Демон искушения

— Чего вы пялитесь на меня, как будто впервые голого мужика увидали! — проворчал Бард, нарушая тяжёлое молчание, что повисло между ним и королевской четой как удушающий аромат свечей. Мужчина сурово сдвинул брови, но парочка эльфов одарила его такой до невозможности идентичной милой улыбкой, что он утратил последние крохи терпения. Они играли с ним как кошки с мышкой. — Я железный, по-вашему, что ли? Конечно же, тщеславные ублюдки ничего подобного и в мыслях не держали, ведь они прекрасно знали, какое неизгладимое впечатление их развратное поведение и неземная красота оказывали на презренных смердов. О Лесном Короле ходило много слухов. Поговаривали даже, что Его Величество умел колдовать. Что ж, если в этом и было зерно истины, то Бард, без сомнения, попал под действие его чар, стоило ему переступить порог этих роскошных, запутанных, похожих друг на друга, как две капли воды, коридоров. — Ну почему же, — на губах лесного колдуна расцвела самая красивая улыбка, какую Бард когда-либо имел честь лицезреть в его исполнении. Тонкие пальцы коснулись острых скул любовника, невесомо, трепетно, нежно, отчего стайка мурашек ринулась спасаться бегством. Нечто демоническое было в этом древнем бессмертном создании, впрочем, как и в его отпрыске. Ведь должно же было быть объяснение тому, что одного призрачного прикосновения и хриплого голоса Короля Эльфов было достаточно, чтобы человек покрылся гусиной кожей. — Просто мне было любопытно, как долго ты сможешь продержаться, прежде чем утратишь своё хвалёное самообладание. Трандуил осторожно провёл кончиком языка по губам смертного, заставляя того стонать в поцелуй, заставляя его позабыть о приличиях, изолируя его от всего огромного мира, что пролегал за пределами этих неприступных каменных стен. Король Эльфов с удовлетворением паука наблюдал за тем, как смертный запутывается в паутине запретных желаний и извращённых фантазий. Трандуил питал слабость к дорогим хорошим винам, а Бард был изысканным напитком, которым он желал насладиться прежде, чем испить до дна. — Ладно! Ты выиграл! — проворчал принц, поскольку Трандуил присосался к смертному как пиявка, с явным намерением высосать из того всю кровушку. А Леголас ненавидел быть на вторых ролях. В конце концов, это была его идея! А Бард был его наградой! Ну, по крайней мере, он так считал… — Смертный продержался несколько дольше, чем я думал. Предпочтёшь истребовать долг бриллиантами, или я могу расплатиться натурой, ada? Думаю, Барду не терпится взглянуть на всё великолепие, которое может предложить твой роскошный дворец. — Лаэголас… — рыкнул на сына Король, оторвавшись от сладких губ любовника. Нежный и воркующий баритон в один миг превратился в убийственно спокойный ледяной голос полководца, что привык отдавать приказы, не подлежащие обсуждению. — Предупреждаю тебя в последний раз, мальчишка, не суй свой нос в мои дела! Тебе не нужно думать! Ты должен делать то, что я, он, мы пожелаем от тебя. И если память мне не изменяет, мой дорогой гость пожелал трахнуть твою дырку. Так чего же ты ждёшь, мой маленький листочек? Или ты уже успел позабыть, чем карается неповиновение Королю в моём королевстве? Может, стоит напомнить тебе, какие великолепные виды открываются в моём роскошном подземелье? Слова Короля Эльфов были подобны ледяным ветрам, завывавшим на руинах Дейла после Битвы Пяти Армий. Леголас заметно побледнел и задрожал как листик, в честь которого был назван. — В этом нет необходимости, милорд, — принц от силы раз пять бывал в том жутком месте, визитом в которое грозил ему отец, потому как великолепия игровых комнат обычно хватало, чтобы обуздать вздорный нрав принца Эрин Гален и напомнить заигравшемуся юнцу его место. — Это не тебе решать, Леголас, — Трандуил