Одиннадцать хвостов

Кору окончательно встал на ноги четыре дня назад. Силы вернулись к нему вместе с бледным румянцем и блеском зелёных глаз. Кейко расчесала ему волосы и как смогла привела в порядок одежду. Кунио регулярно снабжал их дичью и отвлекал Кору от мрачных мыслей ненавязчивыми разговорами. Брат и сестра до сих пор не представляли, насколько важную персону они выловили из реки и выходили. С внешним миром контактов они почти не поддерживали, поэтому и Кору — которого они по-прежнему звали Куро — не имел никакой возможности узнать, что там происходит и как он справляется с обязанностями Десятого Арашикаге. Если ещё не сделал харакири, разумеется. Размеренный быт и нетронутое величие гор должны были, казалось, успокоить Кору, дать ему внутреннюю точку опоры и позволить привести растрёпанные чувства к балансу. Он и сам некоторое время надеялся на это, но предательство брата жгло калёным железом, одиночество и тоска по матери и возлюбленной, которые заплатили жестокой системе жизнью, навевали смутные тёмные сны. Кейко и Кунио видели, как постепенно мрачнеет их неожиданный гость, как в тусклых глазах к боли иногда примешивается бессильный гнев, и пытались помочь по мере своих сил. Кору, к несчастью, погряз в своём горе слишком сильно, чтобы заметить их старания и откликнуться на тепло. Поэтому, когда очередным утром Кору попросил Кунио об услуге, тот отозвался незамедлительно. - Ты говорил, что видел алтарь Праматери, — нерешительно начал Кору, заглянув Кунио в глаза. - Видел, — ответил тот, взъерошив свои тёмно-русые волосы. - К нему можно добраться? Кунио понимающе улыбнулся уголком губ. - Хочешь посетить святилище? - Да, — Кору сглотнул и отвёл взгляд. — Хочу покаяться. Принятое решение давило своей тяжестью и окончательностью. Казалось, в лицо ему скалится безглазая судьба, лоснясь костяной гладью черепа. Или, возможно, то была смерть. - Я тебя провожу, — кивнул ему Кунио, и Кору понял, что теперь пути назад нет. Кейко отнеслась к его решению с такой радостью, что внутри заворочались сомнения, но Кору не мог больше колебаться. Иначе он просто сойдёт с ума. Девушка, широко улыбаясь, вручила брату сумку с лёгкой закуской и парой фляг воды, проигнорировав все его "мы всего на пару часов, зачем оно сдалось, к обеду вернёмся". Слушая весёлое щебетание маленькой семьи, Кору отстраненно смотрел поверх плеча Кунио, отчаянно цепляясь за глыбу льда где-то под сердцем. Когда они по узкой тропинке двинулись в горы, Кейко долго махала с порога, но он не обернулся. Горы были совершенно непохожи на те, что окружали Арашигакуре. Они были выше, круче, больше и будто тяжелее, разворачивались широким каменным веером, богато расшитым зелёной гладью лесов и украшенным серебряными лентами рек. Здесь жизнь была во всей своей первозданной мощи: дикая, необузданная, девственная, пенно-прекрасная. Если здесь светило солнце — то на полнеба, если его затягивали тучи — то гром тряс хребты до основания, если на лугу распускались цветы — то от радужных переливов слепило глаза, если пели птицы — то многоголосый хор оглушал, как грохот водопада. Узкая тропинка вилась между цепями гор, и чем дальше они с Кунио заходили, тем тяжелее становилось Кору. Буйство жизни словно отторгало его, но он упорно брёл за своим спутником, уперев неподвижный взгляд ему между лопаток. Наконец Кунио остановился на уступе, и Кору едва не влетел ему в спину. - Мы почти на месте, — сообщил ему парень, блеснув совершенно открытой улыбкой. Он разрумянился, глаза блестели. Кору украдкой вытер пот со лба и выглянул из-за его плеча. Горы впереди словно выстроились по команде, образовав идеально круглую долину, полную такой сочной зелени и ярких цветов, что Кору невольно подумал о рае. Напротив них один пик — самый высокий, упирающийся макушкой в облака — как будто сделал шаг вперёд, отрогами надвинувшись почти на середину изумрудного круга, и среди них виднелся тёмный провал пещеры, увитый диким виноградом. - Идём? — спросил Кунио и кивнул на тропинку, сбегавшую у них из-под ног в долину витой лентой. Кору завороженно кивнул. У него складывалось ощущение, что долина лежит в центре мира, а на плечи исполинской горе облокотилось само небо. Они спустились на удивление быстро, густой свежий воздух наполнил лёгкие, а слуха коснулся ребяческий лепет ручейка. И тут тяжесть исчезла с плеч Кору. Решение выдержало натиск сомнений, и песнь жизни отрезала стеклянная стена уверенности. Поздно бежать — пора действовать. Кунио довёл его до самого входа в пещеру и остановился у его зева. Глубоко, с наслаждением вздохнул, окинул взглядом причудливую вязь сталактитов, поблескивающих кристаллами минералов. - Ну всё, пришли, — радостно сообщил он. — Дальше я не пойду, ты должен сам. Как зайдёшь… Кунио говорил и говорил, но Кору его не слушал — не было нужды, сам разберётся. Подрагивая от накатившего волнения, он сунул руку за пазуху и коснулся гладкой потёртой рукояти. …Он даже не думал о том, что эта вещь может так много значить. Просто хотел напоследок насолить брату и украл семейную реликвию, много лет передававшуюся от поколения к поколению. Отчасти надеялся, что за ним погонятся, вернут, и брат одумается, но всё же главной причиной была месть. Кто бы мог подумать, что спонтанное решение окажется настолько удачным, а старая безделушка Первого Арашикаге — настолько могущественной?.. Кору вытянул из-за пояса руку и завороженно уставился на тёмные искры в глубине обсидиана. Гладь лоснилась, лезвие изгибалось плавностью драконьего клыка, на кончике острия застыл солнечный блик. В трясущихся от нервного возбуждения пальцах рукоять лежала как влитая. …Как там говорила Кейко?