Может, «я тебя ненавижу» всегда будет между нами

Юнги пытается быть терпеливее. Только вот есть в Пак Чимине нечто, что с такой лёгкостью выводит его из себя.

***

Они ругаются по любому поводу. По какому угодно. Любимая музыка. Фильмы. Выбор одежды в зависимости от дня недели. Кажется, ни единой темы не существует, на которой они способны сойтись во мнениях. В один спокойный четверг они, казалось бы, немного приближаются к мирному сосуществованию — сидят делают домашку за обеденным столом в вежливой тишине. Пока Чимин не рассказывает, что недавно открылось новое местечко, где подают замороженные йогурты, и спрашивает, не хочет ли Юнги попробовать. Пока Юнги не отвечает, что замороженный йогурт вообще невкусный, так почему Чимин пытается заставить его страдать? Пока Чимин не заявляет, что у Юнги нет никакого вкуса и что он вообще сам не знает, зачем спрашивал. И всё по новой. Чимин вечно делает одну штуку, когда злится — и злится именно на Юнги. Он сжимает свои крошечные ручки в кулачки так, будто ещё одно слово, и он начнёт ими размахивать. (– Он, на самом-то деле, человек не агрессивный, — убеждает Тэхён Юнги однажды после того, как двадцать минут назад Чимин пригрозил сбрить с него кожу и обвалять потом в песке. — Хотя… — Ну-ка, что такое? — Ну… один раз мы выпили и решили поиграть в Крокодила. Чимин пытался изобразить слово «лидер» и нарисовал себя с хлыстом в руках, а остальные на рисунке кланялись ему в ноги и объявляли себя его рабами. — Да ну нахер. — Ага. Так что… он не открыто агрессивный, наверное. Как бы это сказать… ну, я бы заподозрил его в том, что он убил человека и вышел сухим из воды. Он достаточно милый, чтобы выкрутиться, тут без всяких сомнений.) Когда Чимин злится на Юнги, он щурит глаза. Когда Чимин злится, у него кончики ушей краснеют, голос становится резче, даже немного рычание появляется, хотя это совершенно не пугает, потому что: а) Чимин ростом примерно с Юнги; б) у Чимина ближе всех из компании голос к тенору. И тот звук, который он издаёт, когда верещит — обычно после того, как во что-нибудь проиграет — в воображении Юнги хорошо бы подходил злому маппету. Когда Чимин злится на Юнги, он уделяет Юнги внимание. И у того в такие моменты происходит какой-то очень странный выброс адреналина в кровь. Что-то в их перепалках пробуждает в Юнги биологический инстинкт, так и кричащий о его мужественности, хотя выражается этот инстинкт способами «ужасно бесящими» — во всяком случае, если верить Намджуну. Нет, конечно, всё не настолько сильно, чтобы при любом, даже мимолётном взгляде на Чимина у Юнги в голове сирены начали надрываться — это было бы попросту нелепо. Тут, скорее, так: Юнги видит Чимина — вернее, они видят друг друга — и всё пространство вокруг сужается до маленького кружочка. Будто смотришь в телескоп на далёкую планету, а потом запускаешь в неё ракетой, чтобы выбить нахрен с неба. Они ненавидят друг друга, и ничего более. — Правда, вот ничего больше, — объясняет Юнги Хосоку. Половицы в танцевальной студии скрипят, когда тот делает обратное сальто в последний раз перед тем, как они вместе отправятся обедать. — Он просто раздражает. А, помнишь мою худи? Мою любимую худи социального клуба Антисоциальности? Вот вчера Чимин… — Оооооох, господи, — воет внезапно Хосок, падая всем телом на мат рядом с Юнги. — Ты болтаешь про него уже час. Пожалуйста, хватит. Я тебя умоляю. Всё сделаю, только прекрати. — Да каким боком я виноват? Он всегда первый начинает. Хосок пялится на него пристально, и его видок очень напоминает Намджуна. Будто у них проводятся специальные тайные встречи, чтобы отрабатывать одинаковые выражения лиц. Тот же самый отрешённый взгляд, направленный будто в пустоту. — Когда ты в последний раз с кем-то спал? — спрашивает Хосок внезапно. — Я… что? — Судя по всему, не помешало бы. — Ты о чём вообще? — Ты скрытный. Огрызаешься. Это как раз является прикрытием того факта, что у тебя просто-напросто паника, и что ты в нескольких секундах от побега из страны. — Ты что, предполагаешь, что я хочу… — Не предполагаю я ничего, хён. Просто пытаюсь понять твоё поведение в целом. И почему ты почти битый час болтаешь о Чимине, если не пытаешься залезть к нему в штаны. — Ты вообще не слышал, что я говорил? Он злой, и я ему не доверяю. — Он, вообще-то, прекрасный человек, его все поголовно обожают… но ты давай, продолжай стоять на своём. — Ты просто не видишь его так, как вижу я. Хосок фыркает, подходя к своей спортивной сумке: — Это уж точно.

