до колен всего лишь. – Болтушки! Мы едем или что? – заворчал пожилой таксист. – Едем, едем! – прокричала Динка, чмокнула Алёну в щёку и захлопнула дверь. Поехали! Наверное, что-то похожее испытывал первый космонавт Гагарин, отправляясь кружить по орбите. Глядя на несущиеся навстречу деревья, дома, облака, Алёна ощущала тревогу, радость, тошноту, головокружение и полный отрыв от земли. От той привычной земли, где мама, папа и Стёпка. И Динка. Отрыв, но… полноценным полётом к звёздам это не было. Так – поболтаться между небом и землёй, что тоже хорошо, но от гнетущей её пустоты не избавляло. Не избавляло – и всё тут! Пустоту следовало заполнять. Эмоциями, что ли. Но те, что испытывала сейчас Алёна, были слабенькими, и пустота поглощала их. Питалась ими. С одной стороны, хорошо. Ам – и никакой тебе тревоги, никаких переживаний насчёт того, что не поймут, раскритикуют её работы. Как будто не свои везла на обсуждение. С другой… Радость-то тоже – ам! И любопытство – ам! И всё. И уже неинтересно, что там за люди её встретят. Беспокоилась, что опоздает, в итоге оказалась на месте слишком рано. Встреча была назначена на одиннадцать, по указанному адресу находился кинотеатр. К нему и должен был подъехать автобус, который увезёт всех в лагерь «Алые паруса». Алёна подошла в девять с небольшим. Никого не было. Почти никого. Только… на ступеньках кинотеатра полусидя-полулёжа, откинув в сторону объёмистый рюкзак (видимо, один на двоих) вдохновенно целовались мальчик и девочка… ой, нет – мальчик и мальчик. Алёна села на ступеньку в стороне и изо всех сил старалась не пялиться на парочку. Подумаешь, ничего такого. Бывают люди со странностями, особенно если творческие. После богемной жизни в Славске её уже ничто не удивляло. Про кого-то из знакомых ходили слухи: может, врали, может, нет. А однажды она во время рок-концерта в молодёжном клубе случайно заскочила в мужской туалет. Ну, не так уж и случайно, просто в женском всё время очередь. И вот там наткнулась на двух таких пацанчиков. Один сидел на подоконнике с закрытыми глазами, странной улыбкой, отрешённым от мира выражением лица, второй аж сопел от усердия, делая ему минет. Растерялась, пару минут просто стояла и смотрела на это безобразие. Потом выдохнула: «Извините, ребят!» – и вышла, плотно прикрыв дверь. И ничего такого. А тот же Генрих, отец её мёртвого Эрика! Сидели с ним на скамейке в парке, обнимал её, а сам поглядывал на проходивших мимо симпатичных юношей. И нельзя сказать, что это не щекотало ей нервы. Немножечко так. Ребята тем временем оторвались друг от друга, посмотрели по сторонам и обратили внимание на Алёну. Быстрый поворот, какой-то кошачий прыжок – и оба оказались рядом с ней. Сели – один справа от неё, другой слева. «И не убежишь от них, если что», – почему-то подумала. Но убегать и не хотелось. Славные такие мальчишки. Похожие друг на друга – высокие, худенькие, грациозные. Оба в ярких рубашках под расстёгнутыми куртками, в узких джинсах с подвёрнутыми внизу по современной молодёжной моде штанинами. Только один – светленький, с длинными волосами (его и приняла поначалу за девушку), второй – по-восточному смуглый, с чёлкой ниже бровей, с высветленными до яркой рыжины прядками в чёрных волосах. – Привет! – сказал светловолосый. – Ты тоже на форум? Мы не очень тебя шокировали? – Привет, – кивнула ему Алёна. – Тоже. Не очень. – Что? – Просто отвечаю последовательно на твои вопросы. – Ясно, – он засмеялся, и его товарищ фыркнул. Хотя ничего смешного, казалось бы. Алёна как-то сразу поняла, что смеются вовсе не над ней, а просто от избытка хорошего настроения. Так бывает. У детей – особенно. А они и были дети. Большие уже, лет семнадцати, наверное. Но – дети. – Твои работы? – светловолосый бесцеремонно