проигнорировал немую мольбу, застывшую в глазах сына, и небрежно кивнул в сторону кровати. — Осмелишься бросить вызов одному из нас и, обещаю, эту ночь ты не забудешь до конца своих дней. А теперь будь хорошим мальчиком и займи полагающееся тебе место. Воистину голос Трандуила был создан, чтобы командовать легионами! Да что там. Трандуил не просто мог, он командовал армией лесных эльфов во время кровопролитной битвы, развернувшейся у подножья Эребора, как до этого вёл в бой легионы Орофера во времена Войны Последнего Союза. Вот только сейчас они не были на поле битвы, а его сын не был его злейшим врагом. Краем сознания Бард понимал, что всё это было частью шахматной партии Короля и принца, вот только он не знал, что было частью жестокой игры, а что реальностью, как и то, кто и с кем играл в данный момент. Желал ли Король поставить принцу мат, или же двое непримиримых врагов объединились в коалицию, чтобы поставить на колени его — Барда? А между тем Леголас пробормотал нечто нечленораздельное себе под нос. По всей видимости, то было очередное изощрённое ругательство на эльфийском, потому как Трандуил предупреждающе изогнул бровь, словно спрашивая: «Ты это серьёзно, Леголас?». К удивлению Барда, этого оказалось достаточно, чтобы пресечь поток ругательств в зародыше. — Ваш приказ — закон для меня, мой Король, мой отец, мой возлюбленный, — выдержав драматическую паузу, Леголас предстал перед Трандуилом, напрочь игнорируя его любовника, и почтительно склонил голову перед своим Сиром. Сложно было понять, говорил ли принц то, что действительно имел в виду, или же то была очередная издёвка. Но если язвительная ухмылка и порхала на губах невыносимого создания, то она была благоразумно спрятана под вуалью белоснежных волос. — Нет, Леголас, — одёрнул наследника Король. — Наши приказы — закон для тебя. Брови Леголаса и Барда синхронно вспорхнули ввысь, но причины тому были диаметрально противоложны. Если Король Дейла опешил от заявления Трандуила, то принц еле сдерживался, чтобы не расхохотаться самодержцу в лицо. — С каких это пор ты делишься с кем-то своей безраздельной властью, ada? Ты хорошо себя чувствуешь? — приторно-сладко промурлыкал Леголас. Любой другой эльф с развитым чувством самосохранения и головой на плечах уже давно понял бы, что есть моменты, когда лучше промолчать, но Леголас не был обременён этими добродетелями. Принц всегда ходил по лезвию ножа. Вот и в этот раз самоубийца уверенно шагнул прямо в пасть раздраконенному Лесному Королю, совершенно не задумываясь о последствиях, и самонадеянно положил ладонь хищнику на лоб. — Может ты подцепил какую-то людскую хворь. Говорят, смертные почтенного возраста частенько переоценивают свои силы и вместо удовольствия находят смерть в объятиях юной красотки… или красавца. Бард не смог сдержать испуганный вдох. Подобные речи могли бы безнаказанно сойти принцу с рук с любым другим эльфом, но только не с Трандуилом, не с его отцом и уж точно не с его Королём. Это было сущей воды безумие, равносильное тому, чтобы бросить вызов огнедышащему дракону. — Лучше, чем когда-либо, — тонкие губы изогнулись в опасной улыбке, идентичной той, что порхала на губах сына. Но Бард с трудом мог поверить, что Лесной Король станет терпеть подобную дерзость. И интуиция Барда не подвела. Ещё до того, как Леголас успел понять, что случилось, он уже летел через всю комнату и приземлился аккурат на кровать, куда не далее, чем минуту назад, ему было приказано отправиться. — У меня складывается ощущение, что я разговариваю со стеной. Разве я не предупреждал тебя? Разве я не отдал тебе чёткий и ясный приказ, но ты не желаешь подчиняться. Ты никогда не делаешь то, что тебе велено, — спокойно заметил Король, опуская руку, которая только что влепила сыну