***

На этот раз Юнги даже не виноват. В центре гостиной на журнальном столике возвышается пугающе большая банка. Типа таких банок с соленьями, которые выставляют в столовых с огромной скидкой. Её видят все — сегодня вечер кино, а привычного попкорна и горки конфет почему-то нет, но никто не в курсе, в чём дело, пока Хосок не просит внимания, как только все подтягиваются. — Итак, придурки и джентльмены. Добро пожаловать! Это, — объявляет он, оглядывая собравшихся сияющим взглядом, — банка Юнминов. — Ну-ка ещё раз. — Банка Юнминов. Юнги-хён плюс Чимин равняется Юнмин, понимаете? Считайте её ёмкостью для сбора чаевых, направленной на выявление проблемного поведения, которое в наших рядах выражается враждой. Юнги устало потирает пальцами перегородку носа: — Хоби, что за хренотень… — Каждый раз, когда кто-то из вас, придурков, начнёт ругаться или поливать второго за глаза грязью, ему нужно будет класть в банку по монете в пятьсот вон. Собранные средства пойдут на: групповые посиделки, стандартные закупки алкоголя, и иногда, может быть, на хорошую травку. — Вопрос, — поднимает вежливо руку Джин, будто Хосок не сидит у него прямо на коленях, и вообще словно тут какая-нибудь лекция. — Да! — выкрикивает Хоби энергично. — Ким Сокджин! — Распространяется ли банка Юнминов только на «юн» и «мин» компоненты её названия? — Превосходный вопрос. Нет, это не так. Любой, кто пожалуется на Юнминов или их перепалки, тоже обязан сделать вклад в банку. Данное правило введено, дабы помочь увеличить степень сплочёности группы и снизить враждебность внутри неё. — Безумие какое-то, — ворчит недовольно Юнги. — Мы не так уж много спорим. — Ага, — поддерживает Чимин откуда-то сзади. — Я вот зашёл в комнату, и Юнги даже не отпустил никакого ехидного комментария в качестве приветствия. Он демонстрирует впечатляющий уровень самоконтроля. Это прогресс. — Честно говоря, — парирует тот, — я думал, что ты будешь до самого вечера на практике, пока ты не припёрся и не разрушил мои надежды. — Знаешь, что… — БАНКА! — орёт Хосок с широкой улыбкой. — Прекрасная начальная демонстрация, благодарю за добровольное участие. — У меня нет монет. Кто их вообще с собой носит в 2018? — А это уже твоя проблема, хороший мой, — тянет Хосок, и все остальные присоединяются к нему и насмешливо скандируют хором «БАНКА! БАНКА! БАНКА!» — Ещё вопрос. Принимает ли банка платежи через Venmo или PayPal? — спрашивает Тэхён с видом убийственно серьёзным. Намджун фыркает. — Забавно, что ты спросил. Банка Venmo не принимает, но для каждого не предоставленного вклада вовлечённая сторона может обменять пятьсот вон на один шлепок от вашего покорного слуги. Если у тебя нет мелочи, хён, то я буду более чем счастлив тебя отшлёпать. — Вопрос, — рявкает Юнги. — Ты можешь удовлетворять свои странные фетиши со своим парнем? Зачем нас-то наказывать? — Это не наказание, если моему парню такое нравится, — отвечает Хосок совершенно спокойно. Потом, даже не моргнув глазом, поднимает руку, и Сокджин отбивает ему идеальную пятюню. Юнги молча прикидывает, во сколько ему обойдётся уехать из страны. По-любому существует где-нибудь тёплый тропический остров, так и зазывающий к себе. Гуам в это время года кажется неплохим вариантом. Хорошее место, куда можно сбежать. Пальмы и свежее кокосовое молоко. Никаких друзей. Никакой идиотской банки. И уж точно никакого… — Ладно, — Чимин подходит к столу и бросает монету в банку. Хосок удивлённо моргает: — Ты даже не сказал ничего. Это пенальти для Юнги-хёна было. — Оу, правда? — Чимин хлопает глазками, потом разворачивается к Юнги, будто до этого момента даже не подозревал о его присутствии в комнате. Окидывает его внимательным взглядом, поджав губы. — Прости, хён, не заметил тебя. Ты здесь, чтобы выплеснуть на нас свой отвратительный вкус в кинематографе? Предложишь посмотреть Войну цветов в двадцатый раз? — Так, ладно, вот это было уже специально. Банка! — кричит Хосок раздражённо, а Чимин уже практически скользит обратно к дивану. Сначала он, кажется, собирается устроиться в куче, состоящей из Тэхёна и Чонгука, но в последний момент передумывает и вместо этого усаживается около Юнги. — Ты пытаешься меня ещё больше разорить? — ворчит тот, когда Намджун встаёт и принимается рассуждать, какой фильм они будут смотреть сегодня. — Я? — хлопает Чимин невинно ресничками. Не то чтобы Юнги на такие вещи обычно обращает внимание… но Чимин, по-видимому, до этого был на какой-то генеральной репетиции. У него до сих пор немного обведены глаза, на скуле пятнышко блестящего хайлайтера — он будто пытался умыться, но не смог стереть с лица всю краску. Юнги вообще не видел его никогда с макияжем, если не считать фоток в Инстаграме. И плюс ещё одежда: свободная чёрно-белая полосатая рубашка и комбинезон, напоминающий забавный детский костюмчик, создают странный контраст. У него черты лица неприятные. Ещё более неприятно смотрится этот комбинезон, штанины которого несколько раз подкатаны, чтобы не волочились по полу. Или это весь Чимин отталкивающий. — Ага, — отзывается Юнги. — Ты. Чимин смотрит на него так, будто хочет засмеяться — изгибая немножко уголок рта. Вечно он на Юнги так смотрит. Будто тот делает что-то очень весёлое. Будто Юнги сам — какой-то невероятно смешной анекдот. — Над чем ты лыбишься? — Мм? — у Чимина губы слегка подёргиваются вверх, и Юнги замечает теперь — только теперь — что они тоже подкрашены. На них всего лишь остаток тинта, который из тёмно-красного стёрся до сочно-розового. — Да ничего. — Кто за Классный мюзикл 2, поднимите руки! — зовёт Намджун. — Последний шанс признаться, — предупреждает Юнги шёпотом, когда все, кроме него и Чимина, вскидывают руки в воздух. — Или я скажу Намджуну, что это ты их взял. — Взял что? — шипит Чимин. — Отлично. Тогда Классный Мюзикл. Мудрый выбор, — довольный Намджун идёт к шкафчику с дисками. Чимин смотрит на Юнги с подозрительным прищуром, но ухмылочка так и остаётся. Бесящая. Хитрая. — Мне просто нравится смотреть на твоё лицо, хён. Вот и всё. Это… сбивает нахрен с толку. Юнги ожидал оскорбления, брани, сжатых кулаков, как перед дракой. Но это что за ерунда? Кто сдаётся так легко, да ещё и настолько дешёвой и отстойной фразочкой? Что за подлый манёвр? Может, Чимин готовится нанести тайный удар скрытым ножом, спрятанным где-то в комбинезоне? Что происходит? — Ты… — Чёрт бы вас побрал, КТО СПРЯТАЛ ВСЕ ТРИ ЧАСТИ КЛАССНОГО МЮЗИКЛА? — воет Намджун.

