Демон искушения

— Прошу тебя… — Леголас оглянулся и бросил через плечо умоляющий взгляд на Барда. Обычно наглый, до невозможности строптивый, дерзкий принц сейчас был кротким как агнец. — Не мучай меня. — Что и требовалось доказать, — рассмеялся Трандуил и опустился в тяжёлое кресло у кровати, с любопытством наблюдая за человеком. — Шлюха. — Разве не ты сделал его таким? — ответил мужчина и нежно погладил красивого юношу по белоснежным волосам. В сыне Короля всё было прекрасно. Барду хотелось прикоснуться к тёплой шелковистой коже, заласкать принца, пока тот не начнёт отвечать на его ласки томными стонами, пока тот не закричит, пока тот не покажет своё истинное обличие, пока тот не распадётся на мириады осколков под его жадными пальцами и губами. — Ну, а ты чем планируешь заняться? — небрежно бросил через плечо Бард, разминая упругие ягодицы и заставляя Леголаса задыхаться от нетерпения. — Будешь сидеть там, как сыч на жёрдочке, и дожидаться лучших дней? — Конечно нет, — фыркнул Король. Что за нелепый вопрос? — Это лучший день в моей жизни, а я давненько живу на этом свете. А ты что скажешь, meleth-nîn? Леголас мог многое стерпеть, но только не это. И всё же принц молча снёс очередное оскорбление. Он был хорош в танцах на стёклах, но Трандуил изобрёл этот танец. — Что буду делать я? Всё зависит от того, как сильно будешь стараться ты, — Лесной Король плотоядно облизал тонкие губы, так и не добившись от оскорблённого отпрыска должной реакции. — Хочу увидеть, сможешь ли ты вырвать с этих разбитых губ отчётливые стоны. Возможно, я буду просто любоваться вами, возможно, я найду его хорошенькому ротику достойное применение и трахну так, как он это любит. Возможно, я трахну его более основательно позже, но сначала я трахну тебя. Я выебу тебя так, что ты забудешь имена своих детей. Я отымею тебя так, что ты с кровати встать не сможешь. Возможно, я не стану делать ничего из этого. Кто знает… — Ублюдок! — бросил человек ему в лицо, стоило Трандуилу закончить свой душевный монолог. Трандуил поднялся на ноги, обошёл огромное ложе, растянулся на шёлковых простынях рядом с сыном и подпёр голову кулаком, уставившись на Барда с одной из своих насмешливых улыбочек. Лесной Король был подобен мраморной статуе, божеству, спустившемуся с небес в этот жестокий мир, галлюцинации, которая исчезнет, стоит только пальцу коснуться эфемерной кожи цвета слоновой кости. Не знай Бард, что представляет из себя Король Эльфов на самом деле, он бы решил, что перед ним чистое и невинное создание Илуватара. Знал ли Трандуил, как он безбожно красив? Конечно знал… И его несказанно забавляло то, как удивлённо взмывали ввысь длинные густые ресницы, стоило взгляду обсидиановых глаз упасть на его член, гордо стоявший между ног. — Чего ты ждёшь, король Дейла? Отец уже дал тебе своё разрешение, — нарушил воцарившуюся тишину раздражённый голос. Два укоризненных синих глаза уставились на Барда из Зазеркалья. Бард слышал, что сказал Лесной Король, и всё же… Человек зачарованно смотрел на распростёртого перед ним принца, как будто прежде не видел обнажённого мужчину, не то что эльфа. Леголас прикрыл веки, пытаясь скрыть раздражение и насмешку, сквозившие в глубине синих глаз, и смиренно прошептал: — Я даю тебе своё. Возьми меня, сделай своим. Бард ограничился нервным кивком, который был вознаграждён двумя идентичными улыбками. Пальцы лучника, испещрённые мозолями, осторожно раздвинули отмеченные рукой Трандуила половинки, трепетно очертив розовый бутон мышц. — Лучше. Намного лучше, —промурлыкал Леголас. Но, к его огорчению, кроме нежных и нерешительных прикосновений далее ничего не последовало. — Кажется, нашему гостю нужен стимул. Поработай-ка этим красивым ротиком, тыковка, — сказал Трандуил самым обыденным тоном, вот только после всего, что Барду довелось увидеть за последние часы, ничего «обычного» во владениях Лесного Короля не водилось. Он ожидал, что Леголас взбрыкнёт, что он будет сопротивляться (уж он-то такого обращения точно не потерпел!), но тот лишь застонал в ответ. — Хочешь, чтобы я… — риторический вопрос, заданный исключительно для человека, ведь от внимания Лесного Короля не ускользнуло, какое влияние их грязные речи оказывали на благочестивого смертного мужа. То была поистине божественная смесь. Отвращение и любопытство, отрицание и желание услышать больше. Намного больше. — Да, — голос Леголаса предательски дрогнул. Валар! Ожидание было сродни жестокой пытке, гораздо более жестокой, нежели хорошая взбучка. Но его Король не ведал