сунул нос в папку. – Ничё так. Тигра, глянь-ка! Он вынул лист, где был в почти готическом стиле пейзаж с ночным небом, огромной луной над чёрным контуром города, а на первом плане – железнодорожные рельсы, на которых двое подростков сидят, обнявшись. Задумчивый Тигра посмотрел на рисунок внимательно. И сказал: – Похоже. – На что… похоже? – удивилась Алёна. – На нас, – улыбнулся светловолосый. – Помнишь, Тигра? Тот усмехнулся: – Такое поди забудь. Мы с тобой, Алёшка, просто психи тогда были. – Ага. Мы и сейчас… Светловолосый Алёшка через колени Алёны дотянулся до Тигры, взял его за запястье. – В тот раз – совсем сумасшедшие, – уже без улыбки проговорил Тигра. – Если бы поезд пошёл, что тогда? – Тогда… оба насмерть, и всё. Зато вместе, – грустно и серьёзно сказал Алёшка. – Не вздумайте! – испугалась Алёнка. – Тем более, что картинка – она не про это совсем. Там, наоборот, всё хорошо. Это по мотивам фантастики Крапивина. Вы, наверное, не знаете… – Это про поезд до станции Мост, да? – уточнил Алёшка. – Знаем. И про миры Великого Кристалла. – Читали, значит? – почему-то обрадовалась Алёна. Будто родню встретила, такое было ощущение. Крапивин – автор на любителя, кто-то о нём и не слышал, кто-то терпеть не мог. А новое поколение, казалось ей, вообще мало читает. – Мы слушали, – сказал Тигра. – Аудиокниги же есть. Интересно; я вообще люблю такую фантастику, про параллельные миры. – У него не только фантастика, – добавил Алёшка. – Много такого… как будто про нас, когда мы помладше были. Ну, когда всё это только начиналось. – Он вообще-то про дружбу пишет, – немного обиделась за писателя Алёна. – А это всё равно. Дружба и любовь – не одно и то же разве? – Не знаю, Алёш, – проговорила Алёна, задумавшись. – Это ведь у всех по-разному. А у вас, ребята, значит, всё по-серьёзному, не просто так? Слово «любовь» произнесено не было, но подразумевалось. Спросила – и сама себя мысленно выругала. Ну, зачем? Бестактный вопрос, ребята обидятся. Не обиделись. Вроде бы. Ответили сразу, но по-разному. – Да, – быстро сказал Тигра. – Не знаю, – произнёс Алёшка и поглядел на Тигру виновато. «Ни фига себе, – подумала Алёна. – Страсти какие. Всё как у нормальных людей. Хотя… они и есть нормальные, дурочка ты». Спасение от тягостного молчания пришло – запел мобильник. Встрепенулись все. Алёна потянулась к сумке, но почти сразу поняла: это не у неё. Мальчишки подскочили, захлопали по карманам, вынули телефоны. И тут уж она своё «ни фига себе» выпалила вслух. Потому что… Свой сотовый Алёна покупала по акции и всё равно считала, что он ей недёшево обошёлся. У ребят же были более дорогие модели. Причём, настолько более, что… даже завидовать без толку, просто смотреть и восхищаться. Тигра свой мобильный убрал сразу – звонили Алёшке. Тот, отвечая, случайно (или же намеренно) нажал на «громкую связь», и из трубки зарокотал молодой басок: – Костров, вы там… в каком состоянии вообще? А то я уже всё купил, стою за углом и не решаюсь к вам подойти. Алёшка радостно закричал в ответ: – Клим, Климушка, иди сюда скорей! Мы тут с девушкой познакомились. Климушка появился через секунду. Плотный, пухлощёкий пацанчик, одетый по-спортивному, в кепчонке козырьком назад. На спине его был небольшой школьный рюкзак, а руки заняты двумя «ашановскими» пакетами. – Вы? С девушкой? Не верю! – засмеялся он. – Как хоть её зовут? – Не знаем, как зовут, – Алёшка подскочил к нему, роняя телефон (его ловко поймал Тигра), попытался одновременно обнять Клима и выхватить из его рук пакет. Тот из объятий поспешно вывернулся, а с пакетом расстался без сожалений. – Климушка, а ты сигарет принёс? Курить охота, сил нет. С вечера не курил. – Не верю. А пива хочешь? О, Тигра, привет, я тебя не заметил. Тигра, хочешь пива? А девушка