***

Вот так и было положено начало тирании банкой Юнминов. Юнги во благо своего кошелька и банковского счёта просто теперь пытается избегать Чимина совсем. Только вот… — Вы с Джуном довольно близки, да? — интересуется он язвительно, когда Чимин подбегает к ним и крепко обнимает Намджуна. Даже с удивительной силой отрывает того от земли. — Ага, — у Чимина всё лицо перекошено улыбкой, направленной на Джуна. — Мы встретились во время сбора одежды для ЛГБТ клуба в прошлом году. Он самый лучший. — Какая прелесть. Так ты его в прошлом году только встретил? А я вот с ним уже пять лет знаком, — тянет Юнги спокойно. Чимин склоняет голову набок, будто не расслышал сначала: — Правда? Вы друзья? Как же вышло, что я никогда не видел, чтобы ты помогал хёну в молодёжном центре? — Действительно, я свой шкаф вычищаю каждые шесть месяцев ради этих сборов и делаю ежегодные пожертвования, но, конечно, мы по-любому не друзья. — Ребята, — покашливает Намджун. — Я правда не думаю, что стоит в этом соревноваться. — Миленько, — улыбается Чимин натужно. — Чонгук говорил, что ты его тоже знаешь. Мы с ним очень хорошие друзья. В Пусане вместе выросли. — Зато твой сосед это мой двоюродный брат, — складывает руки на груди Юнги. — Давай, попробуй это побить. — Забавно. — У Чимина улыбка, словно ледяное лезвие, острая-острая. — Ни один из них тебя никогда не упоминал. — Чимин, пожалуйста, прогуляйся до ближайшей банки Юнминов, — хмыкает Хосок, практически материализовавшийся из воздуха.

***

— Ты… пьёшь La Croix? Опять? — Ну да, — Чимин бросает взгляд на напиток в своей руке. — Со вкусом персика, если что. — Но зачем? — Затем, что это вкусно? — La Croix не вкусный. Что за чушь ты несёшь. — Ну как скажешь, — Чимин пожимает плечами. Юнги пихает Намджуна локтем в бок: — Слыхал? Пак Чимин пьёт La Croix. — Я тоже пью, и что? — Это же чистой воды показуха, — морщит он нос. — А ты отказываешься покупать свечи в любом другом магазине, кроме как Yankee Candle, где без всяких сомнений дерут самые большие наценки на планете. И ещё меня показушником называешь? Банка, чувак. Нет. Даже не спорь. Быстро клади деньги в банку.

***

— Нет, иди ты. Слушай, я читал статью от Buzzfeed… — Ты действительно основываешь свои аргументы на статье из Buzzfeed, Пак Чимин? — КАК Я НАЧАЛ ГОВОРИТЬ, в статье одна пара буквально воссоздала ту сцену. Джек мог бы забраться на тот кусок деревяшки вместе с ней. Они могли лечь друг на друга, не утонуть и дождаться спасателей. Это было вполне возможное решение. — Смеёшься, что ли? Молодой Лео ДиКаприо — это не какой-то тебе сопляк тощий. У этого парня есть мясо на костях. Если бы он забрался на Розу, обе их задницы утонули бы. К тому же именно жертва делает весь фильм настолько романтичным. Вот почему это классика. — СМЕРТЬ В ЛЕДЯНОЙ ВОДЕ ЭТО НИ РАЗУ НЕ РОМАНТИКА, МИН ЮНГИ. ОНА ЦЕЛОВАЛА МЁРТВОЕ ТЕЛО. ЭТО ПИЗДЕЦ. — Знаете, я, пожалуй, отправлю к банке вас обоих за враждебность. К тому же, если уж и обсуждать фильм Джеймса Кэмерона, то почему нельзя взять Аватар? — Заткнись, Чонгук.

***

— Очевидно же, что картошка. Она буквально пережила голод. Картофелины — самые умные паршивцы. — О какой херне вы снова спорите? — … — … — Кто победил бы в войне, если бы овощи стали разумными. — БАНКА, СЕЙЧАС ЖЕ.

***

— Поздравляю, Юнги-хён. — Я… я же не сделал ничего. Что ты задумал? Чего ты от меня хочешь? — Ничего! Просто очень тобой горжусь. Поздравляю. — Это потому что я ем? Ты насмехаешься надо мной? — Нет! Разве не может тонсен поздравить своего хёна? — Ладно. Поздравляй и вали. — Хорошо. Прими мои искренние поздравления. — Большое спасибо. — … — … — Я так тобой горжусь… — ХОСОК. — Хватит провоцировать его, Чимин-а. БАНКА.

***

— Что за грохот? Я тут пытаюсь спокойно работать над хореографией. — А, это Юнги-хён! Он свою новую звуковую систему тестирует. — Отлично. Круто. Я убью его. — По дороге заскочи к банке.

***

— Тэ. — Да? — Кто написал «Мин Юнги идиот» на холодильнике? — Что? О. Ха. Забавно. — ЭТО НЕ ЗАБАВНО, ТЭ. КТО ЭТО СДЕЛАЛ? — Да, по-любому Чимин. Прямо вот точно он. Я напишу ему и проверю, закинул ли он деньги в банку. — Господи.

***

— Эй. — … — Эй. — … — МИИИИИИИН ЮЮЮЮЮЮЮНГИИИИИИИИ. — Знаешь, парни обычно не так звучат, когда кричат моё имя. — Хм, а ты действительно прав. В следующий раз постараюсь, чтобы вышло более разочарованно. — … — … — Боже мой, Чимин, какого… За это ты как минимум две тысячи вон должен. Посмотри, у него аж душа от тела отделилась. Как жестоко. Знаешь, что, Юнги-хён, я сочувствую, что тебя так размазали. Смотри, я тоже пожертвую в банку. Я даже не сделал ничего, но тебя настолько жёстко уничтожили, что я просто не выдерживаю. Покойся с миром.