жалости. Властные пальцы одной руки до синяков сжимали подбородок, удерживая на месте, в то время как другая рука невесомо касалась беззащитного горла, лаская длинную шею, пылающие огнём уши, разбитые в кровь губы, окрашенные румянцем щёки. Контраст между нежными прикосновениями и железной хваткой был столь резким, что не прошло и нескольких секунд, как принц зашёлся неистовыми стонами, периодически срывавшимися на крики. Отношения между отцом и сыном отнюдь не всегда были такими. Многие месяцы они с трепетным благоговением исследовали тела друг друга. Как целовать, как прикасаться, как ласкать губами и пальцами, как заставить другого плакать от удовольствия столь сильного, что, казалось, ещё чуть-чуть, и оно разорвёт душу на части, как давать и брать, как сделать так, чтобы другой позабыл обо всём на свете. В те дни Солнце покинуло небосвод над Великим Лесом, оставив своих подданных прозябать в тени. Долг перед народом, обязанности, что налагала корона, померкли перед необходимостью изучить каждый дюйм совершенного тела, такого запретного, такого чувственного, такого похожего на его собственное. В прошлом у Трандуила была тьма любовников. Но никто из них не смог заполнить пустоту, что поселилась в его сердце в тот день, когда погибла его жена. Леголас был единственным, кого он впустил в своё сердце после, единственным, кто обитал в нём сейчас, единственным, кто будет властвовать в нём до конца дней. Но мальчишка никогда не довольствовался полумерами. В какой-то момент он осмелился посягнуть на ту часть сердца своего отца, которая до этого момента принадлежала лишь ей, устав делить его с бесчисленными фаворитами. Собственник до мозга костей. Как и его отец. Они одаривали друг друга сладкими ласками и шептали друг другу слова обожания. Казалось, они никогда не устанут от этой приторной сладости. Пока однажды их зефирная идиллия не была омрачена ложкой дёгтя и на поверхность не всплыла неприглядная истина — они были похожи гораздо больше, чем Трандуил мог себе представить. Они оба любили танцы на стёклах… Пагубная страсть, запретная, опасная. Страсть, которую они умело скрывали от посторонних. Главным образом из-за страха быть непонятыми, отвергнутыми, преданными порицанию. Для этого жестокого танца недостаточно овладеть техникой в совершенстве, недостаточно страсти. Танцы на стёклах — это боль; это разлука с прежними представлениями о жизни; это гибель иллюзий и начало действия, когда ты не обладаешь желаемым и понимаешь, что скоро отпущенное время закончится, и только пока звучит музыка, ты можешь обладать партнёром; это насилие, это хрупкий баланс на грани мечты и обыденности. Танцы на стёклах — это то, чего нет, то, чему не суждено сбыться. Тогда, две тысячи лет назад, Трандуил задал ему тот же вопрос, что и сейчас: — Скажи, чего ты желаешь, ion nin? И Леголас ответил, превозмогая страх быть отвергнутым, презираемым собственным отцом, изгнанным: — Тебя. Рука мечника сжалась на белоснежных волосах, а в изумрудных глазах зажглись опасные огоньки. Из Леголаса всё приходилось доставать клещами. Никакой конкретики. Поди пойми, чего хочет этот вздорный эльфёнок. — Чего ты желаешь от меня? — Хочу, чтобы ты трахнул этот красивый ротик, — без тени стыда заявил ему сын. — Пока я не начну задыхаться, пока у меня лёгкие не загорятся огнём, пока все мысли не покинут меня, а губы не распухнут и не покроются синяками, пока ты не кончишь на мой талантливый язычок. Ответом ему был голодный рык самца. Леголас осторожно разомкнул губы и медленно сомкнул их вокруг головки крупного члена. Из Зазеркалья на Барда смотрел демон искушения и улыбался самой развратной улыбкой, которую смертный имел счастье лицезреть за всю свою жизнь. Только сейчас он понял, что замер на полпути, не смея оторвать взгляд от Короля и принца. — Этого ты желаешь? — Трандуил без предупреждения вторгся в гостеприимный рот, заставляя принца давиться кашлем. — Этого?! Хочешь, чтобы я трахал твой милый ротик, пока у тебя горло не сведёт судорогой? Не имея возможности говорить, юноша ограничился кивком. «Ты не посмеешь!» — Бард хотел бы, чтобы у него хватило сил остановить Лесного Короля. Но мораль и принципы были положены на алтарь похоти. Ничто во всей Арде он не желал так страстно, как узреть воочию то, о чём смиренно умолял принц своего Сира. Преисполненный порочными мыслями, движимый грязными желаниями, Бард нашёл вход в запретное тело, вторгнувшись в него сразу двумя пальцами. — Я хочу, хочу… — застонал Леголас, стоило Трандуилу вытащить член из его