оглушительную пощёчину. — А потом ты имеешь наглость заявляться ко мне и ныть, что тебе, видишь ли, больно, что ты глубоко несчастен, что я жестокий тиран и не даю тебе вдохнуть полной грудью. Мне вот интересно, твою пустую голову никогда не посещала мысль, что, может быть, правила игры чересчур сложны для тебя, эльфёнок? — Иди в жопу! — прошипел Леголас, утирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. — О, всенепременно! — мрачно ухмыльнулся Лесной Король. — Ты не можешь так обращаться с собственным ребёнком! — встрял в перепалку королевской четы Бард. Как Трандуил мог быть таким безразличным, таким невероятно холодным и жестоким по отношению к собственной плоти и крови, единственному живому члену семьи, который у него остался, было для человека загадкой. — Этому «ребёнку» три тысячи лет недавно стукнуло, — насмешливо вздёрнул бровь Трандуил. Но Бард с таким презрением посмотрел на него, что Лесной Король закатил глаза и сменил гнев на милость. — Да, да… Пороть эльфят непозволительно. Но, видишь ли, этот эльфёнок ещё и мой консорт. А своего консорта я буду воспитывать так, как посчитаю нужным. — Я не приемлю насилие ни в каком виде! — прорычал Бард в прекрасное лицо Лесного Короля. Но тот лишь кивнул в сторону кровати, где сексуальная бестия, получив от хозяина строгое внушение, заняла положенное ей место и теперь косилась на них, уткнувшись грудью в белоснежные простыни и призывно повиливая аппетитной попой. — Всё зависит от того, с какой стороны на это насилие посмотреть, Король Дейла, — улыбнулся Трандуил, не сводя глаз с распутного отпрыска. — Там, где ты видишь насилие, я вижу желание столь страстное, что оно может испепелить дотла. Там, где ты видишь подчинение, моя тыковка видит возможность затрахать меня до потери пульса. Там, где… — Валар! Сколько высокопарных слов, просто возьми и трахни уже свою тыковку! — раздался раздражённый голос со стороны траходрома. — Долго мне ещё здесь стоять, сверкая голым задом? — Столько, сколько я сочту нужным, эльфёнок, — спокойно ответил Король и тяжело вздохнул. — И если ты думаешь, что отделаешься простой пощёчиной, то ты очень ошибаешься. Это был всего лишь аперитив перед главным блюдом. — Вы ненормальные! Совершенно больные на голову! Ненавижу вас! — выкрикнул Бард и попытался оттолкнуть Короля Эльфов со своего пути, намереваясь покинуть банкет в самый разгар веселья. — С меня довольно! — Король Дейла, хоть ты не веди себя как взбалмошное дитя, — от души рассмеялся Трандуил. Одна рука схватила бросившегося наутёк любовника за горло, а другая сжалась на его каменном члене. — Тебе понравилось представление, которое мой дерзкий отпрыск для тебя устроил. Или у тебя встаёт на всех, кого ты ненавидишь? Бард зарделся, как девица на выданье, и прохрипел: — Намёк понят. Трандуил, отпусти уже! Задушишь же! — Намёки. Намёки… — проворчал Леголас. — Я когда-нибудь дождусь конкретных поступательных действий?! — ЗАТКНИСЬ! — в сердцах рявкнули на неугомонного эльфа два Короля и сошлись в зверином поцелуе, терзая губы друг друга. Спустя вечность Трандуил разорвал поцелуй, но лишь для того, чтобы обнять любовника со спины. Бард чувствовал жар его кожи каждой клеточкой тела; чувствовал, как жестокие губы скользят по его шее, облизывая, кусая, смакуя, целенаправленно продвигаясь в направлении его уха; чувствовал, как стальная рука ласкает его член и играет с яичками. Это была пытка, но красивая, невероятно чувственная. Бард слабо трепыхался, уносимый волнами возбуждения в открытый океан страсти, лишённый остатков здравого смысла. Разум вопил благим матом «НЕТ!!!», но член воодушевлённо скандировал «ДА! ДА! ТРИЖДЫ ДА!!!». Бард был так поглощён своими чувствами и ощущениями, что упустил из виду взгляд Лесного Короля, который ни на