***

— Что это такое? — Зелёный смузи. — Смузи не бывает зелёным. В нём же фрукты. — Ну, я добавил туда капусту кале и шпинат для витаминов. Хочешь попробовать? — Ты меня убить пытаешься? — Я же просто спросил, хочешь ли ты смузи! Это абсолютно нормальный и совершенно дружеский вопрос. — Хосок… — Хён, хватит быть ябедой и раскошеливайся.

***

— На что ты смотришь, чудик? — Не смотрю я на тебя. Цыц. — Что… ты снова это делаешь! — У тебя левый глаз всегда был больше правого, Юнги-хён? Или утром пчела укусила? — Так, вот это было просто подло. БАНКА.

***

Тэгу Бро™ чем занимаешься хён юнги moi? Тэгу Бро™ toi юнги не знаю к чему отсылка, сори пояснишь? Тэгу Бро™ [ИЗОБРАЖЕНИЕ ОТПРАВЛЕНО] я сейчас с чимином его новости в инстаграме прямо разрывает юнги ха как странно Тэгу Бро™ то есть утверждаешь что это не ты под ником myg42069 и что ты не спамишь комментами 15 последних его фоток юнги нет ты знаешь прекрасно что я i’m_minyongo ты ж мне сам ник в инсте выбрал Тэгу Бро™ а myg42069 это твой Финст акк юнги что за Финст Тэгу Бро™ фейковый инст??? тебе будто 90 типа приватный акк помимо публичного для всякого более персонального юнги если бы я даже запаривался настолько чтобы обновлять свой реальный инстаграм с чего ты взял что я вообще приложу какие-то усилия и сделаю второй Тэгу Бро™ так уж вышло что я знаю: ты ОЧЕНЬ заботишься об эстетике своего инстаграма селфи из Гриндр выкладываешь и все такое даже не пытайся врать юнги неправда Тэгу Бро™ ну конечно хотя неважно мне просто любопытно было потому что myg42069 только что оставил коммент к фото с кофе чимина «харе косить под крутого жителя столицы чимин все мы знаем что это чай». вот просто любопытно юнги myg42069 какой-то кретин как по мне что за дебил поставит 420 и 69 в одном нике Тэгу Бро™ В) мило юнги мы закончили Тэгу Бро™ пока да :)

***

неизвестный номер тэ сказал ты сталкеришь мой инстаграм чудила юнги кто эт Враг™ чимин очевидно же юнги кто? Враг™ пак чимин? я знаю ты смешной хен, но отцовские шуточки типа этой умерли еще в эру видиков если ты не в курсе ты наверняка от сокджина научился юнги извините меня, а от кого научился сокджин ты когда-нибудь над ЭТИМ задумывался Враг™ о боже

***

Вот как-то так. К концу второй недели банка уже прилично заполнилась.

