Богдан и Алёшка

А куда ты денешься? Жизнь постоянно подкидывает случайности. Одними ты пользуешься как шансом что-то изменить, от других отмахиваешься, словно от надоедливого насекомого. Последнее – чаще. Некогда, незачем, бесполезно, ни к чему, не нужно, не надо. Было бы заманчиво, да. Но – не надо. И точка. А они, назойливые случайности, сплетаются между собой и цепочкой ползут через цветущий сад твоей привычной жизни, сшибая напрочь и сорняки, и розы. Цепочкой. Цепью. Якорной тяжёлой цепью, чёрт побери! Они случайности, им всё равно. То, что ему, Богдану Репину, задремавшему под утро в гостиничном номере в Дрездене, приснился его студент-второкурсник Алёшка Костров, несомненно, было случайностью. Да не думал о нём! Перерабатывал в спешке текст доклада, лихорадочно листая русско-немецкий словарь, не находя перевода нужных ему терминов. В итоге справочник подбитой птицей полетел в ближайший угол, и ноутбук после неудачных попыток отыскать необходимое через гугл-переводчик чуть не отправился туда же. Вносил правки в распечатанный текст, вычёркивая целые абзацы и вписывая новые, места на полях не хватало, строчил торопливо на обратной стороне, положив стопку бумаги на подушку. Уснул внезапно – просто вырубился, не раздевшись, не расправив постель, давно такого с ним не случалось. И увидел сон. Цепи. Массивные, чёрные. Какие-то из них тянулись от якоря к кораблю, но были и те, что соединяли похожие на столбы гигантские якоря между собой или просто запутанные, стянутые узлами, оборванные, протянутые непонятно куда. Он стоит, прислонившись к якорю спиной, рассматривая цепь, по которой сейчас двинется, балансируя, как канатоходец. Вдруг приходит понимание (во сне это просто), что вовсе не он выберет цепь, а цепь сама выберет его. Если захочет. Таковы законы сна. Не любого сна, конечно, а именно этого, странного – про цепи. И ещё: он почему-то знает, что пойдёт не в сторону моря (или большой реки, неважно). Не к воде. Не к кораблям. Его путь – другой. И это нельзя объяснить логически, просто так сложилось, это не его выбор, он родился с готовым стремлением идти не к воде, а от воды, и ничего с этим не сделаешь, не уговоришь, не заставишь. Никуда не денешься, так и есть. Ладно, не к воде, в другую сторону – пусть. Но, наверное, саму цепь можно выбрать? Без узлов, с прочными звеньями, не качающуюся, не уходящую круто вверх. Поближе к земле, чтобы если уж сорвёшься, так невысоко падать. Можно ведь? Нет. Цепи-дорожки подползают под ноги сами, щекочут ступни. Иди! Первая раскачивается сильно из стороны в сторону и сбрасывает его, не успевшего сделать и пары шагов. Последующие просто исчезают, рассеиваются, будто сплетены из колец тумана. Одна кажется прочной, он идёт по ней довольно долго, и вдруг цепь с лязгом и скрежетом обрывается, он падает на землю. По законам сна… любого нормального сна… в такой момент сновидец должен резко пробудиться, чтобы убедился: в реальности ему ничто не грозит. Но он не просыпается. Медленно поднимаясь с земли, он видит перед собой ещё одну цепь, ведущую вверх, шатающуюся из стороны в сторону. Он долго не решается ступить на неё. Очень долго. Просто стоит и смотрит. Потом всё же делает шаг. Чувствует, как цепь под подошвами дрожит. Идёт, земля далеко внизу, а вокруг ветки дерева, в которых запутались звёзды. Каждый шаг даётся с трудом. А навстречу ему по той же цепи легко, пританцовывая даже, движется мальчишка. Длинноногий, высокий. Расстёгнутая рубашка и белые волосы развеваются на ветру. И он уже знает (да оба знают!), что разминуться – никак. Только обняться и прыгнуть вниз. И тут он просыпается. Не совсем. Почти не осознаёт, что находится в дрезденском отеле, что скоро зазвонит будильник, и нужно будет чистить зубы, глотать ужасно приготовленный кофе в гостиничном баре, вызывать такси… Но в то же время понимает, что ветки деревьев и переплетающиеся якорные цепи на фоне тёмно-синего звёздного неба над головой, мягкий ковёр светло-зелёной травы внизу – это не на самом деле, это всё во сне. И доверчиво прильнувший к нему Алёшка Костров – тоже во сне. Как говорили в детстве – не взаправду. Поэтому можно ласкать его, целовать, сжимать в объятиях сильно и нежно. Делать с ним всё, что захочется. Ему хочется. Очень. И он делает, успокаивая себя оправданием: ведь это сон, просто его сон; настоящий, реальный Алёшка никогда об этом не узнает. И вдруг осознаёт: сон, да, но из того рода снов, что видят оба участника. Вздрагивает, пытается остановить, прекратить, проснуться. Но – поздно. Всё свершилось уже. Богдан просыпается, всё ещё испытывая наслаждение и ужас одновременно. Смотрит на часы. Хватает полотенце, идёт в душ, сбрасывает одежду на пол, долго стоит под струями ледяной воды, чтобы прийти в себя. Выступал с докладом, отбросив оба черновика – старый и новый. Совершенно не переживал, что произнесёт искусствоведческие термины по-немецки неправильно, потому что обошёлся практически без них. Просто рассказывал о современном самобытном искусстве русской провинции. Которое никакое и не