секунду не сводил синих глаз со своего зеркального отражения, исподлобья наблюдавшего за каждым его движением. — Ada, пожалуйста… Заставь его! — не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чём так сладко умолял отца Леголас. — Видишь, каким красивым и покорным он может быть, стоит поставить его на колени, — прошептал Трандуил любовнику на ухо и холодно бросил в сторону кровати, где томился в гордом одиночестве его нетерпеливый отпрыск: — Леголас, если бы ты хоть иногда слушал меня, то ты бы давно понял, что сегодня не на меня тебе следует расточать свои чары! Как по мне, так всё, что ты заслужил сегодня, — это добротную взбучку. И, обещаю, ты её получишь. «Святые небеса. Какой же он красивый, просто соблазн во плоти. Как можно наказывать столь совершенное создание?» — прошептал про себя Бард, загипнотизированный розовой дырочкой, манившей к себе как песни русалок заплутавших в бурных водах моряков. Человек нервно сглотнул и помотал головой, пытаясь прогнать наваждение и надеясь, что он не умудрился ляпнуть это вслух. — Король Дейла, умоляю… Я твой. Делай со мной всё, что твоей душе угодно. Возьми меня так, как пожелаешь, — прохрипел Леголас, уткнувшись лицом в подушку. Казалось, принц забрался к нему в голову и прочитал его мысли, но на самом деле тот просто прочитал выражение его лица в отражении зеркала. Людей было так легко читать. В отличие от Трандуила. Король Эльфов был всем, чем он когда-либо владел, всем, что он когда-либо желал. Единственным, кого он по-настоящему любил, единственным, кто был ему по-настоящему дорог. Мир мог сгореть дотла, непроглядная тьма могла поглотить солнце и звёзды — всё это не имело для Леголаса никакого значения, ведь рядом был он, его солнце и звёзды. Леголас никогда не сомневался в том, что его чувство к своему создателю взаимно. Желание, которое невозможно утолить ни через сотню, ни через тысячи лет. Страсть, такая яркая и первобытная, что она могла испепелить дотла. Связь, столь крепкая и неразрывная, что ни смерть, ни расстояние не в силах её разорвать. Любовь, такая всеобъемлющая и безоговорочная, такая дикая и яростная, что она не оставляла места ни для чего другого. Ни для кого другого. Но теперь эльфийский принц уже не был уверен, что отец чувствовал к нему то же, что и он к нему. И от одной только мысли о том, что он может потерять Трандуила, желудок сворачивался в бараний рог. «Да пошло оно всё к Морготу! Ненавижу!» — выругался про себя Леголас. Вот только он и сам не знал, кого он ненавидел сильнее: себя, за то, что позволил этому случиться, или отца, который решил наказать его самым жестоким из всех возможных способов. Ему бы молчать в тряпочку да ходить перед Королём на цыпочках после того фортеля, что он выкинул, но Леголас никогда не умел держать рот на замке. Единственное, что могло заткнуть этот фонтан красноречия и остроумия, так это толстый член или добротный кляп. Да, второе тоже временами приключалось, когда безграничное терпение Трандуила достигало наивысшей точки кипения. — Дай мне парочку минут наедине с моим несносным отпрыском, Бард. А потом можешь делать с ним всё, что пожелаешь. Обещаю, он будет паинькой, — прошептал Трандуил любовнику на ухо. Достаточно громко, чтобы Леголас мог расслышать каждое слово и прийти в неописуемый ужас от услышанного. Принц пятой точкой чувствовал, что он-таки допрыгался, и отец вознамерился наказать его со всей строгостью. — Ты ведь знаешь, любовь моя, что я всегда выполняю свои обещания… В отличие от тебя, — мрачно прошептал сыну на ухо отец. В голосе Трандуила отчётливо проскальзывали затаённые нотки триумфа. — Я слишком долго откладывал твоё наказание. — Наказание? О да, накажи меня! — обворожительно улыбнулся отцу наглец, хотя его сердечко только что совершило