Демон искушения

— Чего ты ждёшь? Иди сюда и позволь мне развеять твои сомнения, — улыбнулся Король Эльфов, лениво растекаясь по шёлковым подушкам. Трандуил был столь вопиюще красив в ореоле серебряных волос, обрамлявших его совершённое лицо, что приказ ускользнул от внимания Барда. Владыка нахмурил густые брови, выражая высочайшее неудовольствие нерасторопностью смертного мужа. Но Бард не сдвинулся с места. Лишь усмехнулся в ответ. Трандуил пребывал в смятении. Он привык отдавать приказы, привык, что они исполнялись беспрекословно, привык, что все смотрели ему в рот, боясь навлечь на себя его гнев. Вседозволенность и абсолютная власть наложили свой отпечаток на характер монарха. Лишь Орофер мог сдерживать эту неукротимую стихию. Но Орофер был мёртв. Теперь разве что его внук время от времени развлекался, испытывая границы терпения Трандуила на прочность. Скорее от скуки, нежели целенаправленно. Но за исключением Леголаса никто не перечил Лесному Королю. Никто не осмелился бы. Вот только Бард не был ни его взбалмошным консортом, ни одним из тех смазливых юнцов из охраны, которых он время от времени брал в свою постель, чтобы утром спровадить прочь. Он был Королём. Трандуил раздражённо вздёрнул бровь. — Иди сюда и поработай немного! Не думаешь же ты, что я буду делать за тебя всю грязную работу? — лишённый всяких эмоций, ровный голос едва уловимо дрогнул, выдавая недовольство его обладателя. Бард не проронил ни слова. Лишь насмешливо вздёрнул бровь, копируя жесты любовника и наслаждаясь выражением его лица. О, он прекрасно знал, что ходит по грани, но оно того стоило! Кто-то же должен был стереть эту высокомерную мину с лица Его Величества. Он не станет прогибаться, не станет умолять. Ни о том, чтобы Трандуил взял его, ни о том, чтобы помиловал. — Поработать, говоришь? — насмешливо протянул король Дейла, едва сдерживая предательскую улыбку. — Прости мне моё невежество, я не знал, что эльфы относятся к прелюбодеянию как к тяжкому труду. Это многое объясняет. Теперь я, наконец, понимаю, что ты имел в виду, когда говорил, что работа на благо королевства отнимает всё твоё время, выжимает из тебя все соки, что ты буквально валишься с ног от усталости. Бард смеялся. Звонкий мелодичный смех человека разливался по комнате, как раскаты грома по грозовому небу, вторя Леголасу. — Смертный ублюдок, — фыркнул Трандуил. Оставаться невозмутимым перед лицом столь искреннего веселья, которому предавались его сын и Король Дейла, было невозможно. Бард представлял приятный контраст привычным лизоблюдам и подхалимам, окружавшим его, смотревшим ему в рот и ходивших перед ним на цыпочках. Тот факт, что причиной такому поведению придворных были вспышки его гнева, ставшими легендой на просторах Средиземья, Трандуил предпочитал игнорировать. Но видеть перед собой достойного оппонента, способного выдержать партию в играх разума, которые были так милы его сердцу, было чертовски приятно. Захватывающе. — Твой смертный ублюдок. До этого хохотавший во весь голос Леголас скрипнул зубами и мрачно уставился на человека. — Если таково твоё желание, король Дейла, да будет так, — промурлыкал Трандуил. Соблазняя. Искушая. Зачаровывая. — В возвышенном и поэтичном языке моего народа найдётся много слов, чтобы описать того, кого я желаю трахнуть. Moel nin. Ihug nin. Meleth-nin. — Daen cin! — Леголас и не заметил, что не дышал всё это время. Игра зашла слишком далеко, и принцу она перестала нравиться. — Закрой. Свой. Рот, — посмотрел на него Трандуил и выжидающе поднял бровь, бросая вызов. — Или тебе нужна помощь? Бард с замиранием сердца проследил за его взглядом, который подчёркнуто медленно переместился с него на деревянный сундук, одиноко стоявший у стены. Оставалось только гадать, что скрывалось в его недрах, ведь сначала Леголас заметно побледнел и задрожал как листик, терзаемый осенними колючими ветрами, а затем и вовсе зашёлся красными пятнами как не целованный девственник. Но, к большому разочарованию человека, в этот раз Леголас не осмелился открыть свой болтливый ротик. Вместо этого принц опустил свои прекрасные синие очи, а по