современное по большому счёту: то в этнографию запрыгнет, то в классику окунётся, то нырнёт с головой в авангард начала двадцатого века. Но самобытное – да, этого не отнимешь. Рассуждал и теоретизировал на удивление мало; много рассказывал даже не о выставках, которые организовывал, не о каталогах, которые готовил к изданию, а о художниках, о людях. О суровых и мудрых дядьках из Союза. Об интеллигентных преподавателях училища. О тётушках, рисующих семейные портреты и котиков – тоже своего рода явление в искусстве, куда без них. О студентах своих, подающих надежды. Голос дрогнул дважды: когда говорил о трагически погибшем Якове Тропинине (в принципе, понятно, пусть) и когда в числе талантливой молодёжи упоминал Алексея Кострова (вот уж совсем ни к чему было здесь афишировать своё волнение). Оборвал речь на полуслове, поблагодарил за внимание, прошёл на место под вежливые аплодисменты. В выступления следующих ораторов не вникал, не вслушивался. Их резкая, отрывистая немецкая речь была сейчас только фоном для его размышлений. Прокручивал в голове четвёртый вариант доклада, тот, который он напишет сегодня вечером и пришлёт на электронную почту организаторам для публикации в материалах конференции. Конечно, предварительно с ними договорившись. Во время кофейного перерыва надо будет подойти к кому-то из них и разъяснить ситуацию. Это будет сложно. У них так не делается. «Вы, русские, слишком спонтанны, слишком». А как ещё? Можно было дома, в Славске, заняться докладом не в последний день и написать четыре варианта? Можно, да. Но это не гарантия того, что в канун выступления не возник бы вариант пятый, в процессе – шестой и после не сформировался седьмой, не факт, что окончательный. А, может, не надо ничего менять, пусть в сборнике остаётся то, что есть? Тогда был бы шанс во время перерыва улизнуть с лекций, подобно нерадивому студенту, и отправиться на прогулку по городским улицам. Последние дни апреля – это в России слякотная весна, а в Германии совсем уже лето. Фотографировать всё подряд, а потом удалить большинство снимков, потому что при пересмотре они покажутся дурацкими. Отыскать забегаловку, где варят нормальный кофе – да, хотя бы нормальный, приемлемый, потому что сногсшибательного во всей Германии не найти, так пусть будет просто не очень ужасный. Вечером же вернуться в гостиницу и уснуть. Просто уснуть. Без всяких снов. Потому что того, что пригрезилось сегодня под утро, уже более чем достаточно. Впрочем… если повторится что-либо подобное, это будет невероятное счастье. Повторится – во сне, конечно. Снова во сне. Про воплощение чего-либо такого наяву лучше и не думать. Всё равно не сбудется. В итоге после звонка на перерыв пошёл к организаторам. К организатору – толстой коротко стриженой блондинке с бейджем «Марта». Переговорил насчёт замены старого варианта доклада на новый. Выторговал вполне реальный срок – Марта согласилась подождать до послезавтра. И ушёл бродить по улицам, фотографировать достопримечательности и прохожих на телефон, разыскивать приличную кофейню. Всё решил успеть, вот и правильно, вот и молодец. Четвёртый вариант доклада составил легко, соединив живые примеры устного выступления с заумной терминологией текста первоначального. Чувствовал, что так и надо. Написал по-русски вначале, сходу перевёл на немецкий, постаравшись не потерять живости и остроумия. Уложился в срок. Отправил текстовый файл на электронный адрес Марты. Дождался ответа: мол, письмо получено, всё в порядке. Автобусную экскурсию (по программе, для всех участников конференции) решил проигнорировать. Хотя раньше в подобных мероприятиях участвовал не без удовольствия. Конечно же, не ради заученной болтовни гида («посмотрите направо, посмотрите налево»). Скорее, ради возможности забиться на одно из сидений в глубине салона и ждать, что присядет рядом симпатичная одинокая барышня. Ну, не то чтобы совсем одинокая (таких побаивался из-за их неуместной назойливости), просто оказавшаяся именно в этой поездке без спутника, без подружки даже. А дальше – по обстоятельствам. Вести диалог об искусстве (благодатная тема!), острить, придумывать небанальные комплименты. Хорошая языковая практика, кстати. Если барышня отказывалась понимать по-немецки, переходил на ломаный английский. На русский – в очень крайних и запущенных случаях. С соотечественницами старался держать интригу. Впрочем, те и сами были обманываться рады. Обычно принимали его за жителя какой-либо из прибалтийских республик, а если по рассеянности представлялся реальным именем, то за чеха или поляка. Далее можно было при первой же остановке из надоевшего автобуса сбежать вдвоём и отправиться разыскивать какую-нибудь дивную забегаловку, которая, как он прекрасно знает, где-то здесь, рядом, буквально за углом. Как ни странно, подходящее кафе всегда находилось, даже если врал напропалую, ибо и сам был в том городе в первый раз. Потом бродили по улицам до темноты, а то и до рассвета, тут уж как повезёт. В итоге провожал её до дверей отеля (или до дома, если барышня оказывалась