… Ах да. Кромка лезвия была столь острой, что могла резать даже свет… - Эй, ты меня вообще слушаешь? — Кунио удивленно обернулся через плечо и застыл, потому что увидел в руках Кору обсидиановый нож. Тот самый, о котором часто рассказывала его сестра. Тот самый, который Праматерь послала дракону, ставшему основателем Скрытой Бури. Тот самый, которым можно убить бога. - Куро, — выдохнул Кунио, ошеломленно заглядывая ему в глаза, и осекся. Из расширенных зрачков на него смотрела безумная жажда. Кору стремительно, одним плавным движением сократил расстояние между ними, почти столкнувшись с Кунио носами, азартно ему улыбнулся — и ударил ножом в бок, вгоняя лезвие по самую рукоять. Рот Кунио приоткрылся, слабый вздох сорвался с губ, судорожно дернулся уголок глаза. - Меня зовут Кору, — бросил ему в лицо дракон и вырвал нож из раны. Слабо вскрикнув, Кунио осел на землю, грузно заваливаясь на спину. Кору, даже не оглянувшись, отёр чёрное лезвие о рукав и вошёл под сумрачные своды.

***

Сырой туннель уводил его вперёд и вниз, в толщу исполинской горы. Темно не было — кристаллы на стенах и потолке слабо светились, бросая на камень разноцветные блики. Всё вокруг оставалось неподвижным, даже воздух, но Кору будто чувствовал там, в глубине, ровную пульсацию, словно пик обвивал корнями где-то в недрах земли огромное сердце. Становилось всё более тепло и влажно, а от ножа по руке поднимался странный лёгкий холод — не так-то просто было принести оплот смерти в колыбель жизни. Неожиданно туннель расступился, и Кору сначала даже зажмурился, но свет был мягким, ровным, поэтому он почти сразу несмело открыл глаза. Перед ним лежала огромная пещера. Все её стены покрывали нежно лучащиеся кристаллы всех возможных цветов и оттенков - превалировали нежно-голубой, лиловый, красноватый и тёплый жёлтый блики. Все они были развернуты к центру пещеры, словно тянулись к источнику света, где каменный пол сменялся прозрачным хрусталем. Посреди громадного свободного пространства, состоящего только из света и воздуха, из этой выгнутой стеклянно-белой глади, пронизанной тысячами прожилок, вырастал громадный цветок. Он был чуть выше самого Кору и явно из камня, но что это была за порода… Она лоснилась и казалась мягкой, как воск, и живой, как крыло бабочки. Стебель и лепестки рассекали тысячи алых и оранжевых нитей, которые светились и пульсировали жизнью, как вены. Кору видел, как по этим тонким сосудам течёт плавными толчками кровь земли. Хрупкие лепестки с заостренными краями раскрывались утренней звездой, а сердцевина бутона нежно сияла, словно утренняя заря. От каменного цветка шло ровное успокаивающее тепло. В первое мгновение Кору просто остолбенел. Замер, вбирая глазами робкую беззащитную суть жизни. Всё его существо от корней волос до пят пропиталось убаюкивающим теплом, сломанное готово было раскрыться и расправиться, лёд в зелёных глазах поплыл и ослаб. Кору почувствовал, как по щеке сбегает слезинка — кристально-чистая, свежая и очень лёгкая, одна из тех, что приносят умиротворение. Но нож в руке продолжал обжигать обсидиановым холодом. Минутная слабость прошла, и Кору даже вздрогнул от прострелившей его насквозь ненависти. Она казалась картонной, совершенно неуместной у алтаря Праматери, но Кору вцепился в неё с отчаянием утопающего и позволил морозу перетечь по руке в грудь. Он не собирался прощать богиню за то, что она предоставила мир самому себе. По её прихоти — Кору всё больше убеждался в этом — он лишился возлюбленной и матери. Если бы бессмертная сущность не позволяла себе фривольно блаженствовать в этой норе, она могла бы их спасти! И они были бы живы! Стиснув рукоять ножа так, что ладони стало больно, Кору с перекошенным лицом двинулся к каменному цветку. Кристаллы ломались к крошились под подошвами его сапог. Свет трепетал и бился каплями, клинок оттягивал руку. Расстояние тянулось пару вечностей и одновременно кончилось так стремительно, что Кору под рёбра ударил янтарный блеск жил, безмятежно протянувшихся в лепестках на расстоянии вытянутой руки. Долгое мгновение Кору рассматривал цветок. Ярость хлестнула тёмной волной отчаяния, на глазах выступили слёзы, и Кору с криком вонзил обсидиановое лезвие в стебель. Нож вошёл сразу по рукоять, легко и беззвучно, но руку словно пробило молнией. Превозмогая боль и ужас, он рванул кисть вверх, рассекая каменную плоть наискось. Из раны брызнул сначала острый горячий свет, а потом потекла раскалённая ало-золотая кровь. Ни с чем не сравнимый тёплый запах нектара коснулся ноздрей, голова закружилась, а болезненное отчаяние вдруг сменилось звериной неконтролируемой жадностью. Кору вырвал нож и рубанул теперь поперёк, вкладывая всю неизвестно откуда взявшуюся мощь в это движение. Стебель переломился, бутон неровно запульсировал и медленно упал назад, рассыпая золотистые лепестки. Свет бился в нём, испуганный, неровный, гаснущий. Могучее сердце внутри горы пропустило удар. Из обрубка стебля божественная сукровица ударила фонтаном. Выкатив глаза, Кору бросил нож и, обхватив ещё тёплое основание руками, прижал к ране раззявленный рот и принялся пить. Глотал жадно, захлебываясь и давясь, не отрываясь даже на один вздох. Алые потёки перемазали ему все щёки и подбородок, сбегали по кадыку, пропитывали рубаху. По всему телу катались огненные волны удовольствия, мир схлопнулся в одну точку, в голове рвались сверхновые, сердце сходило с ума в грудной клетке, грозя проломить рёбра. В кости лился свинец, душу выворачивало наизнанку. Кровь перестала идти из раны, и Кору, качнувшись назад, выпрямился. Перед глазами плавал цветной кисель, но в пещере стало гораздо темнее. Нелепо взмахнув руками, Кору завалился назад, ударяясь головой об пол. В последний миг перед тем, как сознание окончательно заволокло мглой, Кору показалось, что исполинская гора содрогнулась.