бледной щеке скатилась самая настоящая слезинка. Барду стало почти жаль шального эльфа, которого постоянно лишали всего, чего он желал. Это было жестоко. А Леголас был таким красивым и печальным. И так по-детски украдкой стёр кулаком серебряную капельку со щеки, чтобы Трандуил не заметил, какую боль причинили его слова. — Не плачь, малыш. Ты создан для любви, а не для слёз, — слова утешения сами собой сорвались с губ, равно как и поцелуй, что Бард подарил прекрасному печальному принцу. Ничего не значащая ласка. Но Леголас ухватился за неё, как утопающий за соломинку. Огромные, невинные, синие глаза с надеждой уставились на убийцу дракона, а разбитые в кровь губы впились со всей горячностью и страстью, что присущи юным сердцам, в губы застигнутого врасплох человека. — Лаэголас… — в который раз осадил сына властный голос. Принц жадно выдохнул в поцелуй, обречённо погладил мужчину по колючей щеке, словно прощаясь с ним навеки, прежде чем оставить в покое. — Бард. Иди. Ко. Мне. Пожалуйста, — переметнулся с притихшего отпрыска на объект своего вожделения Трандуил. И в этот раз Бард повиновался. Статный воин покорно свернулся у ног Лесного Короля, провёл ладонью по его голени, поднялся выше, замер, словно ожидая чего-то. Чего? Приказа, позволения, стона, взгляда, улыбки… В омуте чёрных глаз таился вызов. Вызов, брошенный ему. Трандуил мрачно улыбнулся. — Чего ты желаешь, Король Эльфов? — усмехнулся Бард, мастерски копируя интонации любовника. — Тебя, — поманил его пальцем Лесной Король. Леголас прикусил губу от ревности и наградил своего Сира взглядом, острее тысячи кинжалов. Изгнанник, вынужденный безмолвно взирать на чувственный акт любви. Бесправный, отвергнутый, всеми покинутый. Издав преувеличенно трагичный вздох, в котором читались все оттенки вселенской скорби, принц забрался в обитое алым бархатом кресло с ногами, уткнулся подбородком в колени и направил на воркующих любовников взгляд, преисполненный чёрной зависти. А там, на алтаре из чёрных шёлковых простыней, короли разыгрывали партию и ни один не желал сдаваться без боя. Грубые пальцы Барда сплелись в танце страсти с властными пальцами Трандуила, приковывая их обладателя к постели, обездвиживая, подчиняя своей воле. Человек проложил дорожку невесомых, как прикосновения бабочки, поцелуев от стройных ног к безупречному уху любовника и прошептал: — В этом я не сомневался. Но как ты желаешь меня? — Что знаешь ты об игре, которую начал, убийца дракона? — спросил Трандуил, переплетая свои пальцы с пальцами человека. То были пальцы работяги, не короля. Корона, что легла на этот высокий красивый лоб, не могла стереть долгие годы тяжёлой работы. По крайней мере, не так скоро. И Трандуил вознёс хвалу Валар за этот мимолётный и оттого бесценный миг. На протяжении многих веков он никого и ничего не желал столь неистово, как этого удивительного смертного. Это бронзовое тело, опалённое солнцем, эти стальные мышцы, переливающиеся под оливковой кожей, эти грубые шершавые пальцы, эти жёсткие кудри, цвета воронова крыла, что покрывали даже те части тела, где им не пристало расти. Всё это манило эльфийского Владыку подобно терпкому мёду, что дикие пчёлы кропотливо собирали всю весну и лето и стерегли как зеницу ока. Живительный нектар, за который они готовы были расстаться с жизнью. Трандуил увяз в нём, как муха в дерьме. — То не игра, а скорее танец, — Бард и сам поражался собственному красноречию, обычно ему не свойственному. Возможно, присутствие эльфов было тому виной. — Танец страсти. Танец лжи. Танец на стёклах. — Тогда танцуй с осторожностью, — опасная улыбка расцвела на губах Трандуила. — Осторожностью? — промурлыкал Бард, опаляя горячим дыханием шею любовника. — Я буду осторожен с тобой как с девственницей в первую брачную ночь. Секунда, и Бард оказался подмят, покорён, повержен созданием, что было во сто крат совершеннее, быстрее, сильнее, опаснее. — Будь осторожен в своих желаниях, Бард из Озёрного города, — выдохнул ему в губы Лесной Король, кусая, клеймя, утверждая свою власть. — Расплата за них бывает непомерно высока. Трандуил почти поддался