***

— Что ты делаешь? Юнги поднимает голову, что, между прочим, требует значительных усилий, потому что голова по ощущениям весит целую тонну, а внутри неё всё будто превратилось в пюре. Занятия целую ночь без перерыва нанесли его системе значительный урон. Он за одни сутки пробился через два эссе и экзамен, и, наверное, последние двенадцать часов от этих суток даже не вспоминал о нормальной еде. Чудо, что вообще домой добрался. Что подводит к логичному вопросу: — Ты как попал ко мне домой? Чимин склоняет голову набок, как щенок. Он во время разговоров с Юнги вообще часто так делает. С этого угла обзора он оказывается вверх тормашками, но в его выражении лица даже сейчас удаётся заметить тревогу. — Имеешь в виду ко мне домой? Где, по-твоему, ты сейчас находишься? Ох. Это объясняет заминку у двери — Юнги пришлось перебрать все ключи на связке, прежде чем один из них подошёл. — Я думал, это моя квартира, — бурчит он. — Упси-дейзи. Чимин слегка давится: — Упси… ты что, накурился, хён? — Если бы. — Юнги роняет голову обратно на пол и прикрывает глаза. Их сейчас просто невозможно держать открытыми. — Экзамены. Никакого сна. Как же дерьмово я себя чувствую. — Почему ты даже ничего себе поесть не сделал? — спрашивает Чимин, не называя его идиотом, хоть его тон всё равно это подразумевает. — Слишком устал. Меня стошнить могло, если бы я что-то съел. — А, да, я хорошо знаю это ощущение. Юнги таки открывает глаза — только чтобы посмотреть на Чимина с подозрением: — Неужели знаешь? Тот, однако, не принимает вызов начать битву, приглашение поругаться. Он просто отходит от Юнги, ставит два коричневых пакета на стол, начинает вынимать из них еду и раскладывать в холодильник и по шкафам. Юнги осознаёт, что, наверное, стоит предложить свою помощь, но он сейчас просто физически на такое не способен. Вместо этого он наблюдает, как Чимин тянется на носочках к полке со специями — Юнги тоже так делает, когда сюда приходит. У Чимина это получается по-другому. Они одного примерно роста, но Чимин кажется меньше. Как-то милее. Юнги может нарядиться в костюм французской горничной, и всё равно он не будет прелестным. Он и сам не представляет, куда вообще эти мутные мысли ведут, но Чимин привстаёт на носочки, вытягивает левую руку, шевелит пальцами, будто это поможет ему стать выше, и отвести взгляд как-то трудно. — Так почему ты сюда пришёл? — спрашивает Чимин через несколько секунд, когда снова опускается на пятки. — Тэтэ на работе до шести. — Я… не знаю. Юнги правда не может уследить за своими мыслями. Он покончил с экзаменом, совершенно бессознательно запрыгнул на поезд — и вот оказался здесь. Пойти домой было бы умным решением, но его квартира от универа немного дальше, да и Намджун домой в Ильсан уехал на выходные. А когда просыпаешься в пустой квартире после очень долгого сна, когда даже не осознаёшь, какой сейчас год… это отстойно. — Назовём это временным помутнением рассудка. В каком-то смысле так и есть. Сейчас свои же действия Юнги кажутся сумасшествием, а ещё тут на полу едва ли валяться удобно. Но почему-то его оголодавший по сну перетруженный мозг — когда Юнги растянулся на тонком ковре Тэхёна, который, кстати, настолько заляпан, что даже его изначальный цвет уже невозможно разобрать — решил, что это то самое место, где можно отдохнуть от огромных объёмов информации и вылить из ушей разжиженные жизненно важные внутренние органы. Да, эта кухня для такого определённо вполне подходит. Юнги сейчас не представляет, почему тогда это показалось настолько хорошей идеей. Сейчас он, честно говоря, начинает чувствовать себя глупо. — Я могу уйти. — Нет, — отзывается Чимин, выкладывая последние продукты. — Бог знает, к кому ты ещё в своём зомби-состоянии забредёшь. Давай, я как раз собирался приготовить поесть. — Тебе необязательно со мной нянчиться, — бурчит Юнги, ощущая себя странно открытым. Чимин даже вполовину не такой язвительный, как обычно. Разговаривает с ним, как с нормальным человеком. Будто они не начинали при каждом предыдущем взаимодействии собачиться. То ли вид его валяющейся на полу тушки даже для Чимина слишком жалок, то ли тот просто так же сильно устал. Что происходит? — Это обед, хён, а не смена подгузников, — закатывает Чимин глаза. — Плюс, не думаю, что мой сосед поблагодарит меня за смерть своего любимого брата прямо на полу нашей квартиры. Пятнадцать минут спустя Юнги сидит на диване и пялится в миску, полную… — Это салат, — поясняет Чимин, и теперь в голосе уже слышатся нотки ехидства. — Никогда раньше салат не видел, да? Видел, один раз. Если его вообще можно считать. Джун посмотрел какую-то дебильную документалку про мясную индустрию и пытался на неделю стать веганом. Продержался пять дней. Юнги до сих пор снятся кошмары о салате из руколлы и соевого сыра, который даже близко не совпал с предполагаемым результатом рецепта — потому что готовил его Намджун. После, когда