кульбит и на мгновение перестало биться, почувствовав завуалированную угрозу в обещании Короля. — Нет, мой маленький, это будет не одно из тех наказаний, которые тебе так нравятся, — мрачно рассмеялся Трандуил и молниеносно впился в ключицу сына, ощутив металлический привкус крови на языке. Леголас зажмурился и прикусил язычок, чтобы не заорать от боли, не желая тешить самолюбие отца хотя бы в этом. Бард тяжело сглотнул, увидев кровь на губах любовника и ужасную багровую метку на плече хрупкого эльфа. Была ли то очередная жестокая игра, смысл которой он не до конца понимал, или же ему посчастливилось оказаться в эпицентре семейных разборок венценосных особ, Бард не знал. Но одно он знал наверняка. В этот раз Леголас не был в курсе планов отца. Впервые за вечер красивое личико исказила гримаса неподдельного ужаса. — Ada, пожалуйста… — жалобно мяукнул принц. Но Трандуил был непреклонен. — Тише, мой листочек. Твой длинный язычок не доведёт тебя до добра. Собственно, ты уже вляпался по самое не могу, — прошептал отец ему на ухо, перед тем как снова впиться зубами в кровавую метку на плече. Боль была такой острой, что Леголас, утративший всякий контроль над своим телом и сознанием, а попросту говоря, скатившийся до уровня портовой шлюхи, забился под отцом раненой птицей. И это было именно то, чего тот добивался. Пара шёлковых лент, припрятанных ещё пару недель назад, была выужена из-под вороха подушек, а тяжёлая рука мечника в считанные секунды оказалась между ног возбуждённого жеребца, стреножив и лишив возможности получить столь желанную разрядку. Это было поистине жестокое наказание, ведь принц уже дошёл до грани и мог кончить без всякой стимуляции извне. Ему вполне хватило бы развратных фантазий. Теперь же его удовольствие находилось в руках Барда, и лишь он мог решать, подарить ему его или лишить. От осознания собственной беспомощности Леголасу хотелось орать во весь голос. Он чувствовал себя так, как будто его продали в рабство. Нет, не продали! Сбагрили новому хозяину как опостылевшую бесполезную игрушку! — Именно так, Леголас, — подтвердил его душевные метания отец, наслаждаясь возмущённым трепыханием свободолюбивого птенчика, угодившего в клетку. Бард терялся в догадках, как Трандуил мог так быстро переключаться из одного состояния в другое. Секунду назад он готов был размазать отпрыска по стенке, а сейчас задушевно мурлыкал, наставляя провинившегося юнца на путь истинный. — Знаешь, я долго думал, как наказать тебя за ту вопиющую выходку трёхмесячной давности, чтобы ты усвоил урок. Ну ты помнишь, побег из отчего дома, самовольство, неподчинение Королю на глазах у его подданных, дезертирство… Мне продолжать список твоих «подвигов»? — принц замер и еле заметно помотал головой. — Хорошо… А теперь я расскажу тебе, как всё будет, мой строптивый сын. Всё будет так, как я пожелаю. Если, не приведи Валар, ты устроишь какое-то непотребство, эта сбруя останется на твоём члене на всю ночь. Бард будет трахать тебя, пока ты не начнёшь хрипеть под ним как взмыленный жеребец. Но это ещё не всё. Когда Бард закончит с тобой, тебя трахну я. Я буду брать тебя снова и снова, пока ты не забудешь, как тебя зовут. Но даже тогда я не позволю тебе кончить. Я просто спущу в твою красивую затраханную попку своё семя, вставлю в тебя пробку и привяжу моего измученного мальчика к кровати, где ты и останешься до конца этой ночи в гордом одиночестве, не имея возможности пошевелить и пальцем. Хотя, может быть, в перерывах между мы и заглянем к тебе, чтобы трахнуть или… просто поглумиться над тобой. Кто знает… — ТРАНДУИЛ! — одёрнул Короля возмущённый голос Барда. — Что? — невинно изогнул бровь Трандуил и звонко рассмеялся. — Ненавижу тебя! — прошипел Леголас сквозь плотно сжатые зубы, поверженно