рта. — Заткнись! — рыкнул на отпрыска отец и с чувством натянул на свой толстый член, лишая способности говорить и дышать. Как Трандуил и предвидел, это был именно тот стимул, которого так не хватало Барду. Вынув пальцы из растянутого ануса мальчишки, человек поспешил заменить их толстым членом, с удивлением отметив, что несмотря на все фривольности, коим эльфы предавались несколькими минутами ранее, Леголас был до безумия узким. — Бл-я-я-ять! Он у тебя девственник, что ли?! — невольно вырвалось у Барда, стоило ему оказаться в невероятно тесной и жаркой глубине. — Сам ты девственник! Ты будешь меня трахать или как? — огрызнулся Леголас и не успел опомниться, как толстый член вторгся в его горло по самые гланды. — Я тебя сейчас так трахну, что ты не сможешь отличить, где у тебя зад, а где перед, — пообещал Лесной Король, с мрачной улыбкой наблюдая за тем, как несносный отпрыск бьётся на его члене. — Если ты думаешь, что сможешь кончить, когда пожелаешь, дерзкий мальчишка, то очень заблуждаешься. Ты не кончишь, пока я или он не позволим. А теперь заткнись и обслужи нас обоих! Леголас так сжался, попав под чары ледяного голоса, что Бард невольно застонал, сожалея, что это не его, а принца угрожают стреножить, как норовистого жеребца. Мальчишка был восхитительно узким. О том, чтобы объезжать его всю ночь, не могло идти и речи. К тому же Трандуил, как будто нарочно, ещё и стал так, чтобы Бард мог во всех мельчайших подробностях рассмотреть то, как он трахает своего сына в рот. Трандуил был прав, называя Леголаса шлюхой. Бард содрогнулся, стоило ему встретиться с взглядом синих глаз, в которых похоть и невинность смешались воедино. Из Зазеркалья на него смотрело порочное, похотливое, не ведавшее стыда создание. Разбитые в кровь, влажные, распухшие губы, пылавшие лихорадочным румянцем щёки, пульсирующая красная дырочка, жадно принимавшая в себя толстый длинный член сантиметр за сантиметром. Леголас не мог устоять перед желанием принадлежать, перед желанием быть затраханным до потери пульса, перед желанием столь сильным, что воспоминания о будоражащей смеси боли и удовольствия ещё долго будут преследовать его по пятам. Несколько дней. А порой недель. — Умоляю. Трахни меня, — проскулил Леголас. Чёрные ресницы стыдливо опустились долу, а по щекам разлился румянец. Ему было стыдно. Он желал их так сильно, что дрожал от нетерпения как течная сучка. — Заткнись и открой рот. Шире! — приказал Лесной Король, ничуть не впечатлённый его мольбами. Как Трандуил мог оставаться таким красивым, холодным и пугающе неприступным перед лицом соблазна столь сильного, что Бард забывал как дышать, не то что думать, смертный не имел понятия. Но факт остался фактом. Король эльфов был незыблем даже на пике страсти, столь же далёк и красив, как и в первую их встречу. Завораживающая красота, заключённая в совершенное тело хищника, прекрасно осознающего свою силу и превосходство. — Двигайся, смертный болван! Ради всего святого, я не фарфоровый! Или ты желаешь ещё и бессмертного принца Эрин Гален довести до безвременной кончины, душегубец проклятый?! Трахни меня! — вывело его из оцепенения злобное шипение принца, а тонкие пальцы до боли впились в ягодицы, призывая к действию. Вот только Бард не поддался на провокацию, давая нетерпеливому мальчишке время привыкнуть к его члену, растягивая под себя, игнорируя ругательства, что сыпались на него на всех языках Арды. — Лаэголас… — вздохнул Трандуил, но юноша пропустил строгое предупреждение мимо ушей, хоть и знал, что непокорность выйдет ему боком. Принц наслаждался тем, как Бард входит в него, сантиметр за сантиметром. Это было столь непохоже на то, как трахал его отец, как трахал его Эрестор. Забывшись на краткий миг блаженства, Леголас выпустил член отца изо рта и облизал распухшие губы в предвкушении. Бард трахал его неуверенно, как девственник, доселе не знавший плотских удовольствий, как будто издевался над ним, как будто не видел, какое жалкое зрелище представляет из себя принц Эрин Гален. — Скотина! — запричитал Леголас, но сильная рука мечника натянула его на скользкий член, лишая возможности сделать вдох, беспрекословно, грубо, властно. — Ты так красиво смотришься с членом во рту, — промурлыкал Лесной Король, удерживая брыкающегося жеребца за волосы. Он держал его крепко, долго, до тех пор, пока юноша не начал беспомощно трепыхаться под ним, царапая ногтями бёдра и посылая чарующие волны удовольствия по венам. — Услада для глаз и ушей. Бард наблюдал за ними в зеркало, не смея отвести глаз. Прежде он