искушению изменить своим планам, бросив осторожность на ветер. Искушение было слишком велико. Он мог бы столько всего сотворить с этим дерзким смертным. Эти комнаты таили в себе столько секретов. Человеку не хватило бы всей жизни, чтобы познать их. Он мог бы столькому научить этого неискушённого смертного, открыть ему новые грани боли и удовольствия, трепетного предвкушения и испепеляющей страсти. Но этого ли он желал в действительности? И ответ пришёл сам собой. НЕТ! Трандуил просто хотел его. Хотел видеть, как это гордое свободолюбивое создание будет бороться и подчинится его воле, как затянутся поволокой страсти чёрные, как ночь, глаза, как натянется до предела стройное крепкое тело, а потом обмякнет в его руках, подчиняясь его воле. Трандуил желал испить его стоны, крики, мольбы до дна, желал увидеть, как Бард будет умолять его о пощаде. — Позволь напомнить тебе… — голос Лесного Короля едва ощутимо дрогнул, когда Бард лизнул его в беззащитную шею. — Позволяю, — выдохнул ему в губы Бард, оказываясь сверху. Рука лучника требовательно сжала член Трандуила, а губы проглотили тихий стон. — Хотя я бы предпочёл пропустить праздные разговоры и перейти сразу к делу. То была не просьба, приказ. Бард сделал глубокий вдох и сам насадился на колонну пульсирующей плоти, медленно, дюйм за дюймом. — Если таково твоё желание, да будет так, meleth-nin. Бард затерялся в омуте хриплого голоса, уносившего его к небесам. Он был не настолько глуп, чтобы верить, что был для Трандуила чем-то большим, нежели игрушкой, призванной разнообразить его досуг, но попасть под магию чувственного шёпота было так легко, казалось так правильно. Даже если то была иллюзия, призванная усыпить благоразумие нежным шёпотом губ и сладким дыханием, он не был готов расстаться с ней. Человек шумно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, когда Трандуил взял то, что было его по праву. Зрелище, представшее его затуманенному похотью взору, опьяняло, и он позволил себе насладиться им сполна. Лесной Король казался холодным, как глыба льда, но вот его кожа… Его идеальная алебастровая кожа обжигала, как раскалённая лава. Прекрасный и недосягаемый, как звезда. Каждый дурак знает, что до звёзд не дотянуться, но некоторые безумцы всё же пытаются. А Бард был безумцем, что бросил вызов дракону. — Что? — вывел его из транса хриплый голос. — Ничего, — неохотно отозвался Бард, прогоняя морок. Не ложь, но и не совсем правда. — Хорошо. А то я уж и не знаю, собираешься ли ты пялиться на меня, пока у тебя глаза из орбит не вывалятся, или же всё-таки осмелишься трахнуть меня. Ничто не является более враждебным железу, чем ржавчина, которая рождается из него самого. Но слова отца пробудили дремлющий вулкан от спячки, и теперь раскалённая лава разливалась по венам юного эльфа. Он знал, что не имел права чувствовать то, что чувствовал, но не мог противиться этому. Леголас чувствовал, как желудок скрутило в бараний рог. Тонкие пальцы сжали подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели. Он знал, что принцу крови не пристало выказывать свои эмоции прилюдно. Но… — Прости я… Я не могу так сразу, — Бард сжал прекрасное лицо эльфа в своих ладонях, провёл пальцами по высоким скулам, заставляя древнего эльфа закрыть его прекрасные глаза. — Я — не он. — И я этому рад. Словами не передать, какое это приятное разнообразие, — руки Трандуила нежно ласкали спину человека, а тело Леголаса обратилось в камень. Это была его вина. Он сам навлёк это на себя. Леголас знал это. Но от этого знания было лишь больнее. Леголас беззвучно двигал губами, проклиная их, называя самыми нелестными словами, которые существовали в возвышенном языке эльфов. Как бы он хотел отвести взгляд, не смотреть на них, но не мог. Не мог не видеть, как член Трандуила исчезает в узком дрожащем отверстии. Леголас ненавидел себя за это. — Не обращай на него внимания, meleth-nîn. Мой сын никогда не признается, но ему нравится то, что он видит, — усмехнулся Лесной Король, заметив сочувствующий взгляд, коим наградил его ревнивого отпрыска Бард. — Так ведь, тыковка? — Да, — прошептал Леголас. Он