местная, и такое бывало), на прощание по-братски целовал в щёчку. Ничего более. Иногда по настоятельной просьбе новой знакомой записывал её телефон. Разумеется, никогда не звонил. Знал, что девушки легко очаровываются, попадают под магию его эффектной внешности (высокий почти-голубоглазый почти-блондин) и покладистого характера (абсолютное притворство). Если бы ему нужна была их близость, непременно пользовался бы этим. А так – бескорыстно забавлялся. Наивно думал, будто барышням, как и ему самому, достаточно такой вот романтической прогулки без пошлых продолжений. Иногда оказывался прав. Чаще – нет. Впрочем, какая разница! С появлением соцсетей сохранять инкогнито сделалось труднее. Очарованные барышни (в том числе и из далёкого прошлого) подписывались на его страничку в фейсбуке и активно лайкали записи и фото. Некоторые начинали забрасывать комментариями и личными сообщениями. Кому-то отвечал, кого-то игнорировал. Особо прилипчивых заносил в «чёрный список». Ну их совсем! Впрочем, случалось таким же «автобусным» способом знакомиться и с парнями. Старался не навязываться, но если догадывался, что юноша «из своих» (или любитель рискованных экспериментов, так тоже случалось), то включал режим обаяния по полной. Легко позволял себя разводить на недешёвую выпивку в ресторанах, не отказывался покупать новому знакомому в подарок что-то из одежды или ювелирки – понимал, что за удовольствия надо платить. Правда, и насчёт удовольствий был весьма требователен. Однажды изнасиловал парня. «Автобусным» знакомством это не было, красавчик подсел к нему за столик в кафе. Вспоминать о том приключении было мерзко, но всё же приятно. Тот, впрочем, сам был виноват – решил сбежать, пока Богдан принимал душ, прихватив его кошелёк со всей наличностью и двумя кредитными картами. Шустрый такой мальчонка. Но Богдан успел аккуратно перехватить его на пороге гостиницы, вежливо выставил свои условия (либо вызываем полицию, либо продолжаем общение) и, затащив обратно в номер… в общем, не выдержал. Парень сопротивлялся яростно, почему-то это заводило Богдана ещё больше. Никогда раньше такого не было. Позже – тоже. Случайность. Своего рода… В итоге кошелёк мальчишка всё-таки спёр. Утром. Точнее, Богдан позволил ему сделать это, притворившись спящим. Разумеется, кредитки и часть крупных купюр перепрятал заранее. Случилось это четыре года назад в бывшей социалистической Чехии. «Из дальних странствий возвратясь», рассказывал обо всём Яше – обстоятельно, подробно, смакуя мельчайшие детали и испытывая от этого какое-то болезненное удовольствие. Тот выслушивал спокойно и внимательно, особой заинтересованности не проявлял, но и не упрекал. Говорил: – Значит, тебе это надо. И добавлял: – Хотел бы я чаще быть с тобой рядом, но у меня Вера… – Путешествовать мог бы со мной, – обижался Богдан. В самом деле, хотелось показать Яше не на фото, а вживую любимые уголки Вильнюса, Праги, Берлина. А ещё – в открытую, не таясь, ходить, держась за руки, по улицам европейских городов; целоваться на всех перекрёстках; в кофейне отпивать глоток капучино из его чашки, не рискуя нарваться на недоумевающие, а то и откровенно озлобленные взгляды из-за соседних столиков. Незнакомым людям в толерантной Европе не было бы никакого дела до их отношений. С другой стороны, наверное, никто не проявил бы и сочувствия, если вдруг какая-то неприятность случится. Вспомнить тот же инцидент в Праге: ни одна сволочь не метнулась помочь ему поймать воришку, а когда справился своими силами, опять же ни персонал, ни жильцы-соседи даже в дверь не побарабанили: мол, прекращайте ваши зверства. А ведь он бы прекратил, если бы вмешались, остановили. Честное слово. Нет, за закрытыми дверями делайте, что хотите, это ваша жизнь, ваше личное пространство. Если бы убийство – тогда, конечно, полиция бы примчалась. А так – все живы-здоровы, вроде и шумели не очень громко. Правда, горничная, пришедшая наутро делать уборку, так выразительно смотрела на разгром в номере и окровавленные простыни, что пришлось все оставшиеся наличные деньги отдать ей. Во избежание, так сказать. Впрочем, возможно, это проблема не всей Европы, а отдельно взятого отеля. И их хвалёная толерантность на самом деле не безразличие и равнодушие, как стало казаться ему в последнее время, а та самая терпимость, за которую изначально её выдавали. Хорошо, если так. Что же касается Яши… Поехать с Богданом он согласился лишь однажды, и то не за границу, а в Нижний Новгород. Первые два дня и две ночи было так, как мечталось. Ну, почти. С минимальной поправкой на российскую действительность. Часть города (вокруг кремля и изрядный кусок набережной) прошли пешком, часть проехали на дребезжащем трамвае. Богдан не расставался с фотокамерой, а Яша – с блокнотом, где делал зарисовки цветными карандашами (и очень жалел, что не взял этюдник). Город запомнился весёлым и разноцветным, словно игрушечным. Таким он был и потом на картинах Яши, которые он в течение года писал, вернувшись. Нижегородский цикл. Поселились они в маленьком хостеле