хочет пива? Мне так никто и не сказал, как её зовут… Алёну немного задело то, что о ней говорят в третьем лице, и она решительно прервала словесный поток, похлопав Клима по плечу: – Эй, минуточку внимания! Её зовут Алёна, и об этом следовало спросить у неё самой. А пива она хочет, но не будет, потому как кормящая мама. Все замолчали. То есть, Алёшка и Клим, Тигра и так ничего не говорил. Посмотрели на неё внимательно. Алёшка каким-то сиплым шёпотом спросил: – Кого… кормящая? – Сына, Стёпку, – гордо ответила Алёна. – Когда же ты успела? – Ну, ребят, мне тридцать лет вообще-то. Клим пробормотал своё «не верю», Тигра свистящим шёпотом выдал что-то вроде «нихренассе». Алёшка сказал: – Значит, надо на вы и по имени-отчеству? – Да вы с ума сошли! – возмутилась Алёна. – Я вам не учительница, не подруга мамы и не инспектор по делам несовершеннолетних. Почему-то при упоминании последнего мальчишки нервно захихикали. Все трое. – Пацаны, ну вы чего? – жалобно сказала Алёна. – Неужели это что-то меняет? Возраст. Подумаешь!.. Первым из ступора вышел Клим. Вытащил из одного из своих пакетов зелёную коробку: – Алён, ну, ладно, пиво не пьёшь – нам больше достанется. А сок будешь? Яблочный. – Буду, – сказала Алёна. Взяла коробку из его рук, надорвала край и с удовольствием глотнула ледяную сладкую жидкость. Сидели на ступеньках теперь вчетвером (Алёна снова между Тигрой и Алёшкой, Клим чуть в стороне), пили пиво (Алёна всё-таки попробовала немного из Алёшкиной банки), тянули руки к пакету с чипсами. Клим и Алёшка курили, беззлобно посмеиваясь над ведущим здоровый образ жизни Тигрой. А тот вернул Алёшке телефон: – Возьми и в карман положи, пожалуйста. А то разобьёшь или потеряешь. – Заботливый какой, прямо как моя бабушка, – фыркнул Алёшка. – Потеряю, подумаешь! Да и фиг бы с ним. – Можно посмотреть? – попросила Алёна. – Да, до чего техника дошла… – На лыжах, – невпопад процитировал Клим старый мультик. Посмеялись. – Сколько же стоит такая радость? – поинтересовалась Алёна. – Понятия не имею, – развёл руками Алёшка. – Нам подарили. – Родители? – Нет. – Тебе, может, и подарили, – подал голос Тигра. – А мне – знаешь, как оно было… – Заработал, значит, – сказал Алёшка. – Ценой моральных и физических страданий. Чего ты в самом деле? Помучился немного, зато вот он – телефончик. Эй, ты что? Не надо, слышишь… У Тигры лицо сделалось вдруг злым и несчастным, он сморщился и заплакал. Алёшка отодвинул Алёну в сторону, сел рядом с Тигрой, прижал к себе и принялся гладить по спине, утешать, как маленького. Алёна передвинулась к Климу поближе, тихо спросила: – Что случилось-то? – У них свои проблемы, – так же тихо ответил тот. – Думаешь, каким местом они на жизнь зарабатывают? «Ценой моральных и физических», ага. У Алёны это просто в голове не укладывалось. – А родители? – спросила она. – Родители! – огрызнулся Клим. – У Кострова их и не было никогда, он то с бабкой жил, то в детдоме. А Тагир… Так-то он Тагир, это мы его Тигрой зовём. В общем, я точно не знаю, как было: то ли отец его из дома выгнал, то ли избил, и он сам ушёл. – За что? – не поняла Алёна. – Застал он их с Лёхой, – разъяснил Клим. – Ну, в недвусмысленных обстоятельствах. А они восточные люди, они же психи непримиримые. Что отец, что сын. Вот так… Скандал был на всю школу. Мы тогда ещё в девятом классе учились. Так с тех пор и живут вместе, комнату снимают в коммуналке. Самостоятельные! Богдан Валерьевич как-то договорился в училище насчёт социальной стипендии для них. Только им эта стипендия – кошкины слёзы. И у бабки на шее сидеть не хотят. Она, правда, бодрая такая бабулька, работает кассиром в магазине. Но всё равно. Ладно бы один оглоед, а то сразу двое! Вот и… зарабатывают. Костров, в основном, конечно. С-сволочи… – Кто? – машинально