не видел, чтобы подобная грубость и жестокость царили между теми, кто делил друг с другом постель и тело. Это зрелище завораживало. Бард позабыл, как дышать, думать и двигаться. И это не осталось незамеченным. — А чем ты намерен заняться, король Дейла? Ты пришёл понаблюдать или потрахаться? — рассмеялся Трандуил, грубо насаживая сына на налитый кровью член. — Трахни его. Возьми его так, чтобы он кричал твоё имя. Или моё. Не имеет значения. Подчиняясь приказу, Бард начал двигаться, входя в податливое тело во всю длину лишь для того, чтобы в следующий миг выйти из него. Каждый раз с силой врезаясь в простату, до синяков впиваясь пальцами в белоснежные ягодицы, посылая волны удовольствия по венам, заставляя Леголаса заходиться беспомощными жалобными криками. — Превосходно, король Дейла, — заметил Трандуил со всезнающей ухмылкой. — Но если ты ещё и поиграешь с его мифриловыми побрякушками, он окончательно слетит с катушек. Ну конечно! Бард уже успел позабыть об этих странных украшениях на теле принца. Человек осторожно коснулся набухшего соска большим пальцем. — Они не оторвутся. Поверь, я испытывал их на прочность тысячу раз, — усмехнулся Трандуил, наблюдая за тем, с какой нежностью человек обращается с его несносным отпрыском. Но стоило смертному войти в узкое тело и чуть сильнее дёрнуть за металлическое колечко в соске фарфоровой куколки, как та перекинулась, обернувшись огнедышащим драконом. Леголас бы закричал во весь голос, если бы его рот уже не был занят толстым членом. Лишь сильные руки удерживали его от падения в бездну, яростно и бескомпромиссно насаживая на твёрдый член. Бард приноровился двигаться так, чтобы каждый раз, когда он входил в податливое тело, его член задевал сладкую точку внутри, заставляя юного красавца петь во всю силу лёгких и что-то неразборчиво лепетать на эльфийском. Но долго он так продержаться не мог, при всём своём желании. Голодный взгляд чёрных глаз огладил извивавшегося на члене юношу. Леголас был строен и гибок, как молодой бук, но тело его не было телом изнеженного мальчишки, то было тело воина: мускулистое, подтянутое, тренированное. Вот только кожа… Его кожа была мягче шёлка. Бард с трудом оторвал взгляд от идеальной спины, посмотрел в зеркало и забыл как дышать. Леголас вырывался из сильных рук отца, но те держали его крепко, заставляя принимать огромный член целиком, закатывать глаза, хрипеть и задыхаться, давиться слюной, стекавшей по губам и подбородку. Это было неправильно, это было возбуждающе, и Бард мог бы с лёгкостью кончить от одного этого зрелища. — Я хочу кончить! Позволь мне… Позволь… Но этому не суждено было сбыться. Принц не знал, был ли человек милосерден, но в списке добродетелей его отца милосердие точно не значилось. — Какой же у тебя талантливый ротик, — выдохнул Трандуил, и Бард вздохнул с облегчением. Впервые за вечер. Голос Короля дрожал. Его битва была проиграна. Не прошло и секунды, а властный самец уже вовсю насаживал сына на член в том же ритме, в котором Бард имел его отпрыска в зад. Леголас боялся, что они разорвут его надвое, что он задохнётся от нехватки кислорода, что он сгорит дотла в пламени дракона. Несчастный юноша царапался и брыкался, пытаясь вырваться, но всё без толку. Никому из них не было дела до его удовольствия. И Леголас решил помочь себе сам, надеясь, что так он хотя бы сможет контролировать глубину вторжения члена отца в его многострадальное горло, но тот мигом пресёк сие своеволие. — Не смей. Если не хочешь, чтобы я связал тебе ещё и руки. Бард мало знал о том, как всё устроено в королевстве Лесного Короля, но одно он знал наверняка — в Эрин Гален не бросали слов на ветер. Леголас кивнул, подтверждая, что он услышал приказ, но стоило члену отца снова войти в его горло, как угроза была позабыта, а рука бессознательно потянулась вверх, где и была застигнута врасплох, схвачена с поличным и обезврежена. — Леголас, Леголас… — раздражённо покачал головой Трандуил, но было в его голосе что-то ещё. Он как будто стал мягче. — Я же сказал никаких рук. Одно неуловимое движение, и Трандуил уже сжимает шёлковую ленту в руке. Леголас открыл было рот, чтобы возмутиться, огромные глаза предательски увлажнились, но одного строгого взгляда хватило, чтобы дерзкий ротик захлопнулся, а глаза цвета неба виновато опустились долу. — Ada… — прошептал юноша. — Я знаю, тебе это не нравится. Пока не нравится. Но это нравится мне, и это единственное, что имеет значение. Моё желание — твоё желание. Так было и так будет всегда. — Больной ублюдок! — выплюнул