всё веганство закончилось, они съели огромное количество самгёпсаля и больше никогда об этом не разговаривали. — Пошёл ты, — Юнги набивает рот шпинатом и курицей. На самом деле вкусно. Чимин поджарил курицу со специями и лаймовым соком, а из-за авокадо нет ощущения, что жуёшь просто листья… и да, это вкусно. Тошнота постепенно проходит, ложка за ложкой. Оказывается, действительно нужно было поесть. — Вкусно, — высказывается Юнги. — Спасибо. Улыбку Чимина, которую тот демонстрирует в ответ, он раньше видел. Только вот адресована она была всегда другим. У Чимина будто улыбается всё лицо, и даже чуть кривоватый зуб не портит картину — наоборот, хорошо вписывается. В комнате довольно темно, но в этот момент кто-то словно пришёл и раздвинул шторы, позволил солнечному свету пролиться на ковёр большой лужей. Тихо так. Юнги не привык сидеть с Чимином в тишине. Так что он её нарушает: — Ты с рождения такой здоровой едой питаешься? Ты, наверное, единственный мой знакомый студент, который не живёт на разогретых в микроволновке полуфабрикатах. Чимин, кажущийся чуть смущённым, фыркает: — На самом деле, нет. Эту привычку я у себя выработал. Что-то он недоговаривает. Может, сдерживается, боится: вдруг Юнги скажет что-то неприятное, осудит или начнёт подшучивать. А Юнги ждёт. — В первый год учёбы у меня особенно плохо получалось… заботиться о себе. Я занимался иногда так много, что просто забывал есть, спать. Даже принимать душ. Это не специально было. Но когда любишь своё дело настолько сильно, когда хочешь совершенствоваться, и когда тебя по-настоящему убивает тот факт, что ты недостаточно хорош, то… — он запинается, — всё остальное просто отступает на задний план. Чимин ёрзает на диване, прижимает колени к груди. Ему сейчас, кажется, не то чтобы некомфортно — скорее он очень собран. Закрывается, дабы не вырвалось случайно ничего слишком личного. Раскрашивает частички себя в чёрно-белое, позволяя Юнги их увидеть, но очень осторожно старается не выходить за границы. — Что изменилось? Слышится клацанье. Чимин вертит в руках вилку, ведёт ею по краю тарелки, словно рассуждая, какой цвет следующим показать. Он поднимает голову и улыбается снова: — Я встретил человека по имени Ким Тэхён. Завёл новых друзей, которые танцами не занимаются. И понял, что веселиться — это совершенно нормально. Осознал, что не нужно себя наказывать, если я не работаю постоянно. А ещё что время, вкладываемое в отношения, предметы не по специальности или, не знаю, в приготовление вкусного салата, — он машет шутливо вилкой, — оказывается в итоге вложено и в танцы тоже. Может, это звучит бессмысленно, но мне помогает во время стресса, или когда я устаю. Смысл есть. Смысла так много. Юнги не хочет вдаваться сейчас в ужасы своего первого года учёбы — прежде чем он встретил Намджуна и Сокджина, прежде чем Хосок вклинился в его жизнь. Он не знает, насколько подходящим был бы рассказ о том, как много он стресса испытывал, как выгорал, и всё равно продолжал работать упорно. Чимин ничего из этого всё равно не вынесет полезного, потому что уже сам во всём разобрался. Ничего нового эта информация не даст. Просто… Юнги не знал. Об этом. И внезапно всё, чего он о Чимине не знает, будто собирается в огромную массу, которая разрастается большой и сильной, и игнорировать её становится сложно. Он хочет ответить что-то вроде «спасибо, что рассказал» или «почему ты мне это говоришь» или «я тоже был таким». Он хочет поговорить с Чимином ещё немного. Протянуть это перемирие, которое между ними установилось, насладиться странной неподвижностью воздуха. — Ты не кажешься уставшим. Или грустным. Чимин пожимает плечами. Свободная ткань свитера сползает по ним чуть-чуть, когда он сворачивается ещё сильнее, не встречаясь с Юнги взглядом. — Я не имел в виду ничего плохого, — запинается тот смущённо. — Просто… если ты чувствуешь себя хреново, то я этого не замечаю. И сомневаюсь, что кто-то другой может это увидеть. Ты всегда такой собранный. — Фактически это неправда. — Может быть. Полагаю, у всех есть свои проблемы. Но я имею в виду, что по тебе никогда не заметно, если они есть у тебя. Ты очень хорошо выдерживаешь давление. Комплимент вырывается сам. Наверное, это самое искреннее, что Юнги когда-либо говорил Чимину, и эффект наблюдается: у того выражение лица сразу смягчается, даже приоткрывается чуть рот. Осторожный и колючий взгляд выравнивается. Он отпускает лодыжки и вытягивает их на журнальный стол — будто вспоминает снова, что можно занимать пространство. А Юнги смотрит на эти ноги, потому что некуда больше. Они изящные и мозолистые. Маленькие, но безусловно сильные. — Хм, — тянет Чимин осторожно. — Понимаю теперь, как так вышло. Наверное, я не особо хорошо умею выражать то, что на самом деле чувствую. Он бросает последний взгляд на Юнги и снова возвращается к своему салату. Есть они заканчивают в тишине. Но тишина эта неплохая.