***

В себя он приходил тяжело и медленно. Во рту пересохло. В ушах звенело, перед глазами плясали чёрные точки. Кору тяжело сел, тут же обхватывая себя руками. Казалось, внутренности сейчас просто высыпятся через сетку рёбер. Со свистом втянув в себя воздух, Кору медленно повёл плечами, пытаясь осознать границы собственного тела. Физически ничего не поменялось — всё то же человеческое тело, но Кору не чувствовал внутри дракона. Его вторую крылатую сущность точно смыло одним сокрушительным цунами. Понимание окружающего шло с трудом. Кору казался себе огромной расщелиной в гранитном утёсе, над которой пронёсся грозовой шквал, оставив её до краев полной воды — одно неверное движение, и влага расплескается. Да, вот оно, поймал мысль Кору. Сейчас в нём было столько силы, что её нельзя было охватить разумом, она была повсюду, лишая возможности адекватно оценить собственное состояние. Проморгавшись, Кору огляделся. Пещера вокруг была погружена в сумрак. Кристаллы исчезли, словно втянулись в камень, свод пошёл трещинами, хрустальная чаша пола погасла и покрылась пылью, словно ей была уже пара тысяч лет. Обрубок стебля превратился в обычный камень, бутон частично осыпался и казался ещё более древним, чем сама пещера. Аура жизни рассеялась без следа, неподвижный воздух был стылым и холодным. Зато обсидиан лежащего неподалеку ножа лоснился синим светом. Кору неосознанно протянул к нему ладонь и едва коснулся пальцами рукояти. Холод прошиб его до позвоночника, а клинок вдруг коротко вспыхнул голубым пламенем и втянулся в протянутую ладонь нитями сизого дыма. Кору вздрогнул, ожидая боли или мороза, но ничего не произошло. Только гранитный утёс мощи на плечах стал чуть массивнее и потемнел на тон. Не было счастья. Не было эйфории, радостного биения крови в венах, солнечных искр в уголках глаз. Была холодная тяжесть и замедленное сердцебиение. Были хриплые вздохи в тишине мёртвой пещеры и дрожащие пальцы. А ещё было всемогущество. Кору встал, покачнулся, едва не упав, но удержал себя в вертикальном положении, хотя ватные ноги всё равно подгибались. Шатаясь, как последний пьяница, он поплёлся по тёмному тоннелю наверх. С каждым вздохом идти становилось всё легче, хотя сжатая в точку буря всё так же давила на рёбра изнутри. Кору просто… пообвыкся что ли? Как бы там ни было, выбора больше нет, нужно мириться с океаном в венах. Да кого он обманывает? Одно ощущение абсолютного превосходства того стоило. Когда Кору добрёл до выхода из пещеры, он изумленно приподнял брови — снаружи уже стояли густые сумерки, поэтому он даже не сразу заметил, что почти выбрался. Выйдя наружу, Кору втянул в себя воздух, легко раскладывая его на тысячи ранее недоступных запахов. Мир стал проще и понятнее, он читался открытой книгой с крупными буквами. С долиной произошло что-то страшное: она теперь была абсолютно голой и каменистой; круг гор словно отшатнулся в ужасе, отступив на шаг, и теперь окружал долину кривыми ломаными отрогами и острыми, как выгнутые вверх когти, уступами; ручьёв не было и в помине, в воздухе висела пустая неподвижная тишина. Впрочем, Кору не сказал бы, что ему это не нравится. Внезапно он увидел слабое мерцание недалеко от входа в пещеру и вдруг с удивлением понял, что видит суть жизни — не ауру даже, душу. Точнее, две души: одну совсем слабую, точно огонёк свечи, а вторую — сильную, но тоскливую, испуганную. Кору пришлось приложить усилие, чтобы различить за мерцанием сути их внешние оболочки. Кейко сидела, подогнув под себя ноги, бледная, заплаканная и растрепанная. На коленях у неё