Леголас, когда его запястья были крепко связаны у него за спиной. Теперь лишь руки Барда удерживали его от падения. — Ты такой красивый, когда злишься, малыш, — улыбка невиданной красоты озарила губы Лесного Короля, когда тот приподнял подбородок сына, заставляя взглянуть ему в глаза. — Можешь дуться, сколько влезет, моего решения это не изменит. А теперь, сделай милость, заткнись и покажи моему гостю, как хорошо я тебя обучил. Леголас тяжело вздохнул, гадая, как ему теперь справляться без рук. Он был взбешён подобным обращением, а ещё он был возбуждён, как не был уже много сотен лет. Сколько ночей он провёл без сна, копаясь в самых тёмных развратных закоулках сознания. В своих фантазиях он представлял себя связанным, с кляпом во рту, отданным на милость прихоти любовника, снова и снова теряя сознание от истощения. И вот самый безумный и желанный из его снов ожил. Ему бы кричать от восторга, а он брыкается и лягается как необъезженный жеребец. Но разве борьба не была частью этой жестокой игры? Разве она не была последним проблеском гордости, ещё сохранившейся в нём. По крайней мере, пока он должен был притворяться, что всё происходящее ему ни капельки не нравится. А виноватое выражение, застывшее на лице Барда, лишь играло ему на руку. Человек сомневался. В чёрных глазах горела похоть, но было в них и ещё кое-что. Сомнения? Беспокойство? Вызов? — Как это ни прискорбно, но придётся тебя остановить, — небрежно бросил Король, когда его пальцы снова запутались в светлых прядях сына. Трандуил знал, что никогда не устанет от тех восхитительных звуков, которые его сын издавал на пике страсти. Чувственные отголоски приближающегося оргазма, скрывавшиеся за неистовыми стонами, он уже различал их в заупокойной песне Леголаса. Принц знал, что это значит, и сердце его замерло в предвкушении. Да!!! Тысячу раз да. Он хотел этого так сильно, что ленты, обмотанные вокруг его члена, грозили разорваться напополам. Но ничего не случилось. — Ada, — непонимающе заморгал Леголас. Ему было наплевать, какой похотливой сучкой он выглядел в глазах мужчин. Отчаявшейся шлюхой, готовой на всё, чтобы кончить и воспарить к небесам. — Умоляю, трахни меня. — Как же я люблю, когда ты умоляешь меня, — почти нежно выдохнул Король, позволяя своим пальцам коснуться губ наследника. Приятное и греховное разнообразие по сравнению с той болью, которую причиняли пальцы его другой руки, сжимавшие белоснежные волосы так сильно, что красивое личико исказилось в гримасе страдания. — Сносно, — промурлыкал Трандуил, заставляя Леголаса принять его член целиком, заполнив рот и горло, пока разбитые в кровь губы не встретились с шёлковой кожей его паха, пока мальчишка почти не лишился сознания. Только тогда ему было позволено сделать вдох, но лишь для того, чтобы лишиться его. И так снова и снова. Бард смотрел в зеркало, очарованный потемневшими очами цвета грозового неба, розовыми губами, плотно сомкнутыми вокруг основания члена Трандуила, пульсирующим отверстием вокруг его собственного члена. Поддавшись искушению, король Дейла ускорил темп, трахая жёстко, грубо, безжалостно. Продолжительная двойная атака возвела принца на пик удовольствия, о существовании которого он и помыслить не мог. Он был распят, увенчан синяками, как медалями, унижен во всех мыслимых и немыслимых смыслах. И он наслаждался каждой секундой. — Уже лучше, — каждое слово, каждый взгляд Лесного Короля был преисполнен любви и обожания. Восхищённый призрачным самообладанием Лесного Короля, Бард ускорил темп, пока совершенное тело не начало трепетать в его руках, содрогаясь словно листик на ветру. — Восхитительно, — слова сорвались с губ, прежде чем Трандуил понял, что сказал это вслух, затерявшись в удовольствии, которое влажный рот дарил каждому сантиметру его члена. С каждым поступательным движением, с каждым бескомпромиссным толчком Леголас насаживался на член отца всё глубже, а тот рассыпался от жарких развратных поцелуев на тысячи частей, практически теряя сознание. Если поначалу Бард и колебался, то теперь все сомнения покинули его. Движения его стали уверенными, властными, ритм почти безжалостным. Одной рукой он удерживал принца от бесславного падения, другой играл с болезненно твёрдым членом юноши и мифриловыми колечками в сосках. — Совершенство, — лёгкая рябь на некогда сталой воде обратилась в волны. С каждым толчком в горло сына Трандуил чувствовал, как в глубине кажущегося спокойным океана чувств зарождаются первые едва различимые признаки оргазма, столь яркого и неистового, что он