на улице Рождественской – пешеходной, как московский Арбат, яркой, как Яшины картины, заполненной сувенирными палатками, забавными скульптурами и уютными ресторанчиками. Забегаловками, как Богдан называл их. В одной из таких забегаловок он и обратил внимание на пару мальчишек за соседним столиком. Было им на вид лет по двадцать пять, и да – это была именно пара, а не двое друзей или знакомых, это было очень заметно по их взглядам, жестам. Богдан приобнял за плечи засмущавшегося Яшу, улыбнулся, подмигнул им. Мальчишки заперешёптывались и… очень быстро расплатились по счёту, заторопились к выходу. Однако, проходя мимо, один из них (тот, что пониже ростом, с рыжими вьющимися длинными волосами) дотронулся до руки Богдана и положил перед ним скомканную салфетку. Тот развернул и увидел размашисто написанный маркером номер телефона. И имена: Саша, Олег. Показал Яше. – Ну, что? Позвоним завтра? – Не надо, Богдан, – попросил он. Назавтра приехала Вера. Общение втроём напоминало прогулки двух расшалившихся детсадовцев под присмотром строгой воспитательницы. Ох, непросто ей с ними было справиться. Вскоре сделалось ещё веселей, потому что «дошколят» стало четверо. Под предлогом сэкономить на услугах заказанного Верой через туристическое агентство экскурсовода, поделив взнос за группу не на троих, а на пятерых, Богдан позвонил всё-таки по тому телефону с салфетки. Беспокоился, конечно, вариантов развития событий – масса: окажется, что уже уехали из города (или, наоборот, местные, которым экскурсия – до лампочки); выяснится, что им просто деньги нужны за определённого рода услуги (это неинтересно); вообще не ответят… Ответили. Пришли. За три часа замучили дурацкими вопросами добродушную смешливую экскурсоводшу. В пельменной, куда отправились все вместе обедать, ребята (как выяснилось, москвичи) сумели милой болтовнёй, какими-то своими молодёжными шуточками развеселить и расположить к себе Веру (Богдану это никогда не удавалось). Экономии, понятно, не получилось никакой, Богдан платил за обоих по всем счетам тайком от Веры и с молчаливого согласия Яши. На следующий день встретились всей компанией снова, чтобы прокатиться в кабинках канатной дороги через Волгу. Потом отправились на пляж, валялись на мягком белом песке (даже предусмотрительная Вера не догадалась прихватить с собой плед или полотенце), плескались в прохладной волжской воде. Богдан с удовольствием ловил мальчишек в объектив фотокамеры, любуясь их загорелыми телами. Яша на их фоне нисколько не проигрывал, он выглядел очень молодо в свои сорок лет. На Веру, расхаживавшую по пляжу в белой шляпе и красном купальнике, завистливо поглядывали мужики из компании, расположившейся по соседству. Подойти познакомиться не решались. Видимо, думали: «Зачем этой королеве пляжа мы, обрюзгшие, с потными лысинами и обвисшими пивными животами, когда рядом с ней четверо смуглых накачанных красавцев?» Ну, и правильно думали. На пляже Яша раскрепостился, расслабился – чего, собственно, и добивался Богдан. Пока он отвлекал Веру, фотографируя её у воды в позе андерсеновской русалочки, его друг нахально и самозабвенно целовался с высоким темноволосым Сашкой. Больно и радостно смотреть на них было, такие красивые оба. Не удержался – отвернулся от Веры и сфотографировал парочку. Решил, что станет шантажировать Яшу этим снимком, когда тот в очередной раз начнёт отказываться делать что-либо, что ему, видите ли, не по вкусу. Пригрозит, что покажет компромат Вере, – и всё, никуда ты, Яшенька, не денешься. Ни разу этим не воспользовался, конечно. Однако снимок не удалил. …К кому ты в Москву ехал, Яша? Не к этому ли смазливому брюнету? Познакомил на свою голову! Чёрт… «В гости» к москвичам тогда Богдан отправился один. Яшу Вера увезла на другой берег Оки, через Канавинский мост, в большой торговый центр покупать какие-то костюмы, куртки, сумки – всякую ерунду, которую, собственно, можно было приобрести и в Славске. Позвонил мальчишкам, нагло напросился «попить чайку». Там всё и случилось, в их съёмной квартире, на сдвинутых вместе и превращённых в просторное ложе кроватях. Сначала с рыженьким Олежкой, торопливо, пока не вернулся Сашка, посланный в магазин за вином и фруктами. Потом – с обоими. …Ага, как же! Мечтать не вредно. Ничего у них в тот момент с Олегом не получилось. Только разделись, а тут пришёл Сашка с покупками, открыв дверь своим ключом, и устроил им сцену ревности. В шутку, конечно. Олег затащил Сашку в постель и принялся стягивать с него одежду. Богдан помог. И эти два пацанчика одними прикосновениями губ и ладоней сумели довести его до состояния сладостного и мучительного одновременно. После он лежал на краю кровати, завернувшись в простыню, прихлёбывая вино из чайной чашки (бокалов в шкафах этого дома не нашлось) и воображал себя римским патрицием, наблюдающим за любовными играми юношей. И были, надо сказать, юноши весьма раскованны и изобретательны. В общем, было что наблюдать. Затем, поплескавшись под душем, все втроём устроились со второй бутылкой вина и чашками прямо