рухнув на шёлк скомканных простыней. Юноша брыкался и лягался как необъезженный жеребец, пытаясь вырваться из железной хватки отца (пустая трата сил, но принц был в бешенстве), проклиная его на всех языках Арды. — Я рад, что деньги, которые я потратил на твоё образование, не были выброшены на ветер, эльфёнок, — Трандуил намотал белоснежные волосы на кулак и резко потянул на себя, заставляя Леголаса оторвать голову от подушки и встретиться с ним взглядом в отражении зеркала. — Но всё это я уже слышал. Ты так предсказуем, любовь моя. Сердце Барда дрогнуло в тот момент, когда он увидел в зеркале перекошенное от ярости окровавленное лицо Леголаса. Отец троих детей открыл было рот, чтобы встать на защиту шального эльфа, но Трандуил как ни в чём не бывало продолжил распекать провинившееся чадо. — Леголас, если ты меня так сильно ненавидишь, то почему я до сих пор жив? Тебе следовало бы убить меня давным-давно и делу конец, — длинные пальцы скользили по скуле сына, по его губам, стирая капельки крови и слюны. Прикосновение было таким нежным, таким трогательным, что все прочие «проявления нежности» на его фоне выглядели жалкой подделкой. — Ах, да… Ты же жить без меня не можешь. Кто ещё станет претворять твои безумные фантазии в жизнь, потакать твоим бесконечным капризам, терпеть твои дикие выходки? Любовь — это слабость, Леголас. Так было всегда и так будет во веки веков. С каждым жестоким словом он сжимал кулак крепче. Видят Валар, Леголасу потребовалась вся сила воли, чтобы не заорать от боли, не начать биться в агонии в железной хватке Трандуила, не вцепиться зубами в эту проклятую руку, не показать, какую боль причинили его слова. — Я ненавижу тебя! — прорычал Леголас, совершенно позабыв о том, что они в этих стенах не одни. — Тебя и всё, что с тобой связано! — И мы снова вернулись к тому, с чего начали. Но это не имеет никакого значения, потому как мне ровным счётом всё равно! Стой. Смирно. С этими словами Король поднялся с кровати, оставив Леголаса стоять на четвереньках, и, к удивлению Барда, принц не шелохнулся. — Прекрасное, но вздорное создание, — тяжело вздохнул Трандуил, нежно обняв Барда за талию. — Да, — прекрасное было явным преуменьшением, когда речь шла о сыне Трандуила. Это была одна из самых красивых «достопримечательностей» дворца Его Величества. Причудливые тени танцевали на молочной коже, длинные золотые волосы стекали по спине и плечам, а идеальные ягодицы были достойны того, чтобы быть увековечены в мраморе. Бард уже грезил наяву о том, как его член будет исчезать между этими розовыми половинками, практически видел, как Леголас будет корчиться под ним на шёлковых простынях, толкаясь бёдрами ему навстречу, пытаясь поглубже насадиться на его мужское естество. Барда выдал предательский вздох, сорвавшийся с искусанных губ. Две идентичные пары глаз встретились с обсидиановыми угольками в отражении зеркала, а на одинаковых губах расцвела до безумия красивая улыбка. Глупо было отрицать очевидное. Хотел Бард того или нет, но он уже давно попал под заклятие, которое наложили на него эти прекрасные и пугающие создания, запутался в паутине греха, которую два паука сплелили вокруг него. Он желал всё, что они могли ему предложить, даже если это означало стать свидетелем и соучастником насилия, которому, как он наивно полагал, не было места там, где цвела любовь. — Тебе понравится, — словно прочитав его мысли, заверил его Лесной Король. — Ты ведь возжелал моего преступно прекрасного сына с первого взгляда. Бард резко выдохнул. Тогда ещё нищий лучник частенько ловил себя на том, что пялится на бессмертных существ, наивно полагая, что его никто не видит. Сколько ночей он провёл снедаемый бессонницей, представляя прекрасное дитя Илуватара на шёлковых простынях, гадая, какова