***

Если так подумать — прямо вдуматься — то Юнги допускает возможность, что Пак Чимин — не самый ужасный человек в мире. В первой пятёрке точно. По-любому в прошлой жизни был серийным убийцей. (– Не заливай мне, что он действительно никого не убил, — говорит Юнги. — Ты никогда меня в этом не убедишь. — Чимин-а! — кричит Тэхён на всю квартиру. — Ты серийный убийца?! Тот, даже не особо шатаясь, хватает свою мелкую ножку своей мелкой ручкой и задирает её над головой, вытягиваясь почти идеально ровно. Он всегда перед танцами разминается в гостиной — говорил что-то про солнечный свет и возможность не делиться с придурками, которые занимают все зеркала. Одет Чимин в леггинсы и простую майку без лямок, так что это скорее не майка, а просто полоса ткани вокруг торса. Юнги это ужасно бесит. Он не знает, почему. Чимин, будто это не он сейчас растянулся в суперсложной акробатической стойке, хмыкает задумчиво — словно действительно размышляет — прежде чем мило улыбнуться: — Да нет, вряд ли. Тэхён с чуть приподнятой бровью смотрит на Юнги: «ну вот, ты получил свой ответ».) И всё-таки не самый ужасный.

***

Прежде, чем Юнги вообще успевает что-то осознать, наступает уже середина ноября — холодно, снега пока нет, но в воздухе прямо разлито такое ощущение, что этот поганец вот-вот повалит. Хотя здесь внизу оно не чувствуется — в подпольном клубе с небольшой ярко освещённой сценой. Тут стойкий запах тяжёлого дыма, пролитого на пол алкоголя и чуть-чуть пота от множества тел в помещении. Организатор связался с Юнги после того, как послушал один из его микстейпов, предложил принять участие. Звонил он в начале лета, и Юнги казалось, что времени на подготовку у него полно, волноваться вообще не стоит. Но лето пришло и ушло, начался учебный процесс, всё закрутилось-завертелось — и вот уже день выступления. Юнги сидит на корточках за сценой и выглядывает из-за кулис на аудиторию. В основном тут студенты, друзья друзей и местные, желающие отдохнуть, но позади он замечает и пару людей в костюмах с равнодушными лицами. Надо постараться не обращать на них внимания. Он здесь не затем, чтобы сыскать признание со стороны компаний. О таком несбыточном неплохо помечтать, но Юнги прекрасно знает, что на этот вариант полагаться не стоит. Он здесь, чтобы выступить, не смотря ни на что. Хосок спрашивал однажды, почему он вообще выступает в дешёвых барах поздней ночью, где почти ничего не платят. Ты можешь требовать большего, хён. Ты должен. Ты знаешь, что достаточно хорош. Даже слишком хорош. У Юнги тогда ответа не было, и сейчас нет. Ему просто нравится. Нравится стоять на невыносимо жаркой сцене в окружении тяжёлого запаха ночного клуба. Нравится брать микрофон и говорить «слушайте сюда, ублюдки», и иметь смелость на попытки действительно заставлять слушать. Хоть кого-то. Джун и Хоби тоже в этот раз с ним. Они всегда согласны на рэп-баттлы и другие шоу, так что когда Юнги попросил их помочь с треком, над которым работал, они не колебались. За это он их и любит. Но, естественно, балабол Хосок рассказал обо всём своему балаболу-парню Сокджину, который, в свою очередь, растрепал всей стране. Чонгук тоже всегда готов присоединиться, потому что, пусть он этого и не признаёт, но он ходит всюду, где будет Намджун, и сияет восхищённо глазками. И, естественно, у Юнги самого есть фанат номер один, который всегда его поддерживает — Тэхён. Так что его не должен шокировать тот факт, что он замечает с ребятами и Чимина, который сидит у барной стойки со стаканом в руках, облокотившись на Тэ, и шепчет тому что-то, в то время как один из артистов орёт в микрофон. Это совершенно не странно, ничего такого — естественно, Чимин может приходить, если хочет. Просто такие выступления кажутся… не совсем для него подходящими. Не то чтобы Юнги в принципе имел хотя бы малейшее представление — и дело — о том, что Чимину нравится. — Йо, — подпинывает его Намджун легонько в колено. — Всё в порядке? Человек, который был в списке перед ними, уходит со сцены. Юнги кивает, разминает плечи, игнорируя то внутреннее волнение, которое всегда появляется перед выходом на публику. — Пойдём. Они выходят, ведущий представляет всех по псевдонимам и просит аудиторию поддержать приветственными апплодисментами. Юнги краем глаза видит, как Хосок разминает шею, как Намджун отбивает ритм пальцами на своём бедре. А потом наступает самая любимая его часть. Пауза. Эта неподвижность. Юнги её обожает. Она висит в воздухе перед началом трека, ещё до того, как зазвучит первый бит. Это не совсем тишина — прекрасно слышен гомон толпы, звяканье стаканов, бормотание и крики. Тела в зрительном зале прижимаются друг к другу и блестят от пота. Но предвкушение момента заглушает всё. Словно уши заткнуты пробками, и единственное, что остаётся — это вибрация микрофона. Юнги слушает эту паузу. А ещё он слышит… — МИИИИИИИИН ЮЮЮЮЮЮЮЮЮНГИИИИИИИИИ! — крик, раздающийся с противоположного конца помещения, долетающий эхом до самой сцены. Узнаваемый везде. Вот же блядский Пак Чимин. Толпа хихикает, но реакция это хорошая: она переходит в грохочущее ликование и возгласы поддержки. По шее Юнги сзади ползёт жар, доходит до щёк. Он пялится на свои ботинки, пытаясь справиться с румянцем, и после уверенно поднимает в сторону источника шума средний палец. Толпа смеётся ещё сильнее, даже посвистывает. Вроде бы Юнги даже различает смех Чимина. Наверное, потому что этот засранец в принципе очень уж громкий. Всё равно. Слышно. Они ждут его. Хосок смотрит на Юнги с немым вопросом «всё хорошо?», и тот кивает, прежде чем страх сцены успевает укорениться. Он поднимает голову, приближает микрофон ко рту, задевая губами сухие костяшки пальцев. Кивает ДиДжею, чтобы тот запускал трек. Слушает, как Хосок поддерживает его вокальным началом, позволяет резонирующему голосу Джуна проникнуть внутрь себя песней, которая идёт дальше на этом ритме резко и небрежно. Он занимает центр сцены, врывается в свой куплет с рычанием. Как же Юнги это обожает. После аплодисментов, чуть ли не заглушивших начало следующего выступления, он пробирается сквозь толпу, где люди, которых Юнги никогда раньше не встречал, выкрикивают «классно отжёг, чувак» или «ЙО, ДИ-БОЙ!», хлопая по плечам и спине так, будто они старые знакомые. Он из-за этого немного застревает, но Чонгук с Хосоком притворяются его телохранителями, расчищают путь и под руки тащат вперёд до тех пор, пока Юнги их не отпихивает, чтобы прекратили. Он добирается до столика, не умерев от стыда за своих ужасных друзей. Настоящий подвиг. Когда он приближается, то первым делом краем глаза замечает Чимина. Не то чтобы специально высматривал — Чимин просто оказался прямо напротив. Да и Тэ отошёл за напитками для всех. — Я слышал этот ор, — бурчит Юнги. — Пытаешься всю мою репутацию погубить? Чимин улыбается сахарно: — Упс. Он сегодня опять приоделся — в отличие от остальных, даже от Юнги, который только что был на сцене. Судя по всему, очередная генеральная репетиция. Его чёрные волосы зачёсаны на бок и уложены в естественно-небрежном стиле, но в тусклом свете клуба кажется, что на них ещё есть какие-то блёстки — немного магии, смешанной с повседневностью. Юнги кивает в сторону сцены: — Наслаждаешься? — Ну, — Чимин пожимает неопределённо плечами. — Если тебе такое нравится, то, наверное, неплохо. Раздражение не