будет подобен жестокому шторму. — Это нечестно! — простонало бесхребетное тело, находившееся на грани обморока, когда ему в кои-то веки позволили вдохнуть полной грудью. — Я хочу кончить и не могу. Такое чувство, что у меня внутри бушует пожар, и он испепелит меня дотла. Прошу тебя, сожги меня и возроди из пепла. Молю тебя, король Дейла, позволь мне кончить, и я сделаю всё, что… Толстый член, бесцеремонно вторгшийся в рот, оборвал принца на полуслове. Ледяные глаза опасно сощурились, а губы сложились в тонкую линию, рождая подобие улыбки. — Какая же ты продажная шлюха, Леголас, — вздохнул Трандуил и потрепал отпрыска по щеке. — Но он и впрямь отвалил бы за тебя толстый кошель золота, повесь я на тебя ценник. Бард никогда не платил за любовь. Он любил и его любили в ответ. К тому же, у него попросту не водилось лишних денег, чтобы спускать их на шлюх. Но за ночь с сыном Лесного Короля он бы последнюю рубаху отдал, не то что коня. Безупречный красавец вызывал устойчивое привыкание, подобно наркотику просачиваясь в кровь. Никто и никогда не дарил ему столь острое и чистое удовольствие в постели. — Но это нечестно! Я хочу кончить! — возмутился Леголас, надув пухлые губы. — Нечестно, — согласился Трандуил. — Но когда на тебя смотрят зрители, ты танцуешь куда с большим чувством, нежели обычно. Леголас и сам не понимал почему, но то была правда. Несмотря на то, что оба мужчины брали его грубо, доводя до слёз, принц не мог оторвать глаз от зеркала. Из Зазеркалья на него смотрел зверь с обсидиановыми глазами, тёмными, голодными. А потом зверь подался вперёд и вонзил острые клыки ему в плечо, заставив орать от боли. Это… Всё это, было слишком. Леголас невольно закрыл глаза. Всего на минуту. — Открой глаза. Смотри, как мы оба трахаем тебя. Бард и сам не заметил, как его пальцы зарылись в белоснежные волосы, сплетаясь с пальцами Трандуила. На долю секунды глаза любовников встретились, и мир перестал существовать. И не было в нём никого, лишь пустота и двое их. Лесной Король убрал руку с затылка сына, передавая бразды правления над своим несносным отпрыском в руки человека. Над всем, что происходило между ними. К удивлению Трандуила, тот подхватил вожжи и правил уверенно, заставляя Леголаса сосать его королевский член в том же темпе, в котором он трахал мальчишку до беспамятства. Он не ожидал, что человек окажется так хорош в танцах на стёклах, что смертный сможет с лёгкостью потягаться с ним за первое место. По всей видимости лёд тронулся, сомнения были отринуты в сторону, а сам Бард совершенно точно наслаждался неожиданным поворотом событий. Никогда, даже в самых дерзких и несбыточных мечтах, Бард и предположить не смел, что может оказаться вовлечён в нечто столь развратное, как никогда он не помышлял о том, что такие вещи вообще существуют в этом огромном-преогромном мире. И теперь он оказался в самом эпицентре воплощённого греха. Бард не хотел комментировать это вслух, но слова вырвались сами собой, проливаясь на благодатную почву. — Ты не слышал приказ своего отца, эльфёнок? Смотри на меня, когда я прикасаюсь к тебе, когда я трахаю тебя! Когда мы трахаем тебя! Не существовало более точного определения тому, чем они занимались, потому как это не имело ничего общего с тем, что именовали актом любви. То было воплощением плотского удовольствия, чего-то дикого, первозданного, звериного. Для Трандуила и Леголаса более не существовало ничего праведного и светлого. — Ты ослепительно красив сейчас, распятый между нами, отданный нам на растерзание, разве нет, принц? — кивок. Это всё, что мог позволить себе Леголас с членом отца во рту. Бард снисходительно улыбнулся в ответ и продолжил: — Хотя разве может принц плавиться под пальцами презренного смертного, разве может он стонать под деревенщиной, разве может принц умолять такого, как я, подарить ему наслаждение, разве вправе ты просить о милосердии того, кому ты в нём отказал? — принц из Зазеркалья наградил его ненавидящим взглядом, забившись в его руках смертельно раненной пташкой. Бард довольно улыбнулся и прошептал ему на ухо жестокое: — Умоляй меня. Умоляй. И, возможно, я сжалюсь над тобой, тыковка… Бард самодовольно усмехнулся, стоило ему встретиться с тёмным омутом океана, что мог с лёгкостью поглотить его и выплюнуть на берег обглоданные кости. — Нравится то, что слышишь, мой Король? — обратил его же слова против него самого Бард, весьма точно пародируя мимику и тон голоса Лесного Короля. Трандуил настолько опешил от такой неслыханной дерзости, что даже прекратил трахать