покоилась голова Кунио, который казался почти белым, с проступившими под глазами синими кругами и удивительно острыми скулами. Он был ещё жив, грудь слабо поднималась и опадала. Рана была неряшливо перевязана, но вряд ли Кейко была способна на лучшее в таком состоянии. Кору хмыкнул и сам вздрогнул от этого глубокого гортанного звука. Видимо, он пребывал в таком волнении, что промахнулся с ударом и лезвие прошло мимо печени, так что Кейко успела вовремя остановить кровь. - Кейко, — пророкотал Кору, смакуя низкие вибрирующие ноты. Сколько же силы он получил, если даже голос настолько изменился? Девушка вскинула голову, обернула к нему бледный овал лица с хорошо заметными мокрыми дорожками. В зелёных, как молодая трава, глазах стояла мука, русые волосы прилипли к влажному лбу. - Куро, что происходит? Что с братом? Что с долиной? — она всхлипнула. — Вас так долго не было, я-я волновалась, пришла сюда, а тут Кунио-нии… А п-потом горы затряслись, задвигались, с-словно там внутри кто-то выл, и всё нач-чало осыпаться пеплом… Что с тобой?.. Что с твоими глазами?.. Кейко подавилась воздухом и замерла, когда Кору надвинулся на неё, разглядывая сверху вниз. - А что не так у меня с глазами? Кейко молчала, испуганно глядя ему в лицо. - Ну же. - Они совсем б-без белков, — прошептала она, запинаясь и бледнея ещё больше. — Зел-лёные и горят, как бол-лотные огни. А зрачки — к-крестом. Что т-ты сделал? Я убил бога. Кору произнёс это про себя, но даже не озвученные, эти слова принесли ему невероятное удовлетворение. Ну кто бы мог подумать! Теперь-то узнаем, кто из нас настоящая сила, братец. - Кейко, — вместо этого весомо прогремел Кору. — Ты хочешь, чтобы твой брат выжил? Девушка судорожно кивнула. - А он хочет, чтобы вы по-прежнему были рядом? - К-конечно. Кору улыбнулся, и в этом движении губ, судя по лицу Кейко, было что-то действительно страшное. Он ещё раз внимательно разглядел нежные сути перед ним, а потом потянул из груди небольшой сгусток штормовой бездны. - Значит, вы согласны. Тогда дам одну на двоих. Кейко кричала и выла, раздирала горло ладонями, тело Кунио билось в судорогах, по долине плясали алые и зелёные отблески, а Кору созерцал это с высоты своего роста и довольно скалил удлинившиеся клыки. Вышло. У него вышло. Дракон-изгнанник — самый младший и слабый из трёх детей Девятого Арашигаке, беглец и вор — получил силу самого Создателя и мог теперь ломать и кроить жизнь как вздумается. Кейко с хрипом подтянула конечности к телу, сжалась в клубок, медленно поднялась на четвереньки, потом — на ноги. Откинула за спину чёрные волосы с множеством алых прядей, на пробу сжала и разжала кулак. Оглядела стоящего перед ней Кору полыхающими лавой янтарными глазами и растянула губы в кривой усмешке. За ней следом встал Кунио. Вытер со щеки кровь, запустил пальцы в ёжик алых волос, зажмурил и открыл кроваво-красные глаза с вертикальными зрачками, а потом зеркально повторил ухмылку сестры. - Вы двое — Первородный демон, истинный огонь, — властно сказал им Кору. — И у вас теперь новые имена: Моретсу но Кемоно и Джигоку но Курама. Добро пожаловать на этот свет, дети мои. Демоны глубоко склонили головы, потом выпрямились. Кору несколько мгновений наблюдал, как Кемоно зажигает на кончиках пальцев языки пламени, сжимая их в когти, а Курама смотрит, как по коже катаются волны сырой силы. - А кто Вы, Хозяин? Кору поднял голову, устремляя едко-зелёный взгляд в ночное небо. В вышине прямо над долиной висел красный опрокинутый диск, обагренный кровью сгинувшей богини. - Я? Акацуки но Ками, Бог Красной Луны.