в постели. Одеваться и садиться за стол, как приличные люди? Вот ещё, глупости! – Богдан, а почему Яша не пришёл? – вдруг спросил Сашка. – Не пускаешь его ко мне… к нам? Ревнуешь, да? – Его жена не пускает, – сказал Богдан. Мальчишки переглянулись и расхохотались. – Богдан, можно я ему позвоню? – попросил разрешения Сашка. Он потянулся было за телефоном, но Сашка набрал номер на своём и заговорил так уверенно, весело и ласково, что Богдана действительно закололи неприятные иголочки ревности. Что ещё такое, когда успели так сблизиться? – Ты не знал? – удивился Олежка. – Яша две ночи у нас был. – Как… две ночи? – опешил Богдан. – Ты не думай, ничего такого. Я в кухне на диване спал, а они здесь… просто рядом лежали, как братишки. Честное слово. Яша – он не как ты. – Да? – слегка обиделся Богдан. – А какой, по твоему мнению, я? Развратный, порочный тип? Совратитель малолетних путешественников? – Типа того, – хихикнул Олег. Сашка, радостный, положил телефон на стол. – Яша сейчас придёт, – сообщил он. – Вы хоть наденьте штаны, черти, не позорьте меня перед интеллигентным человеком! Оделись, привели в порядок постель и комнату в целом, накрыли на стол. Виноград и груши, купленные Сашкой, остались, в холодильнике нашлись сыр и два крупных помидора, а вот хлеба не было. И вино всё допили, как оказалось. – Ну, мы и алкаши! – констатировал Сашка, собирая с пола пустые бутылки. Все две. В супермаркет на этот раз отправился Олег, Богдан увязался за ним, подкинул в тележку пару бутылок подороже, коробку конфет, кое-какие деликатесы, расплатился за всё со своей кредитки. Тайком от Олежки купил ещё и плитку шоколада, припрятал во внутренний карман пиджака. На всякий случай. – Наконец-то! – воскликнул Сашка, когда они ввалились в комнату, нагруженные пакетами. Он сидел в кресле, задумчивый Яша – у него на коленях, и выглядело это мило и трогательно, аж до слёз. Богдан бросил пакет на пол, схватил Яшу в охапку и поцеловал в губы. – А меня? – требовательно сказал Олег. Его целовал долго и жадно, прижимал к себе так, что тот задыхался, – не от страстного желания, а нарочно, назло Сашке, в отместку за Яшу, так он думал. Выпили, поговорили – даже не помнил, о чём, о чепухе какой-то. За окном темнело понемногу. Олег зашептал ему на ухо: – Пойдём. Надо оставить их одних. Их – это Сашку и Яшу? Не нравилась ему эта идея, ох, не нравилась. – Подожди, Олежка. Шагнул к Яше, выдернул его из-за стола, увлёк в угол комнаты. Шёпотом сказал: – Делай, что тебе нравится. Расслабься и не стесняйся. Доверься Сашке, он – это то, что тебе нужно. Я хочу, чтобы тебе сегодня было хорошо. Договорились? – Богдан, что это значит? – спросил Яша. – Ты… меня больше не любишь? Вот ещё новости! Прижал его к себе, погладил по спине, поцеловал за ухом. – Глупый ты. Люблю. Именно поэтому. И отпустил. Вышел в коридор. Там его ждал Сашка. – Ты смотри, – с угрозой (возможно, нешуточной) сказал он. – Олега мне не обижай. – А ты тоже… не обижай Яшу. – Да ты что! – воскликнул Сашка. – Ты за кого меня принимаешь вообще! Обидеть Яшу – это же каким уродом надо быть. Он ангел! Действительно, ангел. У порога его ждал Олежка. Совсем не ангел. Рыжий бесёнок. Вышли во двор, посидели на скамейке сначала. Потом втиснулись в тесную люльку детских качелей. – Ревнуешь? – спросил Олег. – Ещё как! – признался Богдан. – Я тоже. Но… так надо. Им хорошо вместе. – Мудрый ты не по годам, – вздохнул Богдан и провёл ладонью по рыжим кудрям. Олег усмехнулся: – Ты думаешь, сколько мне лет? Тридцать девять. – Надо же! А на вид пацан совсем. Извини. – Ничего. Я привык. – Мне сорок четыре. – Ты тоже ничего так сохранился. – А Сашке сколько? – Двадцать четыре. Детёныш. Как он в Яшу твоего влюбился! Завидую. Из-за меня так с ума не сходил. – Влюбился? – переспросил Богдан. – Серьёзно? – А ты думал – всё так просто? Ещё тогда, в ресторане, запал на него. С запиской – это ведь его идея. Переживал потом, вы же не сразу позвонили. – Не получилось. К Яшке жена приехала. – Ясно, они такие… Моя вот тоже… Вроде бы и понимает, но вижу – неприятно ей. Скрывать всё это от родственников, от детей. – У тебя и дети есть? – Не мои. К счастью, девчонки. – Согласен, к счастью. У меня сестра, – вспомнил Богдан, – племянника от меня прячет. Посмеялись, хотя было совсем невесело. – Пойдём к тебе, что ли? – предложил Олег. – В гостиницу? А пойдём! – обрадовался Богдан. – Ничего, конечно, не получится, устал я, как чёрт знает что. Зато сможем напиться по-человечески, у меня есть виски. Гадость несусветная, хуже самогона. Но под настроение зайдёт, я думаю. – Напиться – это обязательно, – ухмыльнулся Олег. В хостел их сначала не хотели впускать. Точнее, Олега, не догадавшегося захватить с собой паспорт. Ну, кто же знал, что понадобится? Наконец, сообща сумели, выдав двойной набор шуточек и комплиментов, обаять строгую даму-администраторшу и убедить её, что паспорт и деньги будут завтра, непременно. Наличных у Богдана уже не было, оставалась лишь кредитка. Завтра он намеревался занять сколько-нибудь у Веры и заранее