спросила Алёна. Хотя, конечно, поняла – не про мальчишек он. – Те, которые… пользуются. Знаешь, что с ним сделали? С Тигрой? – Примерно догадываюсь, – кивнула Алёна. – Костров, конечно, тоже… та ещё сволочуга. Хастлер недоделанный. Оправдывался потом, будто просто для компании взял его в эту баню… или что у них там. Будто договорился с этими, что его не тронут. Ага, щас! Станут они слушать. Они его… в общем, по кругу пустили. Чуть не помер наш Тигра. Кровотечение и всё такое. Отсюда и айфоны. Подарили, ага. Подачку кинули, чтоб не жаловались никуда. Скандал им не нужен. – Клим, а кто они? Бандиты? – Скажешь тоже! – хмыкнул Клим. – Не девяностые же годы. Из мэрии кто-то вроде и из Москвы ещё. Точно не знаю, они же шифруются, гады. Официально у них жёны, дети. – Вот тут и хочется сказать: «Не верю», – пробормотала Алёна. – Вот именно. Закон, блин, приняли против гей-пропаганды. Начнут ребята бороться за свои права – всё, пропаганда уже. Специально это сделано, чтобы они совсем бесправные были. Алёна обернулась посмотреть, как они там – бесправные. Униженные и оскорблённые, как же. Нисколько не смущаясь тем, что их могут видеть Алёна, Клим и спешащие по тротуару прохожие, Алёшка и успокоившийся Тигра целовались. Причём, Алёшка правой рукой обнимал приятеля за шею, а левой торопливо расстёгивал молнию на его джинсах. – Совсем психи, – прокомментировала Алёна. – Ага, – согласился Клим. – Не смотри на них. Вообще, Костров – скотина, конечно. Ну, я это говорил уже, повторяюсь. На месте Тигры я бы от него держался подальше. А он… любит он его. – Ты ведь тоже, – заметила Алёна, – хоть и ругаешь его, но хорошо к нему относишься. – И я тоже его люблю, – усмехнулся Клим. – Ты не думай, я – не как они. Не такой. Просто… ну, как друга, что ли. Мы с ним с детского сада дружим, как братья почти. Знаешь, он правда сумасшедший, он и ко мне приставал, только мне это не надо. – Да? – удивилась Алёна. – А я ведь поначалу подумала, что они с Тигрой такие… неразлучники. – Сложно у них всё. Костров – он… любвеобильный. Иногда кажется, что ему всё равно – с кем, как, за деньги или без денег. Но на самом деле он таким способом в себе глушит что-то. Пустоту какую-то. «Пустоту?» – про себя удивилась Алёна. Пустоту, вот оно что. Да, похоже. Только у него-то откуда это, он же юный совсем, жить да радоваться. – Я думаю, это после детдома у него, – предположил Клим. – Год там побыл, вернулся со шрамом на правой ладони и… уже совсем психом конченым. Что-то там с ним сделали такое. Он не рассказывал никогда, но… после случая с Тигрой я подумал – наверное, и с Костровым было похожее. Там, в детдоме. Вот у него крышу и снесло. А так он неплохой пацан. Слушай, я тебе одну его тайну сейчас выдам. Про это только я знаю, ну, и Тигра. Хотя ему-то как раз Лёха зря сказал, он, знаешь ли, впечатлительный. Думаю, тебе можно доверить, ты не разболтаешь. Ну, и я же имена-фамилии, пароли-явки выдавать не стану. Просто… чтоб ты поняла, что Костров – он немного человек всё-таки. Он, знаешь… В общем, влюбился он. Совсем в детстве, до этого грёбаного детдома ещё, в одиннадцать лет. И до сих пор: люблю, говорит, – и всё тут. А тот мужик, он вроде бы из ихних, но порядочный очень. Не все же они сволочи. В общем, у него такие принципы, что не будет он с малолеткой связываться. Вот Костров наш и страдает. Ждал шестнадцатилетия, а теперь вообще непонятно, чего ждёт. Подойти и сказать – не решается. Хотя, казалось бы… – Девочки-девочки, а я всё слышу. Вы тут про меня сплетничаете, – дурашливо сказал Алёне на ухо Алёшка. Когда успел только переместиться? Рядом с Климом на ступеньку плавно приземлился Тигра. Интересно, как у них выходит так двигаться – синхронно и бесшумно? Специально, что ли