колет, как должно бы, так что Юнги хотя бы однажды спускает ему подобное с рук, да и как раз подскакивает Тэхён, почти опрокидывая на себя поднос с напитками. Они все семеро втискиваются в кабинку. Хоть обычно после выступления обсуждение включает в себя только Юнги, Намджуна и Хосока, которые разбирают всё от и до, но такой вариант тоже неплох, стоит признать. После того, как напитки Тэ заканчиваются, Сокджин заказывает ещё. Анализ выступления откладывается ещё дальше, потерянный в громкой болтовне и приятной компании. Сложно оставаться серьёзным, наблюдая за соревнованием Чонгука и Тэхёна с Чимином, кто кого перепьёт под столом. В итоге все разбиваются на маленькие группки: подвыпившие Сокджин с Хосоком топчутся в каком-то медленном танце, будто реально слушают что-то типа джаза; у Чонгука с Чимином и Тэ очередной раунд, а Намджун с Юнги сидят у края стола. — Ну, что думаешь? — Намджун передаёт Юнги пиво, которое тот предпочёл соревнованию пьяниц. Юнги поджимает губы: — Хорошо. Не отлично, но хорошо. Хотя переход до сих пор дерьмовый. Не подходит он сюда. Намджун согласно кивает, отпивая своё пиво тоже. Он не пьян, но уже не сводит взгляда с Чонгука, а это значит, что разговор долго не продлится: как только Чонгук посмотрит в ответ, Джун воспримет это как сигнал. Их будет притягивать ближе друг к другу, будто магнитом. Как всегда. — Нам с Хоби было весело, но… не думаю, что это серьёзно. Мы для финального варианта не подходим. Юнги и сам знает. Хосок с Джуном звучат совсем не так, как он задумывал при написании Тони Монтаны. Но только для поисков подходящего вокалиста времени не нашлось. Не то чтобы у них троих получается плохо, но музыка и вокал не могут быть вынужденными — иногда они ну просто не подходят друг другу. Нехватку вокальной химии они вытянули знанием, как устроить хорошее шоу, поэтому сегодняшнее выступление действительно было неплохим, но определённо не достаточно хорошим. «Неплохо» — это для предзаписей и демок. Точно не для песни, которая будет просто убивать, как вживую, так и на записи. Он со стоном зарывается лицом в ладони: — Боже, этот трек та ещё заноза в заднице. Начинаю сомневаться, что правильно вообще его сделал. Хорошо обсуждать такие вещи с Намджуном, который честно покритикует, но никогда не будет злорадствовать. Иногда нытьё о том, как сложно создавать музыку, очень успокаивает. Приятно изредка пожаловаться и принять поражение на денёк. Выпить, проснуться, и завтра пытаться снова. — Не знаю, хён. — Думаешь, оно того не стоит? — Сложно сказать. Трек хороший, но точно не лучший твой. Вокальная часть — полный провал, даже несмотря на наши с Хоби попытки импровизировать. Не срабатываемся мы тут с твоим стилем. Думаю, тебе нужно отступить на шаг назад и попробовать взглянуть на трек под другим углом. Может, даже отложи его на пару месяцев, и потом посмотришь, сможешь ли к нему вернуться. Потому что сейчас это просто катастрофа. Он прав. Юнги знает, что Джун прав. И это та самая битва, в которую он вступит завтра. А пока — пить. — Ты что ему сказал? — раздаётся вдруг голос из-за плеча. Они оборачиваются. Сзади стоит Чимин, держа в одной руке пинаколаду с розовым зонтиком, а другая сжата крепко в кулак — явный индикатор того, что он разозлён. Ну особенно вкупе с его ядовитым взглядом. Только вот смотрит он не на Юнги. Он смотрит на Намджуна. Это… что-то новенькое. — Как ты можешь такое говорить? Юнги-хён так трудился над этим треком, а ты просто… предлагаешь насрать на все усилия? Ни Юнги, ни Намджун не знают, как реагировать. Особенно первый. Он совершенно растерян. Полтора часа назад Чимин ему в лицо фыркал со словами «ну, если тебе такое нравится», а теперь он что, защищает его честь? Юнги даже не пьян, так что это реально происходит. Прямо перед его глазами сцена разворачивается. — Я думал, ты больше его поддерживаешь, Намджун-хён, — Чимин смотрит на беднягу так, будто не узнаёт его. — Как ты можешь предлагать просто сдаться? Юнги-хён же такой талантливый. Он потрясающий. Как ты можешь такое говорить? Юнги-хён так много работает. — Я… — Намджун выглядит окончательно потерянным, бросает на Юнги сигнализирующие «СОС» взгляды, но тот в такой же прострации, если даже не в большей. — Но я же не говорил, что это не так, верно? — Эм, нет, ты только что сказал. Ты его песню назвал полной катастрофой. Чимин, не то чтобы спотыкается, когда бьёт ладонью по столу, наклоняясь к лицу Намджуна, но уж точно пошатывается. Определённо ощущает на себе эффект последних раундов их игры, плюс что он там ещё перед ней выпил. — Чимин, ты всё не так понял. — Намджун, я уважаю тебя сильно, и ты мой друг, но если ты продолжишь поливать Юнги-хёна грязью, я тебя реально побью. Слышите меня, сир? Я побью тебя. Кто вообще твоего мнения спрашивал? — Эээ… — Я, — подаёт голос Юнги. — Я спрашивал. Хотел его честную оценку услышать. — Я всё равно ему зад надеру. — Не-а, это необязательно. — Юнги должен подняться. Может, втиснуться между Намджуном и этим мелким комком ярости, которая вот-вот на друга выльется. Но только он не может двинуться, будто оцепенел. — Он помогал мне, Чимин. Вспышка непонимания мелькает у того на лице, а потом Чимин хлопает растерянно глазами, немного сдуваясь: — Оу. — Он переводит взгляд с Юнги на Намджуна, машет слегка рукой: — Ты просил его полить тебя дерьмом? — Ну, я бы не так выразился, но в целом верно. — Ох. Я… — Чимин внезапно становится таким напуганным. И очень смущённым. Он моргает часто-часто, мотает головой, словно пытается расчистить мысли, смотрит с всё нарастающей грустью. — Простите, напутал. Все трое ещё секунду не двигаются. Воздух такой неловкий, что своей кислотой аж перебивает вкус пива во рту. Чимин выглядит напуганным до ужаса, и на Юнги вообще не смотрит. — Эй, Чимин, мне компания в туалет нужна! — появляется Тэхён буквально из воздуха и закидывает руку Чимину на плечи. Он всего лишь один короткий взгляд бросил на ребят. У него будто радар внутри на социально-неловкие ситуации. — Пойдём со мной, мой лучший друг! — Ага. Да, хорошо, иду… — Чимин оставляет пинаколаду на столе. Внезапно он выглядит так, будто ему сейчас станет плохо. Если бы эти двое сваливали хоть немного быстрее, то после них точно остались бы клубы дыма. — Что это за фигня была? — Чонгук дуется и вообще кажется очень расстроенным, что его шанс отравиться алкоголем прервали. Да будто Юнги в курсе. У него вообще руки свело. Не от холода — они просто онемели. Как в той тупой игре для школьников, когда ты сидишь на своих ладонях, пока циркуляция крови не прекратится, чтобы почувствовать, каково это, когда тебя лапает кто-то другой. «Юнги-хён такой талантливый». — Понятия не имею, — отзывается Намджун. Чонгук проскальзывает к столу, и они смотрят друг на друга так, будто здесь больше никого нет. Наверное, это действительно намёк, что Юнги пора удаляться. Ему неожиданно охота на морозный воздух, который обычно он очень не любит. «Он потрясающий». Юнги машет друзьям на прощание, продвигаясь к выходу. Мельком он замечает Тэхёна с Чимином где-то в углу около сцены. Тэхён выглядит довольно серьёзным, говорит что-то, но Юнги не подходит попрощаться. Всё равно он с ним завтра увидится. «Юнги-хён так много работает». А с Чимином они никогда не прощаются, не желают друг другу спокойной ночи. Странно было бы начинать сейчас.