смотрел на сплетённые тела королей и представлял себя на месте Барда. С тем лишь исключением, что его руки и лодыжки были крепко связаны. Принц представлял себе, как Трандуил будет брать его не готовое к вторжению тело, как оно будет сопротивляться инородному вторжению, как его пронзит острой болью, как Трандуил вдавит ладонями его бёдра в матрас и войдёт в него, невзирая на крики и мольбы. Трандуил никогда не обращал внимания на его жалобы. — Телом своим боготворю тебя, Бард из Дейла, — губы Трандуила тронула мимолётная улыбка, полуопущенные веки дрожали, острый, как клинок, разум был затуманен похотью. — Я буду помнить тебя, когда память о тебе сотрётся со страниц летописей твоего народа. Я буду помнить тебя, а ты будешь жить. Вечно… Леголас смотрел на отца, широко разинув рот, словно видел впервые. Собственно, так оно и было. Он никогда не видел, как едва уловимо менялись прекрасные черты лица Трандуила, когда тот был на пике удовольствия, каким невероятно красивым был его отец в этот миг. Но ведь тот никогда и не давал ему такой возможности, беря его тело, душу и сердце без остатка и оставляя к рассвету измождённое, полуживое, украшенное засосами и синяками тело, чтобы на закате снова терзать, ломать и подчинять своей воле. — Что ты делаешь со мной? Что ты… — в горячке стонал Бард, кусая губы, воспаряя к небесам и падая в бездну, впиваясь ногтями в плечи любовника, объезжая неукротимого дикого мустанга. Нечленораздельные слоги слетали с искусанных в кровь губ, перемешиваясь с неистовыми стонами, рваными вдохами и выдохами, требовательными поцелуями. Беспроглядная ночь, висевшая над Великим Лесом, поглотила немые крики влюблённых, холодные каменные стены покоев Лесного Короля впитали слова, которыми те обменивались в пылу страсти. Всё, что происходило в стенах дворца Лесного Короля, в его лесу, в его постели, оставалось в них навечно. Первоначальная боль сменилась удовольствием, движения бёдер стали неистовыми, а бесконечные стоны и крики тонули в страстных поцелуях и лихорадочном шёпоте. «Трандуил», — шептали губы человека, «Бард» — вторили им в ответ губы эльфа. И никто не желал сдаваться без боя, и никто не хотел уступать, оба предпочли бы пасть замертво, погребённые под саваном изумрудных простыней, нежели сдаться на милость противника. — Довольно! — как гром среди ясного неба прогремел хриплый голос. Трандуил поднялся с подушек и сомкнул руки на талии Барда, буквально вдавливая его в себя, заставляя раствориться в его объятиях. — Я желаю большего. Я желаю всего тебя. Всего. Без остатка. Леголас захлебнулся ревностью. Мимолётных любовников так не брали, мимолётных любовников так не желали. — Но ты уже глубоко во мне, ненасытный ты ублюдок, — Бард буквально задохнулся от боли, когда член Трандуила вошёл в него целиком, растягивая и без того растянутое до предела тело. — Твою мать, Трандуил! Я не могу. Я не… — Шшш… Ты можешь всё, — выдохнул в поцелуй Трандуил, выпивая дыхание Барда, его боль и сомнения. Горячие губы ласкали беззащитную шею, выцеловывали высокие скулы, щекоча, а иногда прикусывая. И несмотря на боль, что смешалась с удовольствием, человек смог выдавить из себя улыбку. Одна рука Трандуила запуталась в чёрных волосах, а другая крепко держала Барда за талию, притягивая ближе. Он целовал человека, пока тот не начал дрожать в нетерпении, а первичная боль не сменилась первыми смутными отголосками удовольствия. Лесной колдун всегда точно знал, чего Бард желал, о чём грезил, оставаясь наедине с самим собой. Воодушевлённый нежными прикосновениями Бард позволил себе зарыться в идеально прямые серебряные волосы, ощущая, как шёлковые пряди приятно скользят между пальцами, лелея мурашки, когда те касались его предплечий. В прикосновениях Лесного Короля было столько нежности, столько упоительной сладости. Лишь однажды ему довелось испытать подобное удовольствие, и ночь, которую они провели вместе, была страстной, они сполна удовлетворили плотские потребности друг друга, голод, терзавший их. Но это… Это так отличалось от того, что занимало их умы тогда, в шатре Трандуила, от той дикой