тренировались? – Костров, ты не обижайся, пожалуйста, – сказал Клим. – Я думаю, Алёнке можно твои секреты доверить. Она свой парень. «Свой парень», надо же! Ну, Климушка, спасибо тебе. А впрочем… Всё лучше, чем «на вы и по имени-отчеству», как предложил Алёшка. Вроде бы так давно это было: их разговор о картинах, появление Клима с пивом… На самом деле и получаса не прошло, а кажется, будто она с мальчишками с детства знакома. Ну, с их детства, если принять во внимание всё же разницу в возрасте. А принимать её ох как не хотелось. Скинуть бы с плеч бестолково прожитые полтора десятилетия. Четырнадцать, если быть точной, лет – именно на столько она старше этих ребят. Вполне могла бы получить высшее образование и преподавать у них в училище. Рисунок, композицию – что там ещё. Но нет, наоборот: попала в ученики наравне с ними. Ну и хорошо. Ну и пусть. – Ребят, а ваши работы где? – спохватилась Алёна. – Ой, правда, где? – испуганным шёпотом спросил Тигра. – Мы их забыли, Алёш? – Вот бестолковые! – рассмеялся Клим. – Вчера же договорились, что Ливанов заберёт все работы прямо из училища. – А, наш бессмертный староста, – ухмыльнулся Алёшка. – Тогда я спокоен. Работы подъедут в автобусе, аккуратно упакованные. Но… не те, что мы сами выбрали. Как всегда. – Всё не можешь простить Никите ту выставку? – удивился Клим. – Я думал, ты забыл. – Такое забудешь! Отправил с первого курса работы, чуть ли не из школы. Специально, гадёныш, выбрал самые слабые. – Ну, Никита и у меня взял какой-то дурацкий натюрморт. Под предлогом «дабы не напугать бабушек современным искусством». – Климушка, вот именно, что «под предлогом». Такие взял, чтобы на их фоне его и Настины картинки шедеврами смотрелись. И… не называй его при мне Никитой, ибо его имя – говно! – произнёс Алёшка. Очень пафосно это у него получилось. Меж тем лестница становилась многолюдной. Вспорхнула на ступеньки пёстрая стайка девчонок, тут же зачирикала о чём-то своём. Одна девочка, полноватая, с сиреневыми прядками в волосах, совсем юная, стояла в стороне. Заметила Алёна и двух дамочек посолиднее, эти тоже держались особняком и, по-видимому, робели в окружении молодёжи. Хотя и пытались показать, будто они тут самые важные персоны и презирают всех. Подумала: приди она к назначенному времени, сейчас стояла бы рядом с ними, перетирая экранные сплетни. Наверное. Или нет? К мальчишкам подходили их сверстники – однокурсники, видимо. Здоровались за руку со всеми, кидали рюкзаки и сумки в общую кучу, становились в круг, включаясь в беседу: в понедельник ко второй паре; зачёт по ОБЖ; конспект по истории искусств – у девчонок надо спросить; работы второкурсников для экспресс-выставки привезёт Ливанов (ну, об этом Алёна уже слышала); почему-то не видно Василия с третьего курса, заболел, наверное; и Южаков что-то опаздывает. – Видимо, они вместе где-то болеют, Вася с Южаковым, – ехидно прокомментировал Алёшка. Алёну невзначай оттеснили, и теперь она наблюдала за происходящим со стороны. Отметила, что Тигра, как и она сама, за границей круга, а Алёшку обнимает за талию коротко стриженый темноволосый парень. Узколицый, остроносый, с пристальным взглядом по-птичьи круглых глаз, в чёрной кожаной куртке и чёрных джинсах – ни дать, ни взять, злой волшебник из детской книжки. И у Тигры такое лицо, будто снова слёзы близко. – Ты что? – Алёна приблизилась к нему, взяла за руку. – Так, ничего, – сказал он, но руку не отнял. Алёшка вдруг громко и резко сказал темноволосому: – Колька, отпусти. И помчался навстречу невысокому кудрявому пареньку в свитере с оленями под расстёгнутой курткой с капюшоном. – Радость моя, Шурик Южаков, иди к нам, не бойся. Кудрявый, похоже, действительно побаивался. Или стеснялся. Старался увернуться, избежать