***

Тёмный медленно моргнул, потом зажмурился и снова открыл глаза. Мир вокруг немного плыл, но с каждой секундой становился всё чётче, и несовершенство зрения — обычного стопроцентного зрения, обычных глаз! — приводило демона в восторг. Тело пока не очень слушалось, но ровная молодая сила, бегущая по венам, пульсация крови под кожей, лёгкая сухость в горле — всё это будоражило Тёмного, жгло болезненной радостью. Пять сотен лет он не знал ветра и солнца. Пять сотен лет не тянуло усталостью мышцы. Пять сотен лет не колотилось в груди живое, горячее, отчаянное и хрупкое. Тёмный раскинул руки, чужие, но уже такие свои, и немного неловко повернулся вокруг своей оси. Потом коснулся пальцами скул, ощупал твёрдый подбородок, сжал переносицу, огладил лоб, придавил на мгновение трепетные веки, ощущая щекотку ресниц. Кожа. Череп. Глазницы. Волосы. Капелька пота. Лёгкое рассечение на виске. В груди — рёбра двигались при каждом вздохе! восхитительно! — искрился и пенился лёгкий смех, беззвучно замирающий у приоткрытых губ. Тёмный упивался моментом, захлебывался ощущением жизни. Всё было настолько яркое, ошеломительное, насквозь и вокруг, сильное и бескрайнее, что он на мгновение испугался, что утратит рассудок. Но безудержное счастье уже отступало понемногу, оставляя ровное чувство удовлетворения. «Люди всё-таки полные идиоты. И драконы от них недалеко ушли, — подумал Тёмный, жадно глотая воздух. — Видимо, каждого на половину тысячелетия нужно засунуть в бессмертное, ни в чём не нуждающееся, освобожденное от плоти тело, чтобы они наконец поняли, каким бесценным даром их наградила судьба. Что может быть лучше всего этого?» Примирившись немного с калейдоскопом ощущений, Тёмный вернулся в реальность, более сухо оценивая обстановку. Синхронизация с телом пока оставляла желать лучшего, он не мог использовать даже десятой доли своей истинной силы, но это выправится со временем. Главное, сопротивление мальчишки раздавлено окончательно. Этот недоросток проиграл ещё в тот момент, когда начал — вместо того, чтобы выследить настоящего убийцу! — во всем винить себя. Кошки отлично выполнили свою миссию, расшатав психику жертвы, а Тёмному только и требовалось, что изредка отключать сознание парня — на большее он был в тот момент неспособен. А провернуть последний ход было делом техники: Ханша в облике той блондинки сунула мальчишке флягу с разбавленным отваром дурмана, а потом вывела из себя подколками. Тёмному оставалось лишь ударить в подходящий момент. И — вуаля! — гамбит сыгран, живое сильное тело, в котором таится такая желанная мощь, принадлежит Богу Красной Луны. Немного жаль, что пришлось пожертвовать генералами и Кошками, но Тёмному не привыкать разменивать фигуры. Сознание устаканилось окончательно. Его, кажется, окликнули: - Нару, — мягко и неуверенно, женским голосом. Тёмный поднял голову — и не смог сдержать кривой торжествующей усмешки. На него смотрели две пары глаз, наполненные чистым шоком, на смену которому медленно приходил абсолютный ужас. О да, давно он не видел такого взгляда. - Я за него, — насмешливо пророкотал Тёмный, смакуя вибрацию голоса в грудной клетке. Двое хвостатых — предатели! — отшатнулись, словно их ударило грозовым шквалом. Двухвостая стерва была уже абсолютно бесполезна, как понял Тёмный. Слишком размякла, потеряла твёрдый стержень жестокости, необходимый каждому демону. Если на чистоту, Тёмному было даже не жаль — он никогда особо её не ценил. Тем более будь она трижды Душой Мести, никаких проблем она ему не доставит. А вот Девятихвостый — это другое дело, совсе-ем другое. Сильнейший из девяти хвостатых, ещё и Первородный на пару с Кемоно — к этим двоим Бог Красной Луны испытывал почти болезненную слабость. Конечно, Чёрный, Белый и Алый генералы были могущественнее Девятого, но только потому что Лис никогда не дрался в полную силу. Он, видимо, и сам не понимал, на что способен. С ним, думал Тёмный, могло бы быть даже интересно. «Проверим», — решил он, оскалившись, и пламя загрохотало в венах.

***

Кьюби чувствовал, как всё внутри трещит по швам. Не уберёг. Недоглядел. Упустил, с головой уйдя в собственные проблемы. Он не мог поверить, что с лица мелкой белобрысой ехидны, так круто изменившей его жизнь и — чего от правды бегать? — придавшей ей хоть какой-то смысл, смотрит древняя безжалостная тварь, теперь уже трижды сломавшая его судьбу. Тёмный щурился, разглядывая хвостатых с пренебрежительным интересом, как пару членистоногих, которых он может раздавить в любой момент. Ниби оскалилась, зарычала, пригнулась, как перед прыжком. Лис чувствовал её нарастающую ярость, её удушливое отчаяние, но сам словно промёрз до костей, оказавшись не в состоянии двинуться с места. Шок был слишком силён. - Как ты посмел? — низко пророкотала Некомата, делая шаг вперёд. Курама чувствовал, как её пламенная сущность шипит и прижимает уши к затылку. Он и сам неприятно вздрагивал внутри — от Тёмного расходилась во все стороны необъяснимая ледяная жуть. Вопрос развеселил его: светлая бровь издевательски приподнялась, в зелёных радужках заплясали огоньки жестокой насмешки, ухмылка стала шире. Тёмный передёрнул плечами, и хвостатых хлестнуло незримой сокрушительной волной присутствия — аура Бога Красной Луны медленно густела, становилась всё отчетливее. Ниби рванулась сделать ещё шаг, но её словно пригвоздило к земле. - Дьявол, — глухо ругнулась она, стараясь преодолеть сопротивление. Воздух давил Кошке на грудь. - Нет, не дьявол, — фыркнул Тёмный, склонив голову набок. — Пока ещё нет. - Отпусти его! Иначе пожалеешь, — на пальцах Мататаби проступили пламенные когти. - Пустые угрозы из шаблонных фраз? — Тёмный скривил уголки губ. — Я, конечно, знал, что ты уже не та, что раньше, Душа Мести, но чтобы настолько жалкое зрелище… Он тяжело вздохнул, и Ниби окончательно потеряла над собой контроль. Всю её фигуру объял голубой огонь, аура вспыхнула гневом, и Кошка прыгнула вперёд. Движение было стремительным настолько, что фигура смазалась в полыхающий росчерк. Обогнув врага по дуге, Некомата атаковала справа. Удар она рассчитала верно — Кьюби не смог бы лучше. Тёмный, даже не обернувшись, вскинул руку, на мгновение согнув пальцы, — и Ниби швырнуло в ближайшую скалу с такой силой, что камень пошёл трещинами и обрушился на упавшую Кошку сверху. Её короткий высокий рык привёл Лиса в чувство. Тело вновь ему повиновалось. Пустив чакру плясать по венам, Кьюби метнул в Тёмного сгусток пламени и тут же сорвался с места, принявшись кружить вокруг противника. Тот развеял огонь небрежным движением кисти, но остался стоять неподвижно, лишь зрачки-кресты слегка дрогнули и заметались внутри глазниц. - Чего ты думаешь добиться, Курама? Мы оба знаем, что я тебе не по зубам. К тому же, ранишь меня — ранишь его, — вкрадчиво протянул Тёмный. Лис метался вокруг огненным всполохом, поэтому голос его словно звучал отовсюду: - Сначала я вытрясу тебя из его тела, а потом от души врежу за невнимательность. - Ну-ну, — милостиво кивнул Тёмный. — Мне даже интересно, как ты собираешься это сделать. Кулак разбил воздух молотом и пронёсся в миллиметре от скулы Бога Красной Луны — он вовремя отклонил корпус, уходя с линии атаки. Лис отступил, возобновляя сумасшедшую пляску вокруг противника. Краем глаза он отметил, как из обломков выбралась раздраженно рычащая Ниби, вытирая кровь с виска и щеки. Она выглядела потрепанной, но вполне целой и чертовски злой. «Каков план?» — прозвучал её надсадный рык у него в голове. «Если бы я знал. Давай хотя бы попробуем до него дотянуться». Кьюби снова молниеносно сократил дистанцию, целясь сбоку в ключицу. Он уже был в каком-то метре, когда Тёмный смазанным движением развернулся, и полыхающие зелёные глаза коротко сверкнули безумием. Пальцы, как стальные прутья, сжали запястье Курамы мёртвой хваткой, ломая кости; Тёмный вывернул ему руку, вынудив крутануться вокруг своей оси, а потом с силой пнул в спину. Поясницу окатило болью, и Лис покатился по земле. Ему удалось сразу вскочить, но ноги подкосились, и Девятихвостый осел на одно колено. Запястье было безнадёжно сломано: кости раскрошились и сместились, так что восстанавливаться будут долго. Позвоночник Тёмный переломить то ли не смог, то ли не захотел, но спина медленно немела — там, наверное, расцветал громадный кровоподтёк. Хуже была безнадежность, холодным камнем опустившаяся в желудок. Лис ощерил клыки скорее от боли, чем от ярости, и медленно поднялся на ноги. - И это демоны, — презрительно выплюнул Тёмный. — Ничтожества. Крыть было нечем. Тёмный действовал скупо, почти всё время сохранял неподвижность, а им приходилось постоянно перемещаться, так что измотать его не выйдет — хвостатые выдохнутся раньше, чем Бог Красной Луны вспотеет. Пытаться найти слабое место — тоже не вариант, потому что это лишь даст Тёмному время окончательно привыкнуть к новому телу. «Значит, остался только один путь», — с мрачной усмешкой кинул Некомате мысль Девятихвостый. «Ты уверен? А Наруто?» — Ниби скользнула по нему коротким напряжённым взглядом. «Не остановим его сейчас — и наш джинчурики войдёт в историю как Всадник Апокалипсиса». Кьюби не счёл нужным ждать ответа Мататаби — он настежь распахнул ворота бушующему в груди огню. Мир на мгновение пошатнулся, но тут же вернулся на прежнее место ещё более чётким, с ярко прорисовавшимися деталями. Демоническая ярость пела и гремела под кожей, закручивалась алой воронкой циклона. Все чувства уступали ей — сумасшедшему веселью, когда пьяный битвой демон не щадил ни своих, ни чужих, ни самого себя. Перспектива умереть от руки самого близкого из числа людей, в тело которого вселился злейший враг, вдруг показалась Лису удивительно забавной, и он не стал скрывать широкой ломаной усмешки. Тёмный приподнял бровь, выражая вялый интерес. Курама хохотнул и поднял руку, сгибая пальцы. В ладони крутились тысячи крохотных сфер, собирающихся в багрово-чёрный шарик. Мощи в нём было столько же, сколько в полноразмерной Бомбе Биджу, потеряй Лис концентрацию хоть на миг — и на его месте остался бы котлован в пару сотен метров глубиной, но Девятихвостого это не заботило ни капли. Полыхнув кровавыми глазами, он качнулся в сторону и взмахнул рукой, спуская технику с поводка. Узкий белый луч, с резким визгом взрезав воздух, понесся к Тёмному, но тот заблаговременно успел вскинуть руки и поднять вокруг себя плотные полупрозрачные барьеры. Густая мощь переливалась и светилась изнутри зеленоватым