жажды, что они испытывали и не могли утолить друг в друге. Барду нравились эти ощущения. Давно позабытые. Канувшие в небытие. Он научился мириться с воспоминаниями об утраченном, старался скучать всё тише и тише с надеждой когда-нибудь научиться просто помнить. Но Трандуил напомнил ему, как это может быть. И человек попытался ухватить мечту за хвост, покрывая лихорадочными поцелуями гладкую мускулистую грудь существа неземной красоты, впиваясь ногтями в совершенную кожу широкой спины, раскрашивая чистый холст росписью алых шрамов. Леголас же сидел в кресле, поджав под себя пальцы, как воробышек под стрехой, и не мог отвести взгляд от отца и его новоиспечённого любовника. Смертный скакал на члене его отца как заправская шлюха, раскачиваясь взад и вперёд. Никогда, ни разу за все эти долгие века он не видел, чтобы Трандуил целовал другого мужчину, прикасался к кому-то, кроме него. Он знал, что время от времени отец позволял себе ничего не значащие интрижки, но одно дело знать и совсем другое видеть своими собственными глазами. Трандуил насмешливо изогнул бровь, прежде чем изменить угол соприкосновения их с Бардом губ. Едва уловимо. Совсем немного. Другой и не заметил бы разницы. Но не Леголас. Ведь именно так Трандуил целовал его и только его. Трандуил точно знал, что делает. Он знал, какой разрушительный эффект окажет этот невинный поцелуй на его ревнивого сына. И он не ошибся. Леголас был так предсказуем. Раздражённый вздох, невольно сорвавшийся с искусанных в кровь губ, оттенило в сердцах брошенное проклятие на синдарине. «Ты такой милый, когда злишься, малыш», — ухмыльнулся про себя Трандуил, осторожно вбирая в рот мочку уха любовника, прикусывая, пока тот не выкрикнул его имя в порыве страсти. Оно утонуло в злобном рычании взбешённого консорта. Человек не слышал или не желал слышать. Бард склонил голову к плечу, давая Трандуилу лучший доступ ко всему, что бы властный эльф ни пожелал с ним сделать. Он настолько затерялся в омуте удовольствия, что успел позабыть о том, что у них был зритель (хотя его и раньше не слишком-то заботили душевные терзания ревнивого мальчишки). Особенно, когда Трандуил сжимал его лицо своими сильными ладонями и притягивал ближе, терзая искусанные губы жадным и требовательным поцелуем. Это стало последней каплей. Принц медленно выбрался из кресла, с грацией пантеры преодолев разделявшее их расстояние, опустился меж разведённых в стороны ног отца и замер, ожидая строгого окрика или недовольно поднятой брови, но Его Величество не гневалось. Хотя по лицу Трандуила никогда нельзя было понять, что творилось в недрах его головы. Выждав минуту, принц осторожно коснулся кончиками пальцев спины Барда, покрытой капельками пота, медленно подался вперёд и робко куснул Трандуила за нижнюю губу, с замиранием сердца ища малейшие признаки недовольства в синих глазах, столь похожих на его собственные. — Всё-таки решил присоединиться к нам? — насмешливо повёл бровью Король Эльфов. — Ты против? — вторя ему, вопросительно изогнул бровь Леголас и запечатлел невесомый поцелуй на шее Барда. — Вопрос не по адресу. — Он не возражает. Трандуил наградил самоуверенного отпрыска недобрым взглядом, но промолчал. Как и Бард. Да и как он мог возражать?! Эти идентичные голоса, эти затуманенные похотью голубые глаза — отец и сын были так похожи, что это сводило с ума. Бард уже не мог различить, чьи губы касались его горла, чьи пальцы смыкались вокруг его пульсирующего члена, чьи шёлковые волосы касались его бёдер. Единственное, что он знал наверняка, так это то, что глубоко внутри хозяйничал Трандуил, снова и снова находя его простату, пока Бард не уподобился безвольной апатичной медузе, что плыла туда, куда несло её морское течение. — Ada… — Что? — нехотя оторвался от сладких губ Трандуил, едва сдерживая раздражённый вздох. Леголас вжал голову в плечи, как провинившийся щенок, и посмотрел на него своими бездонными синими очами, в которых застыл немой вопрос. Отец изогнул бровь, требуя внятного ответа, облечённого в словесную форму. — Думаешь, наш гость не будет против, если я тоже… — пролепетал