готовился к ведру помоев на свою похмельную голову. Словесных, естественно. И от администраторши они услышали немало интересных слов и узнали о себе много нового. Но смягчилась же, позволила Олегу пройти в номер Богдана. А когда Богдан вручил ей подтаявшую шоколадку, и сама растаяла. Налила им по чашке кофе, не растворимого, а зернового, из кофемашины. Вошли, наконец, в номер. Богдан запер дверь, включил лампу над кроватью и кондиционер. Открыл бутылку виски, хотел разлить по стаканам. – Подожди, – сказал Олег. – Есть разговор. Богдан присел на край кровати. Основное пространство небольшой комнатки было занято пушистым ковром, на него Олег, сняв обувь, сел по-турецки. Он был серьёзен и уже не выглядел мальчишкой-студентом. Вполне себе взрослый дядька. Даже волосы его казались теперь не огненно-рыжими, а скорее русыми (возможно, из-за неяркого освещения). – Прежде всего, – начал Олег, – я тебе кучу денег должен. Ты же, наивный человек, думал, что ты нас снимаешь. – Вовсе нет! – запротестовал Богдан. – Думал, не ври. Потому и расплачивался по полной. А я ничего не говорил, будто так и надо. Забавно. Молодость вспомнил. – А что, у тебя в молодости… и такое случалось? – удивился Богдан. Впрочем, не очень и удивился. Молодость у них была общая, лихие девяностые. – Всякое было, неважно, – отмахнулся Олег. – Говори номер карты, я тебе деньги переведу. Перевёл сразу же, повозившись пару минут с телефоном. Пискнула эсэмэска. Богдан посмотрел сумму. – Тут больше, чем надо! – На самом деле меньше, сегодняшние же расходы ещё. И, допустим, завтрашние. Или ты больше в эти игры не играешь? Подмигнул, улыбнулся так, что Богдану захотелось тут же затащить его в постель. И ну их, эти серьёзные разговоры! – Не сейчас, ладно? – строго и ласково сказал Олег. – Мы ещё не договорили. Та сумма, оставшаяся… Ты не против будешь, если я её отработаю? – Что-о?! – Не то, что ты думаешь. – Да ничего я не… – смутился Богдан. – То, о чём ты… не думаешь, будет, и совершенно бесплатно. Нравишься ты мне. Я о другом. Одна из моих… подработок, так сказать, – предсказывать будущее. – Гадаешь, что ли? – усмехнулся Богдан. – По руке или на картах? – По-разному. По линиям руки я гадал Вере твоей. То есть, Яшиной. – Когда ты успел? – удивился Богдан. – Так получилось. Не ты один её отвлекал, пока Сашка Яшу охмурял, – ухмыльнулся он. – Шустрые вы ребята! – восхитился Богдан. – Какие есть… К чему это я? А, к тому, что с тобой мы по-другому. Никакого телесного контакта, хорошо? А то отвлечёмся. Я твою судьбу на картах Таро посмотрю. У меня с собой колода. – Паспорт забыл, а карты взял? Ну, ты даёшь, колдун! Олег засмеялся. Сел на кровать рядом с Богданом, вложил ему в руку карты. – Перетасуй или просто подержи. Так надо. Колода была весомей, чем обычная, игральная. Богдан медленно перетасовал, разглядывая рисунки. Короли, королевы, рыцари, пажи. Мечи, пентакли и прочее. Это младшие арканы, а старшие – вообще что-то сверхъестественное, так просто не запомнишь. Читал когда-то об этом, культурологической информации ради, но на практике ни разу не сталкивался. Олег взял колоду у него из рук. – Смотри. Эта карта – сигнификатор, то есть она символизирует тебя. Посмотрел. Удивился. – Король Мечей? – Рыцарь. Королями нам с тобой не быть. Да и не надо оно нам, верно? – А почему мечи? – Вооружён и очень опасен. Разве нет? Вспыльчивый, упрямый, эгоистичный, жестокий. Немного сентиментальный при этом. – Неужели так заметно? – Нет, ты хорошо маскируешься. Ещё и двуличный к тому же. – Ну, ты даёшь, колдун! И гадать не начал, а уже всё про меня понял. Как так? – То ли ещё будет. Зачем ты нервничаешь? Ну-ка успокойся. Сейчас. Плеснул полстакана виски, заставил выпить. Обнял за шею, поцеловал в губы. – Не трясёт теперь? Легче стало? – Легче. – Продолжим тогда. Положил Рыцаря Мечей на середину ковра, принялся разбрасывать карты вокруг, рубашкой вверх. То есть, это так казалось, что разбрасывал. Раскладывал, конечно, в особом порядке, а то, что порядок больше походил на хаос, – не его вина. Перевернул все карты, полюбовался на результат. Глянул на Богдана удивлённо. – Весёлая у тебя получается жизнь. – Весёлая? – настороженно переспросил Богдан. – Ага. Только в кавычках, больших и колючих. Врагу не пожелаешь. Но враг – птица редкая, его холить и лелеять надо. А вот для любимого человека – в самый раз, пусть, гад такой, мучается. – Что? – Прости. Я не специально, это карты, они сами так… Смотри, – Олег приподнял картинку с конструкцией, похожей на колесо обозрения в парке. – Колесо Фортуны. Понял? Это значит – изменить ничего нельзя. Даже не пытайся. А это вот… – Падающая Башня, – узнал Богдан. Немудрено не догадаться. – Да. Крушение всего, что можно. Но потом, знаешь ли, новая жизнь. – Хорошая? – Не знаю. Нет. Просто другая. Но кое-что будет. Путешествия, например. И ещё… ох, Богдан, какая там любовь у тебя! Жаль… – Что – жаль? – А, это я про своё. Сам на тебя виды имел, но – не судьба, получается. А за тебя рад, честно. Такой мальчишка славный. Молоденький совсем. Паж