светом. Будь Кьюби в сознании, он наверняка бы по достоинству оценил то непринуждённое мастерство, с которым его враг работал с сырой силой, но сейчас это только ещё больше раззадорило Кураму. Луч размазался о щит, и землю тряхнуло взрывом. Кольцо тугой ударной волны подняло пыль, хлестнуло через край горячим ветром. Тёмный, целый и невредимый, снова стремительно развернулся, но на этот раз не успел. Возникший перед ним из воздуха Девятихвостый, ломая губы в восторженной усмешке полного психа, ударил в скулу, но попал лишь частично — в спешно вскинутый блок. Кости предплечья подались под кулаком, но не сломались. Тёмный, зашипев, попробовал провести вертушку, но Лис уже разорвал дистанцию. Насыщенный багровый огонь спрыгнул с его рук и начал жадно глодать камень, полукругом подбираясь к Тёмному. Тот скривился и топнул ногой, прибивая пламя волной воздуха. В это мгновение позади него из почти осевшей пыли выпрыгнула объятая пламенем Двухвостая. В отличие от Кьюби она не скалилась. Нет, на её лице застыла холодная сосредоточенная маска, только страшно полыхали разные глаза. Хвостатые бешено мелькали вокруг Тёмного, обрушивая на него град взрывов и пламени. По земле прокатывались тяжёлые огненные шары, вздымались дымящиеся протуберанцы, обнажались длинные когти чакры — за древней скальной грядой, скрытый от обеих армий, бушевал настоящий шторм. Щит Тёмного дрожал и трясся, иногда прогибаясь внутрь, шёл трещинами. Две искристые ауры, гневные и мрачные, завивались вокруг циклоном, надсадное рычание Некоматы мешалось со звонким безумным смехом Девятихвостого. Рука, на которую Бог Красной Луны принял единственный достигший его удар, медленно тяжелела и наливалась болью, глаза непривычно пощипывало дымом. Тёмный закрыл глаза, внутри всё подрагивало и натягивалось. Грохот давил на уши, беснующаяся в воздухе сила жгла нежную кожу. Плотно сжатые губы вдруг раздраженно искривились, приоткрывая клыки; на кончиках пальцев запульсировала мощь. Глухо зарычав, Тёмный распахнул веки, полыхнув зелёным пламенем глазниц, и властно вскинул руки. - Хватит! Щит раскрылся наружу, пригвоздив шторм к земле и растерев его в дым своей тяжестью. Тёмный нашёл взглядом поднимающегося Лиса и швырнул в него сгусток кипящей тьмы, взрывом откинув в скалу. От удара она пошла трещинами, но Девятихвостый только мотнул головой и вскочил на ноги. Тёмному хватило двух замысловатых пассов, чтобы поднять вокруг Кьюби зеленоватые стены чакры. Они выгнулись, разошлись узкой сеткой сот-шестиугольников, заключая Лиса в шарообразную клетку. Бешено оскалившись, он сорвался на высокий яростный рык и ударил всей силой в решётку. Та упруго отразила волну чакры, окатив Кураму жаром, и спокойно устояла. С мрачным удовлетворением оглядев свою работу, Тёмный потерял к Девятихвостому всякий интерес. Его занимала теперь другая добыча. Некомате повезло меньше, чем Лису, — её этот всепроникающий удар врага настиг полностью, оглушил и дезориентировал. Она только успела встать на четвереньки, распрямив дрожащие руки, и тяжело дышала. По виску у неё текла кровь, спускаясь на шею. Тёмный подошёл к Кошке справа. Она чуть повернула голову, оскалив зубы и угрожающе зарычав, но боль и слабость не позволили ей даже подняться. Тёмный с размаху ударил её ногой по рёбрам, опрокидывая набок, а потом просто стукнул кулаком по своей раскрытой ладони — совершенно обыденный жест и излюбленный боевой приём, который он хотел повторить уже пятьдесят десятилетий. На Двухвостую словно рухнула гранитная плита огромного надгробия, предварительно накаленная в недрах действующего вулкана. Сырая сила давила и обжигала кожу, просачивалась в кости и оставляла повсюду только боль. Ниби наивно полагала, что у неё высокий болевой порог. Что она уже через многое прошла и её больше ничем не сломишь. Но это — это было чем-то запредельным. Её выворачивало наизнанку, гнуло и душило, невероятная тяжесть ломала и терзала каждую клеточку тела. В лицо бросался сумасшедший жар, позвоночник казался раскалённым стальным штырём, готовым проломить рёбра собственным весом. И вот она уже сжимается в комочек у ног своего врага и захлебывается беззвучным воем, и скулит, и не может сдержать слёз. Не только потому, что больно, но и потому, что — Наруто, ох, Ками-сама, это же Наруто… Тёмный равнодушно смотрел на съёжившееся перед ним тело. Потом наклонился, дёрнул Некомату за волосы, открывая беззащитное горло и тут же смыкая на нём пальцы, и поднял её в воздух. Ниби висела в его стальной хватке, бледная и хрупкая, слёзы стекали по её щекам и подбородку, и Тёмный чувствовал их влагу на своей коже. Он пока оставлял ей возможность дышать, зачем-то рассматривая измазанное в крови лицо. Некомата плакала, но не просила пощады — она же умная девочка, сама прекрасно всё понимала, когда шла против него — и не собирались умолять. В её глазах не было даже ненависти — только щемящая тоска и мука. - Нару, — прохрипела она, и губы сложились в жалкое подобие улыбки, — Ку, мне жаль… Это окончательно вывело Тёмного из себя — это его она должна просить в последнюю минуту, хотя бы проклинать, но его! — и пальцы с силой сдавили трепещущее горло. Ниби захрипела, пряча страдающий взгляд за веками, выгнулась