прикосновений, но это у него не особо получалось. – Шурик, как Вася себя чувствует? – вежливо поинтересовался Алёшка. – Ангина у него. Похоже, это надолго, – простодушно ответил Шурик. – Ай-яй, где же ты его простудил? Бедный Васятка. И бедный Шурик. Остался сегодня в одиночестве. Ну, не переживай, иди ко мне, я тебя приласкаю. Шурик испуганно шарахнулся от него в сторону лестницы, зацепился за нижнюю ступеньку и упал. Пацаны заржали, девчонки обернулись, одна из них покрутила пальцем у виска. Алёна отпустила руку Тигры и шагнула было к пострадавшему, но её опередили. Щуплый мальчонка с такими же тёмными, как и у Кольки, волосами, только подлиннее и чуть вьющимися на висках и у шеи, с гитарой в чехле за спиной подскочил к Шурику, помог ему подняться. Сердито сказал Алёшке: – Перестань, Костров, издеваться над человеком. Не смешно уже. – А он не обижается, – ласково улыбнулся Алёшка. – Правда, Шурка, не обижаешься ведь? – Всё норм, – кивнул Шурик. – Ты, Костров, конечно, псих, и я твоего юмора не понимаю совсем. Но, возможно, со стороны и впрямь выглядело забавно. Алёна вдруг почувствовала себя среди этих ребят не старшей вовсе. Наоборот, растерявшейся малолеткой, которая не знает, как себя вести в незнакомых обстоятельствах, как относиться ко всем этим людям. Считала ведь когда-то, что прекрасно разбирается в характерах. Психолог, блин, доморощенный! Вот как воспринимать, например, это чудо невозможное – Алёшку Кострова? Меньше двух часов с ним знакома, а уже такой разброс эмоций по отношению к нему: от нежности до отвращения. Вот как так? И зачем? Что ей этот мальчишка? И все остальные… – Кли-им, – жалобно обратилась она к самому адекватному. – Что это было, а? – Это называется шоу «Костров в ударе», – хмыкнул тот. – Или в угаре. Давно он так не чудил. Тем более с утра пораньше и на трезвую голову. – На трезвую, это теперь у нас так называется? – Алёна подняла со ступеньки пустую пивную жестянку и звонко постучала по ней ногтем. – Да это капля для него. Чтобы Кострова с пары глотков так унесло? Не верю. Тут другое. Кажется мне, это он перед тобой так… выёживается. – Зачем ему? – усомнилась Алёна. – Вот именно. Зачем? Ему. Непонятно, – задумчиво проговорил Клим. – Ой, смотри – автобус! Побежали, а то лучшие места займут. – Побежали, – согласилась Алёна. «Лучшими» оказались пять мест в самой, как выразился Алёшка, «жопе». Алёну он снова торжественно усадил между собой и Тигрой. По бокам пристроились Клим и Шурик Южаков. Причём, Клим сразу нацепил наушники и отвернулся к окну. Парень в кожаной куртке попытался было вытолкнуть Южакова и втиснуться с Алёшкой рядом. Но Костров строго сказал: – Не надо, Колюня. Иди лучше к Синицыну сядь. И будет у вас птичья коалиция. Шурик и Тигра вежливо хихикнули. А Алёна не поняла: – Почему птичья? – Потому что у Кольки фамилия – Ястреб, – разъяснил Тигра. – Кстати, похож, – отметила Алёна. – В январе так же сидели, – вспомнил вдруг Тигра. – В том же составе. Только вместо Алёны Вася был. – Да, Васька-кот. Блин, обидно как, что его нет. Не поехал, гад такой. Песни петь некому, – расстроенно произнёс Алёшка. – Он же охрипший, какие песни, – заступился Южаков. – А можно я буду петь? – предложил Синицын. – Я гитару взял. Зря, что ли? – Не зря, Сенечка, – кивнул Алёшка. – Будешь. Берём тебя в компанию. – Только, пожалуйста, без этих ваших… выкрутасов. Ладно? – предупредил тот. – Понял. Всё будет норм, не переживай. – А меня берёте? – поинтересовался Коля Ястреб. – Меня можно и… с выкрутасами. Я не против. – Как же без тебя! – фыркнул Алёшка. – Только учти – сегодня реально всё будет тихо и благопристойно. С нами Алёна, так что… – То есть, я официально приглашена на вечеринку? – уточнила Алёна. Алёшка засмеялся: – А куда ты денешься?