Кубков – это… в общем, повезло тебе. Только... – Что? – снова переспросил Богдан. Встревожился. – Что – только? – Две смерти между вами. Очень тяжёлые, очень нехорошие смерти. И без них – никак. – Олег, так, может, ну её к чертям, эту любовь? Пусть лучше люди живут. – Не получится. Колесо уже запущено, говорил же. – А ещё что видно? Тут много карт. – Много. И событий много. Ещё одна смерть будет, но тут по-другому человек уйдёт. Женщина, пожилая. – Мама? – Возможно. Не знаю. Так, стоп. Вот это интересно. Баба какая-то рядом с тобой. То есть, дама. – Вера? – Нет. Вера – вот она, Королева Посохов. Труженица, лошадка. От неё опасности нет, наоборот, твоя Башня нечаянно и по ней ударит. А это – Королева Мечей. Сам понимаешь, какая тварюга. – Сестра, может быть? – Кровного родства нет. А вот к мальчонке твоему она какое-то отношение имеет. Сестра или мать… не пойму. Нет, тут не родство, а какой-то ритуал, что ли. Секта, может быть? Или, знаешь, как подростки делают – руки режут и смешивают кровь. Тут как-то всё запутано очень. – Понятно, – вздохнул Богдан. – То есть, ничего не понятно! Олег, а поконкретнее можно? – Ага, с именами, фамилиями и адресами. Извини, Богдан, это карты, на них фамилии не написаны. И вообще… всё может оказаться неправдой. Существует такая штука, как многовариантность совокупности событий. То есть всё произойдёт, но в реальности «Икс», в то время как ты находишься в реальности «Игрек». Потому гадания иногда и не сбываются. А вовсе не оттого, что предсказатель – шарлатан и лжец. – А как же… ты вначале сказал – Колесо, и ничего не изменишь. – Так Колесо – часть предсказания. Может не сбыться и оно. – Однако ты закрутил, – восхитился Богдан. – Я ведь тебе сначала поверил. Потом – нет. А теперь даже не знаю, как… – Подскажу: имеешь право верить и не верить одновременно, – усмехнулся Олег, собирая карты с ковра. – Многовариантность же! – Без бутылки не разберёшься с твоей многовариантностью. – Так давай разбираться с бутылкой. А то смотри – светает уже, а мы ещё трезвые. Или – уже? Богдан себя особо трезвым не ощущал. Хмель от вина, выпитого в гостях у Олега и Сашки, ещё не выветрился, или сказалось то, что рыжий колдун подпаивал его во время гадания… Голова кружилась, мысли путались. Может, это оттого было, что Олег рядом? Подумал: Яша где-то там, с Сашкой. Ну и пусть. А Олег – вот он. Руку протяни… И не только руку. Да? Олег наполнил стаканы. – Закуски нет? – Никакой. Шоколадку отдал в качестве взятки. Вообще-то я её для тебя покупал. – Спасибо, – рассеянно сказал Олег, шаря по столу. – Вот, нашёл. Печенье какое-то. – Пойдёт. А за что пьём? – За знакомство. – Пили ведь уже. – Так то всей толпой, а сейчас другой расклад. Ты и я. Звякнули стаканом о стакан. Выпили залпом. Закусили печеньем. Это был сырный крекер, и Богдан совершенно не помнил, когда он покупал что-либо подобное. – Знаешь, что я хочу, чтобы ты со мной сделал? – с задумчивой и нахальной улыбкой сказал Олег. – Что же? – заинтересовался Богдан. Примерно догадывался, конечно. Олег приподнялся на цыпочки и шепнул ему на ухо несколько слов. Богдан переспросил, притворившись, будто не расслышал, и получил в ответ призыв к активным действиям, сдобренный отличными нецензурными метафорами. Схватил Олега на руки, швырнул на постель, упал рядом. Нашарил под подушкой презерватив и тюбик со смазкой. Неужели сам припас, чтобы в нужный момент всё под рукой было, и забыл? Когда успел только? …Проснулся Богдан, видимо, около полудня: солнце заполнило собой всю комнату, лежало на ковре тёплыми жёлтыми квадратами, светилось пронзительными бликами на выпуклом боку пустой бутылки и на раскатившихся по полу стаканах. Голова болела нещадно. Спину ломило, шея затекла. Желудок скручивало изнутри. Очень хотелось холодной минералки. Ну, или любой воды, лишь бы она была мокрая. И всё же главным ощущением было – вот оно, счастье! Представлялось это счастье ему ярко и зримо, в виде некой абстрактной картины. На тусклом фоне физической боли, усталости, тошноты, жгучего стыда и отступившей на второй план вызванной мрачными предсказаниями тревоги крупными мазками проступала приятная опустошённость. Почему-то вспомнилось: «Невыносимая лёгкость бытия». Что за цитата, откуда это? Такого с ним не происходило давно. Вероятно, никогда. Олег лежал рядом. Спящий, он выглядел ещё моложе, почти ребёнком, и даже не мальчишкой, а девочкой, с этими прилипшими ко лбу и вискам мокрыми от пота кудряшками. Богдан заставил себя встать с кровати. Оделся; поднял и поставил на стол стаканы; бутылку и обёртку из-под печенья выбросил в урну, использованный презерватив, стыдливо завёрнутый в бумажные салфетки, метнул туда же; джинсы и мятую рубашку Олега повесил на спинку кровати. И вовремя, потому что в дверь забарабанили. Накрыл Олега с головой простынёй, повернул ключ в замке. На пороге стояла Вера. – Что ты с ним сделал, сволочь? – громким шёпотом произнесла жена Яши. – Он хотя бы жив? Шагнула к кровати, откинула простыню. Довольный вид проснувшегося Олега её ничуть не