принц, зардевшись как майская роза. — Тыковка, откуда мне знать, чего желает мой гость? — Трандуилу пришлось укусить себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться. — Почему бы тебе не спросить об этом у Барда? — А если он откажет? — еле слышно прошептал Леголас и опустил глаза. Длинные чёрные ресницы затрепетали, словно крылья ласточки на ветру. — Спроси и узнаешь, — пожал плечами Трандуил и улыбнулся, захватывая губы любовника в плен. — Заставь его! — насупилось белокурое взъерошенное чудо. — Я не могу заставить Барда делать то, что он не хочет, Леголас, — закатил свои прекрасные очи Трандуил. — Я могу заставить тебя, но Бард — совсем иное дело. Огромные синие глаза подозрительно увлажнились, а разбитые губы опасно задрожали. — Бард, я могу… Ты позволишь… Я хотел бы… — промямлил Леголас, не находя в себе сил посмотреть человеку в глаза. — Что ты там бормочешь, эльфёнок? — насмешливо фыркнул Лесной Король. Принц вздрогнул, как от удара хлыста, обиженно поджал губы и как будто сжался под ледяным взглядом отца. — Малыш, о чём ты хотел меня попросить? — ласково погладил поникшего юношу по щеке Бард. Леголас поднял на него огромные синие глаза, открыл рот и… Ничего не сказал. Чёрные реснички стыдливо опустились и снова взмыли ввысь. Не добившись от юного эльфа ответа, человек бросил на любовника недоумевающий взгляд: — Трандуил? Но тот лишь обречённо вздохнул, помассировав уставшие веки. — Поцеловать, — так тихо, что Барду пришлось изрядно напрячь слух, чтобы хоть что-то разобрать, прошептал Леголас и зажмурился. — Можно? — Да, — выдохнул человек, недоумевая, как можно было отказать в столь невинной просьбе. Да и кто смог бы отказать этому негоднику, познав какими талантами обладал его горячий ротик? Трандуил недобро улыбнулся, смерил человека ледяным взглядом, а затем резко схватил сиявшего от счастья Леголаса за волосы, намотал на кулак, притянул сына к себе и впился в его губы злым поцелуем, пока не почувствовал металлический привкус на языке, пока сын не задрожал всем телом. — Наслаждайся! — отшвырнул от себя мальчишку Лесной Король, расплылся в плотоядной улыбке, обнял лицо Барда ладонями и прошептал ему в губы: — А ты, будь добр, повернись. Хочу видеть твоё лицо, когда ты кончишь на моём члене, затрахав себя до потери пульса. Трахни меня так, как будто это твоя последняя ночь. Человек с трудом проглотил ком в горле. Перспективы быть затраханным до смерти вкупе с обольстительным хриплым голосом оказалось почти достаточно, чтобы кончить. — Твоё желание — закон для меня, — выдохнул Бард, склонил голову в поклоне и слез с колен любовника, не сумев подавить разочарованный вздох, невольно сорвавшийся с губ, когда восхитительное чувство заполненности сменилось пустотой. И вот они предстали друг перед другом. Три сильных танцора, что сошлись в танце на стёклах, самом греховном и опасном из всех. Трандуил наклонился, наслаждаясь видом любовника, им совращённого, развращённого и распятого в угоду собственному удовольствию, и прошептал ему на ухо достаточно громко, чтобы Леголас расслышал каждое слово: — Ты ведь не станешь с ним церемониться? — О чём ты? — непонимающе заморгал Бард, когда Леголас покорно рухнул перед ним на колени. Ответ был написан у Барда на лбу, но эти слова должны были быть сказаны. — Ну ты ведь сам разрешил ему себя поцеловать. Но не уточнил куда, — от Трандуила не ускользнуло то, как на губах Барда расцвела любящая улыбка и как она растворилась в немом стоне, когда пальцы Леголаса сплелись с его пальцами, а губы сына сомкнулись на члене смертного мужа, принимая его целиком, заставляя короля Дейла изогнуться дугой от удовольствия столь сильного, что оно могло свести с ума, заставляя его впиваться пальцами в белоснежные волосы, требуя большего. То была самая сладкая мука, самое острое удовольствие, жгучее пламя, способное сжечь заживо. Леголас трахал Барда в том же темпе, что и он сам, задыхался и кашлял, давясь слюной, разделяя их греховное падение в пучину разврата и страстей. — Если бы я знал, каким удивительным эффектом на тебя обладает грязный рот моего сына, я бы