на ощупь кожа цвета слоновой кости, фантазируя, как бы это чистое существо реагировало на его грубые прикосновения и страстные поцелуи, окажись оно в его власти. Но он никогда не осмелился бы. Эльфы были прекрасны и загадочны, как огнедышащие твари, созданные Мелькором, и столь же опасны. — Не терзайся сомнениями, король Дейла. Просто возьми то, что я предлагаю тебе от чистого сердца. Прими мой дар, — предложил Трандуил со щедрой улыбкой и дьявольским блеском в глазах и указал на застывшее тело, красотой не уступавшее цельному куску мрамора. Мягкие губы коснулись затылка Барда, заставляя мужчину вторить им стонами, сильные пальцы оглаживали пульсирующую эрекцию, заставляя путаться мысли, а хриплый голос без конца шептал грязные словечки на ухо, заставляя заветные фантазии оживать. — Позволь мечтам стать реальностью. Я подарю тебе их и даже больше. Честно говоря, Бард уже и не знал, собирался ли он преследовать свои возвышенные целомудренные фантазии или же склонялся к тому, чтобы воплотить в жизнь безумную и распутную фантазию, навязанную ему эльфами. Вкрадчивый тихий шёпот был подобен лёгкому летнему ветерку, пробивавшемуся сквозь полог листьев заколдованного леса, и с такой же лёгкостью разбивавшему вдребезги все наивные фантазии человека, заставляя их исчезать в ночи. Бард тяжело вздохнул и на мгновение закрыл глаза. Божественные ароматы терпкого дерева, пчелиного воска и неведомых цветов ударили в нос, но был среди этой какофонии запахов тот единственный, что заставлял сердце срываться в галоп. Уникальный, ни на что непохожий аромат витал в воздухе, подавляя все прочие. Он проникал в кровь словно яд, стремительно растекаясь по венам с каждым новым вздохом, с каждым едва уловимым движением чувственных пальцев, с каждым словом, произнесённым шёпотом. Сладость фиалок и упоительная чистота ландышей, тяжёлые ноты пачули и тонкие ноты влажного мха. То был запах Трандуила, то был запах Леголаса. Они сливались воедино, образуя неповторимый, чарующий, удивительным образом дополняющий друг друга аромат. Но лишь сейчас на пике страсти, когда верхние ноты испарились, Бард смог различить ноту сердца, которую прежде не чувствовал, — опьяняющий и пугающе притягательный аромат зелёной листвы после отгремевшей весенней грозы. Бард не мог объяснить, откуда в его голове возникли все эти образы, которые изначально казались такими неправильными, а теперь стояли перед глазами: то, как эти двое впивались друг другу в губы, деля одно дыхание на двоих, пока в их лёгких не заканчивался воздух; то, как эти тонкие пальцы в благоговении изучали каждый сантиметр кожи цвета слоновой кости, — поначалу с восхищением и робостью первооткрывателя, а спустя мгновение с остервенением и жестокостью диких зверей, — клеймя кровавыми царапинами и багровыми синяками. Трандуил и Леголас занимались любовью так, как будто для них не существовало завтра, как будто они были не влюблёнными, а злейшими врагами, как будто они сами не могли решить, хотели ли они перегрызть друг другу глотку или же затрахать до смерти. Когда Бард представлял их вместе, то Король неизменно одерживал верх над своим красивым сыном, имея его всеми мыслимыми и немыслимыми способами, пока Леголас не падал в изнеможении на белоснежные простыни, заходясь предсмертными хрипами. Но даже тогда Трандуил продолжал предъявлять своё первоочерёдное право на самое чистое и развратное существо, когда-либо ступавшее по смертным землям. Бард заворожено шагнул вперёд, движимый желанием сделать с сыном Лесного Короля всё то, что рисовало ему воображение, трахнуть его, грубо и беспощадно, заставить рассыпаться под ним на части и умолять о пощаде, укротить этого иноходца, пока они оба не рухнут в изнеможении, покрытые солёным потом и горькой спермой.