своего преступно прекрасного и развратного консорта и вперился в человека, с первозданным упоением натягивавшего его отпрыска на член. «Не самый удачный выбор слов», — возвёл синие очи к небу Леголас. Слухи о легковоспламеняющемся нраве его Сира были вовсе не слухами. Одно неверно брошенное слово и пиши пропало. Но Леголас отдавал человеку должное. Тот был храбрецом. С атрофированным инстинктом самосохранения, но забавным. Таким поразительно метким в своих искромётных шутках, что редко да метко вылетали из его рта, попадая точно в цель. И Леголас беззвучно смеялся, посылая миллион умопомрачительных вспышек по ледяным венам Лесного Короля, заставляя того плавиться от прикосновений его губ и выгибаться дугой на шёлковых подушках. — Я тебе поражаюсь, Король Эльфов, — продолжил свой самоубийственный квест Бард, подстраиваясь под темп, заданный Трандуилом, поглаживая твердокаменный член принца и гадая, как же тот, наверное, хотел кончить… — Твой консорт такой узкий. Просто поразительно узкий для того, кого ты трахаешь… Сколько? Без малого девятьсот пятьдесят лет? Ты не знаешь, как использовать сей драгоценный дар по назначению, или же это чудеса эльфийской регенерации в действии? Нет, не пойми меня превратно. Я не жалуюсь. Это потрясающее ощущение. То, как он сжимается внутри… Хотя кому я рассказываю, ты ведь и так это знаешь? Ладонь Барда медленно переместилась с члена эльфа, нежно оглаживая поджарый живот и твёрдую грудь, пока не добралась до розовых сосков с мифриловыми колечками и не потянула за них совсем не нежно. Леголас чуть не лишился чувств, вырываясь из лап палача, совершенно позабыв о своих обязанностях, о которых ему не преминули напомнить. — Леголас, — Трандуил легонько хлопнул сына по щеке, напоминая, что у него были и другие дела, кроме как пялиться в зеркало и подмахивать Барду. Это не возымело должного эффекта на зачарованного принца, попавшего под заклятье грязных словечек и чарующих прикосновений колдуна с обсидиановыми угольками вместо глаз. Из транса, в коем Леголас пребывал, его вывела звонкая пощёчина, заставив подскочить на месте от неожиданности. — Не забывай, кому ты служишь, мальчишка! — Мой Король, — Леголас съёжился под обжигающим взглядом Короля и обхватил губами головку его члена, выписывая языком замысловатые эльфийские закорючки, вымаливая прощение. — Не забывай, в чьих руках твоё удовольствие, тыковка, — промурлыкал Бард и потянул за кончик шёлковой ленты, обмотанной вокруг члена Леголаса. Тот забился под ним раненой пташкой, пытаясь сказать что-то, но слова умерли на кончике языка, когда бёдра Трандуила резко подались вперёд, а пальцы Лесного Короля сплелись в танце страсти с пальцами человека. В отместку ревнивец так грубо насадился на член Барда, что тот заорал: — Неблагодарная дрянь! Человек вышел из растраханной дырочки и вставил мальчишке по самые гланды. Леголас пытался было что-то вякнуть, но Бард просто схватил подлого эльфа за шкирку и заставил взять член Трандуила так глубоко, что гневные протесты сменились душераздирающими завываниями издыхающего зверя. Но это оказалось чересчур и для самого человека. Бард запрокинул голову, выставляя на обозрение беззащитную шею, качаясь на волнах оргазма. — Такой красивый и только мой, — прохрипел Трандуил, любуясь любовником на пике страсти. — Будешь моим, когда я закончу с моим драгоценным листочком. Леголас жалобно застонал, трепыхаясь на члене отца. — Тише, uthaes nin, — Трандуил нежно погладил совершенно разбитого мальчишку по бархатной щеке и грубо насадил на свой член, удерживая за затылок. — Кончи для меня. Кончи со мной. — Отпусти его. Ради всего святого, ты же его задушишь! — спустившись с небес на землю, испуганно заорал Бард, заметив, что зрачки юноши расфокусированы, а тонкие пальцы из последних сил царапают бёдра отца. — И не подумаю, — отрезал Лесной Король, совершенно не впечатлённый тем, в каком плачевном состоянии пребывал его сын. То была их игра, опасная и в то же время захватывающая. Танцы на стёклах, танцы на грани безумия. Леголас сражался, пока последние крохи кислорода не покинули его лёгкие, пока слёзы не покатились по побледневшим щекам, пока его гибкое тело не обмякло в руках короля Дейла. Но лишь когда он сдался, покорился воле своего господина, перестал сражаться, лишь тогда Трандуил позволил ему сделать вдох. Принц втянул губами воздух и кончил. Так остро и ярко, как не кончал уже много месяцев, выкрикивая имя Барда, имя Трандуила, но даже сейчас сильные руки держали его крепко, не давая забыть о долге