давным-давно приказал ему сделать это, — задумчиво протянул Трандуил. Его руки крепко сжимали ягодицы Барда, направляя, поддерживая, контролируя каждое движение, наблюдая, как его член исчезает меж упругих половинок. Принц Эрин Гален был уникальным созданием, бесподобным, ни на кого не похожим. Бард никогда прежде не видел, чтобы кто-то подчинялся кому-то с теми грацией и красотой, с какими Леголас подчинялся своему Сиру. Кого-то, кто безоговорочно потакал всем желаниям любовника, даже если они причиняли ему невыносимую боль. Кого-то, кто принадлежал кому-то так, как Леголас принадлежал Лесному Королю. — Глубже, — приказал Бард прежде, чем успел понять, какие слова сорвались с его губ. — Ты ненасытен, король Дейла. Похвальная черта, — Леголас с пошлым звуком выпустил влажный член изо рта, тыльной стороной ладони утерев слюну, что тонкой струйкой сочилась по подбородку. Принц одарил его обольстительной улыбкой и осторожно облизал головку пульсирующей плоти, устремив на Барда вопрошающий взгляд. Но дальнейших распоряжений не последовало. Бард просто требовательно положил ладонь ему на затылок, намотал белоснежный шёлк волос на кулак, заставляя Леголаса впустить его член глубоко в горло, не позволяя отвести глаза. Юноша протестующе замычал, вырываясь. — Заткнись и соси, маленькая шлюшка! — зарычал Бард и надавил сильнее, поражаясь собственной жестокости. Но жажда была невыносима, а удовольствие напрочь сносило крышу. И Леголас подчинился, покорно опустился на его член, зарывшись носом в чёрные завитки жёстких волос, выписывая языком эльфийские руны на нежной коже. Бледные щёки раскраснелись, дыхание сбилось, принц хрипел и царапался, как дикая кошка, умолял языком и губами, но Бард не позволил ему сделать вдох, пока зверь внутри не насытился. — Это было… впечатляюще, — промурлыкал Трандуил, одобрительно поглаживая кончиком пальца копчик любовника. А в следующую секунду он засадил в Барда член так глубоко, что тот взвыл от боли и удовольствия, ведь обольстительный подонок метил прямиком в его простату. И это было больше, чем смертный мог вынести. — Прекрати… Прекра… Это слишком. За гранью… — рвано выдохнул Бард, изогнувшись словно хлыст, дрожа и хрипя, как загнанный жеребец, но, кажется, эльфов его плачевное состояние нисколечко не заботило. — Границ не существует. Не в моих владениях. Не в моих покоях. Не с нами, — пальцы принца и Короля сплетались в танце страсти, выписывая причудливые письмена на его коже. Каждое движение сопровождалось поцелуем, каждое прикосновение вознаграждалось рваным вздохом, а каждое прикосновение пальцев к набухшим соскам — надрывным криком. — Наслаждайся, — насмешка, учитывая, что он был на волосок от оргазма. Самого яркого оргазма в его жизни. Как же он ошибался, полагая, что ночь, проведённая в объятиях Трандуила под звёздами разрушенного Дейла, была самым эротичным моментом в его серой жизни. То была лишь прелюдия. — Ублюдок! — взвыл Бард, в последний раз насаживаясь на член Трандуила, в последний раз глубоко толкнувшись в рот принца, в последний раз взглянув, как на длинных ресницах повисли серебряные капельки. В последний раз перед тем, как услышал приказ, которому невозможно было противиться. — Кончи для меня. Мир Барда перевернулся с ног на голову, звёзды замельтешили перед глазами, взрываясь фейерверками, комната закружилась в диком танце, а сам он почти потерял сознание, кончая в горло Леголаса, который давился слюной и спермой и тем не менее проглотил всё до последней капли. Одного призрачного толчка внутрь пульсирующей дырки, финишного рывка бёдер оказалось достаточно, чтобы Трандуил вознёсся к небесам, где уже парил его смертный любовник, кричавший так, что закладывало уши. Трандуил гладил его по груди, убаюкивая как ребёнка, нашёптывая слова утешения на ухо, крепко сжимая в объятиях. Лишь эти объятия удерживали человека от шага в бездну, откуда возврата не было. — О-о-от-тпусти-и-и! Вцепился, как клещ, — прошипел Леголас, пытаясь расцепить пальцы Барда, что по-прежнему сжимали его великолепные волосы, угрожая вырвать их с корнем. — Прости, тыковка, — рассмеялся