обрадовал. – Тьфу на вас, – сказала она. – Извращенцы. Содомиты. – Ты сегодня на редкость вежлива и тактична, Вера, – заметил Богдан. – Где Яша, сволочи? – Вера, я здесь. Мы здесь! Всё в порядке, Вера. Яша и Сашка вошли в комнату, где сразу стало тесно, шумно и весело. Сашка положил Олегу на подушку чистую футболку, паспорт и кошелёк. Богдану протянул бутылку воды, и тот от нахлынувшего чувства благодарности обнял его и чмокнул в щёку. По-дружески. Олег сказал: – Вера, пожалуйста, отвернись. Мне надо одеться. – Извращенцы! – ещё раз обозвала всех сразу Вера и гордо вышла в коридор. Душ и прочие сантехнические излишества находились за пределами номеров – издержки дешевизны. Переключая воду с тёплой на холодную, с горячей на ледяную, Богдан, наконец, полностью пришёл в себя. Адская боль в висках перестала беспокоить, но лёгкое головокружение осталось, и это было даже приятно. С мокрыми волосами, с полотенцем, наброшенным на плечи, он проходил мимо администратора и увидел, как вчерашняя строгая дамочка раскрыла паспорт Олега и рассмеялась. – Ой, извините, – сказала она. – А это действительно ваша фамилия, настоящая? – А вы настоящий знаток скандинавской мифологии? Не ожидал… – Я на филолога учусь, заочно, – разъяснила барышня (совсем юная, надо же, вчера при тусклом электрическом освещении казалась старше). – Как раз курсовую по «Старшей Эдде» писала. – Прошу прощения… Богдан выхватил паспорт Олега из рук девушки. Прочитал: «Локи Олег Видурович». Он ещё и Видурович! Ну, правильно – приёмный сын Одина, который, как известно, «Видур – в боях». С ума сойти! Богдан вернул паспорт и, припомнив «Перебранку Локи», наклонился к Олегу, прошептал ему на ухо: «Ты – муж женовидный!». – Сам такой! – рассмеялся Олег Видурович. Всё это вспоминал Богдан, валяясь на кровати в номере дрезденской гостиницы. Лето в Нижнем, солнце, бьющее в окно, рыжего Олежку Локи. Кто он такой на самом деле? Божество древних скандинавов, невесть как оказавшееся на волжском берегу; начитанный парень со своеобразным чувством юмора; профессиональный предсказатель из «Битвы экстрасенсов» на каникулах? Странно было бы не вспомнить, если гадание начало сбываться. Гибель Яши – разве не одна из тех «нехороших» смертей, о которых тот говорил? Но тогда получается – Алёшка… Сон этот странный ещё! Телефон молчит. Конечно, молчит, сам отключил его, когда работал над текстом. Нашёл, включил. Куча эсэмэсок – в основном, реклама и оповещения банка. И – «этот абонент звонил вам 16 раз». Что?! Абонент позвонил в семнадцатый раз. Сестра Светка! – Что случилось? – Почему у тебя всё выключено? Мама в больнице с инфарктом. – Подожди. Ты где? Ты что, в Славске? – Да, я прилетела. Вчера. А где ты? – В Дрездене же! Чёрт. Светка, я вылетаю. Сборы, покупка билетов через интернет – всё это проделал как-то механически. Не помнил ни двух часов сорока минут в самолёте до Москвы, ни двух часов на электричке от столицы до Славска. В голове тревожными вспышками пульсировало: «Мама! Мама!» – и ничего больше, ни мыслей, ни воспоминаний. В больнице оказался поздним вечером, дежурная впускать не хотела, но благодаря настойчивым упрашиваниям и завалявшейся в сумке немецкой шоколадке сменила гнев на милость. Шагал по длинному коридору, освещённому тусклыми лампами, и вдруг увидел идущую навстречу маму в белом платье. Почти сразу сообразил, что это не мама вовсе, а Светка – похудевшая, с забранными в хвост волосами, в накинутом на плечи медицинском халате. Но в первые секунды иллюзия была полной. – Свет, что с мамой? – Ей лучше. Перевели из реанимации в обычную палату. – Я знаю. Вообще – что? – Сейчас она спит, лучше не беспокоить. А вообще – спустилась во двор, села на скамейку, и ей плохо сделалось. Инфаркт. Сосед «скорую» вызвал. Принялся набирать все подряд номера из записной книжки, твои обе симки «вне зоны», а до меня дозвонился. Сорвалась, всё бросила, метнулась через океан. А ты всё шляешься по заграницам. – Я на конференции был, – попытался оправдаться Богдан. – Знаю я… конференции твои, – фыркнула сестра. – Мать в больнице, а он… – Света, я же не знал. Уезжал – мама здорова была. Не могу я всё предвидеть. – Предвидь. Попроси своего знакомого экстрасенса, пусть научит. – Кого? Свет, что ты несёшь! – Звонил тут один, – пояснила сестра, – на домашний номер. Тебя спрашивал, про какие-то предсказания толковал, которые начали сбываться, ничего не поняла. – И я не понял, – на всякий случай соврал Богдан. – Он имя своё хотя бы назвал? – Телефон оставил, я дома в коридоре на обоях записала. А вообще говорил, что ты должен его помнить, потому как такое не забывается. Тьфу! Явно из ваших, голос такой… педерастический. Гадость. – Рыжий? – спросил Богдан. Не у сестры, конечно. Просто мысли вслух… А она взвилась: – Уж этого не знаю, не по скайпу с ним общалась. Сам разбирайся со своими… – Ладно, разберёмся, – вдруг успокоился Богдан. В одну секунду. Принял бредовую идею судьбы, Колеса или что оно там такое. Будь, что будет! – Светка, ты поезжай домой, отдохни. Я с мамой посижу. Будь, что будет!