в стальной хватке, беспомощно вцепилась в запястье. Тёмный сжимал и сжимал руку, чувствуя судорожно сокращающиеся мышцы и бешеное биение пульса, и внутри у него всё закручивалось в вихре чистой ярости. Никто не смел превращать его демонов в ручных котят! Впрочем, мальчишка уже за это поплатился, осталось забрать у предательницы то, что он ей когда-то дал. Некомата уже не хрипела, только вяло содрогалась всем телом. Руки её безвольно соскользнули с запястья Тёмного и повисли плетьми. С лица уходили краски, гримаса боли разглаживалась, а на шее проступали вокруг пальцев врага алые кровоподтёки. Тёмный свирепо встряхнул её напоследок и разжал хватку. Тело упало ему под ноги, конвульсивно дернувшись пару раз в агонии. Ниби неудобно завалилась набок, голова её откинулась, растрепавшиеся в бою серебристые волосы упали на бледное лицо, пара прядей прилипла к потёкам крови. Темнеющий обруч следов на шее казался почти чёрным. На запястье поблескивала алая цепочка. Тёмный отвернулся, разминая плечи. В теле у его ног больше не было жизни, расплата свершилась, и он чувствовал почти умиротворение. Теперь до ушей долетели звуки далекого боя. Да, вот там он сможет по-настоящему ощутить, что это такое — быть живым в бою. Сила начала слушаться намного лучше, хотя её всё ещё было удручающе мало. Возможно, хорошая мясорубка поможет ему окончательно синхронизироваться с новым телом. Наградив труп последним не впечатлённым взглядом, Тёмный медленно направился в сторону поля боя, принюхиваясь к ветру и вслушиваясь. Широ, наверное, уже вступила в игру, так что ему стоило поторопиться, если он хотел заполучить хотя бы несколько жизнеспособных противников. Просто у Кенруи был свой специфический подход к понятию "победа". Тёмный уже сделал десятка два шагов, когда сзади что-то с шипением лопнуло и его окатило волной чужой ярости. Он обернулся через плечо, запрокидывая голову назад. - О-о. Неужели. Силовая клетка развалилась, сгорая без остатка. На землю выплеснулось раскалённое багряное пламя, отливающее свежей кровью, и от жара медленно начал плавиться камень. В алой бездне отчетливо проступала приближающаяся фигура, от которой разило гневом и смертью. На чёрном силуэте лица раскрылись полыхающие глазницы, и в них был ад. Тёмный ухмыльнулся уголком губ. Кажется, всё-таки будет интересно.

***

Ниби медленно открыла глаза. Непонимающе посмотрела в высокое серое небо, а потом воспоминания нахлынули разом и встали комом поперёк горла. Резко сев, Некомата схватилась за шею — и с удивлением поняла, что она совсем не болит, а кожа под пальцами ощущается вполне здоровой. Тело ощущалось невероятно лёгким, голова была ясной. Стараясь справиться с собой — Наруто, о господи, Наруто, Ку, как — и сдержать снова подкатившие к глазам слёзы, Ниби огляделась, пытаясь понять, где она находится. Вокруг явно были не Пепельные равнины, хотя местность не уступала им по обилию серого. Во все стороны лежала стылая пустошь, поросшая полынью, кое-где торчали, как старые зубы, древние валуны в человеческий рост. Горизонта не было, перспектива уходила в бесцветный туман и растворялась в нём. - Что это за место? — негромко спросила сама у себя Таби больше для того, чтобы проверить, есть ли у неё ещё голос. Поэтому она едва не подпрыгнула, услышав раздавшийся из-за спины ответ. - Это Грань. Ниби резко обернулась. Позади неё на валуне неподвижно сидела Нии Югито, Ясновидящая и клятвопреступница. Она была в небрежно накинутой на тело тёмной бархатной ткани, больно похожей на штору; голые ниже колен ноги и открытое плечо покрывали неприятные багровые ожоги, больше похожие на язвы. - Что?.. — неуверенно начала Некомата, слишком потрясённая явлением своей бывшей джинчурики, чтобы внятно отреагировать на её ответ, и кивнула на раны. - А, это, — Нии небрежно отмахнулась, — не обращай внимания. Просто я всё ещё крайне плохо лажу со вспыльчивыми запутавшимися людьми. Не в этом проблема. Она смотрела на Мататаби с какой-то беспомощной растерянностью и нервно перебирала пальцами. Неприкрытое отчаяние Югито заставило Некомату сосредоточиться — ну, хотя бы попытаться. - Погоди. Погоди минутку. Что ты сказала? — Ниби почувствовала, как резко пересохло у неё во рту. — Грань? Это значит… Осознание ударило её в грудь с такой силой, что у Кошки едва не подогнулись ноги. Нет. Не может быть. Этого просто не может быть. - Да, — Югито сжала дрожащие пальцы в кулак. — Это значит, что ты мертва, Мататаби. По-настоящему. Совсем. И я совершенно не представляю, что нам теперь делать.

***

Год 702 от основания Бури. День всё тот же. Я не верю в победу. Я не верю в себя. Повсюду огонь и пепел. Меня не существует. "Записки на пепле. Моэру йо Н."

Японские слова в тексте: Джикогу но - адский. Акацуки но Ками - бог красной луны. Моретсу но Кемоно - яростный зверь. Кору - вызов. Уголок Автора: Доброго времени суток, мои обожаемые читатели!) Мы с Бетой успешно выдержали испытания водой, огнём и экзаменами, так что встречайте! Мы возвращаемся) Огромное спасибо за отзывы к предыдущей главе, оценки и ПБ! И ещё за то, что ждали и дождались. Глава небольшая, но... но да. Ничего лишнего. В кои-то веки одна линия. Жду ваших впечатлений. С любовью, Ваша _Нико_:3