перед его Королём. — Не останавливайся, радость моя, душа моя, жизнь моя. Гордость и достоинство были позабыты, титулы обратились в пыль, а Король ныне был обычным мужчиной, предававшимся любви душой и телом. Если бы Бард не отдал этому прекрасному эльфу своё сердце несколько месяцев тому назад, он бы непременно влюбился в него сейчас. Сейчас Трандуил был тем, кого Бард мечтал увидеть с тех пор, как впервые повстречал его среди руин разрушенного города. Сейчас его лицо не было спрятано под равнодушной маской, сейчас он дрожал и умолял, раздражённо кусая нижнюю губу, потому что ничто не может длиться вечность. В конце концов, он был сотворён не из камня, а по его венам текла горячая кровь. Он был легендой, но ещё он был мужчиной со своими страхами, недостатками и слабостями. Несовершенным, неидеальным, живым. — Любовь моя, — задыхаясь от страсти, прошептал Трандуил и с затаённой нежностью погладил юношу по белоснежным волосам. Подчиняясь немому приказу, Леголас поднял глаза на отца. — Ты был восхитителен сегодня, мальчик мой. — Восхитителен? — вздёрнул бровь Бард. — Да он потрясающий! Роскошный! Офигенный! — Что ж… Не стану возражать, — рассмеялся Лесной Король. А пока любовники обменивались любезностями, принц начисто вылизал член отца, заслужив очередную похвалу, объятия, преисполненные любви и заботы, нежные слова и прикосновения. Если бы Бард своими собственными глазами не видел, что вытворяли эти двое в постели, не слышал своими собственными ушами все те грязные словечки, которыми обменивались эти двое, он никогда не допустил бы мысли, сколь развратными и грешными были эти чистые души. Бард был заворожен тем, как два столь схожих тела сплетаются воедино, даря друг другу поцелуи и прикосновения. Он был столь очарован этим зрелищем, казавшимся ему таким неправильным вначале и столь честным сейчас, что даже не заметил, как принц лёг рядом, тепло улыбнулся и прошептал ему в губы: — Hannon le. Губы, всё ещё хранившие вкус Трандуила, лениво, но требовательно накрыли рот застывшего от изумления Барда, и тот словил себя на мысли, что это скорее он должен благодарить принца за то, что тот столь охотно раздвинул перед ним свои стройные ноги. — Ты говорил, что прежде никогда не был с эльфом, что эльф ничем не отличается от смертного в постели, — лукаво сощурился Леголас и обнял мужчину за шею. — Что ты думаешь теперь, Бард из Озёрного города? — Разве можно ставить тебя на одну планку с прочими эльфами, тыковка? — улыбнулся Бард и укусил юношу за разбитую губу. Ответом ему был поцелуй столь страстный, что и не понять, кто здесь охотник, а кто добыча. — Справедливо, — рассмеялся Трандуил, вторгаясь в их интимную беседу. То, что пытался провернуть его сын, было столь очевидно, но это не отвечало желаниям Лесного Короля. К тому же, он не был уверен, что Бард прочитал намерение его неугомонного отпрыска, зашифрованное между строк. — Леголас, не будь собственником. Я ещё не закончил с моим гостем… Последняя фраза, брошенная Королём, заставила левую бровь юноши воспарить ввысь. Трандуил молчал, насмешливо взирая на возмущённого отпрыска. Леголас молчал из принципа, пытаясь переиграть отца в гляделки. Так они стояли, пялясь друг на друга, как горные тролли. Бард же переводил взгляд с одного эльфа на другого, пытаясь угадать, кто сломается первым. — А как же я? — прошептал юноша. Не требовательно, скорее робко. «Мир не вертится вокруг тебя, шлюшка ненасытная!» — Трандуил почти сказал это вслух, но успел остановить себя до того, как резкие слова сорвались с губ. — А ты сделаешь глубокий вдох, закроешь ротик и посмотришь, как я буду делать то, о чём ты можешь разве что грезить во снах, — Леголас разинул было рот, чтобы разразиться потоком возражений, но отец заткнул его поцелуем. — Я сказал нет. Ты устал, тебе нужен отдых. Леголас знал, что отец прав, что он потеряет сознание, если Трандуил или Бард снова вставят в него член, что он ещё никогда не чувствовал себя таким уставшим, что они выжали его до последней капли, но всё равно обиженно надул губы, как ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку, и отвернулся. — Ты ведь шутишь, да? Не можешь же ты… Ведь и пары минут не прошло, как ты… — ужаснулся Бард. — Смею тебя заверить, король Дейла, я могу многое, — рассмеялся Трандуил, позабавленный тем, сколь смущённым и растерянным выглядел человек, пялившийся на его восставший и готовый ко второму раунду член. — Неужели ты думал, что я позволю тебе отойти ко сну нетронутым? — Даже надеяться не смел, тщеславный ублюдок!