Бард, освобождая белоснежные пряди из плена. — Святые небеса. Вот это скачка! — Надеюсь, тебе понравилось, Король Дейла, — Леголас томно облизал влажные губы и озорно подмигнул любовнику отца. — Мне вот о-о-очень понравилось. — Спасибо, что поставил нас в известность, Леголас. Без этой жизненно важной информации мы бы никак не обошлись, — насмешливо фыркнул Трандуил и нежно погладил кончиком пальца оставленные им синяки на загорелой спине любовника. В пылу страсти он и не заметил, что несколько переусердствовал, наполняя хрустальный сосуд своим семенем. Леголас показал отцу язычок и медленно поднялся с колен, замерев напротив лица Барда, который болтался где-то на грани между сном и явью. Принц собрал пальцем капельки спермы со своего живота, провёл им по губам Барда, оставляя на них жемчужный бальзам и ворвался в открытый в изумлении рот обещанным поцелуем. — Спасибо, — прошептал принц, довольно облизываясь. В глубине синих глаз танцевали знакомые озорные огоньки. И Барда осенило. Мальчишка тоже кончил. Не прикасаясь к себе и пальцем. Кончил, удовлетворяя его ртом. Бард слышал о подобном, но полагал, что это миф. А между тем, чудо природы переползло через своего отца, улеглось рядом и принялось играть с локоном его волос, пожирая человека похотливым взглядом и лукаво усмехаясь своим коварным мыслям. — Чего тебе надобно, дитятко? — покосился на него Бард, предчувствуя недоброе. Дитятко на секунду задумалось, а потом расплылось в невинной улыбочке и поставило его перед фактом: — Я голоден. — Ты же ужинал не далее, чем два часа назад, — проворчал Бард. — Да, закуски были весьма недурны. Я вкушал их дважды. Главное блюдо было просто восхитительно. Но я не могу уснуть без сладкого. Как насчёт десерта, король Дейла? — Лаэголас! Где твои манеры?! — прикрикнул на ненасытного отпрыска Трандуил, застигнутый врасплох его заявлением. Хотя чего ещё можно было от него ожидать. Леголас не угомонится, пока не получит желаемое. Ему ли это было не знать. — Я учился манерам у лучших, ada, — улыбнулся отцу негодник, обнажая белоснежные зубки. — Эльфы что, — вообще не знают усталости?! — перебил их милое препирательство Бард. Он был выжат как лимон. Абсолютно, полностью, до последней, мать их, капли! Он буквально растёкся сиропной лужицей по шёлковым простыням и, случись конец мира, он бы не смог пошевелить и пальцем, предпочтя встретить последний миг именно так: липким от пота и спермы, затраханным до смерти, в объятиях двух потрясающе красивых эльфов. Всё, о чём он мечтал сейчас, так это о том, чтобы погрузиться в сон и никогда не просыпаться. Ещё одного раунда он бы точно не выдержал. — Нет, — в унисон ответили эльфы, одинаковые губы растянулись в пугающе идентичных улыбках, а две пары совершенно одинаковых глаз уставились на него, не моргая. — Святые небеса! — обречённо застонал Бард, пряча лицо в ладонях. — Я покойник. Я умру затраханным эльфами до потери пульса. — Может быть чуточку позже? Когда ты немножко отдохнёшь? — жалостливо протянул Леголас, поглаживая ошалевшего мужчину по груди, где едва трепыхалось сердце. Трандуил предупреждающе вздёрнул бровь, и Леголас, издав преувеличенно печальный вздох, убрал шаловливые ручонки от едва подававшего признаки жизни человека, решив не играть с огнём. Вместо этого он перебрался через человека, утратив к нему всякий интерес, уселся к отцу на колени, облизал натруженные губы и осторожно погладил того по щеке. — А как насчёт тебя? — Что за развратные мыслишки родились в твоей хорошенькой головке, драгоценность моя? — проворчал Трандуил, лениво играя с мифриловыми кольцами в сосках сына. Его аппетиты были удовлетворены, но он был далёк от морального и физического истощения, в коем пребывал Бард. — Ну… — Леголас знал, что ходит по лезвию ножа. Одно неверно подобранное слово, и ни одной из его фантазий уже не суждено будет сбыться. Всё закончится, даже не успев начаться. — Много разных мыслишек посещало мою невообразимо хорошенькую головку, одна развратнее другой, но одна прочно в ней обосновалась. — И какая же, позволь узнать? — Я хочу поцеловать тебя. — Убери эту надменную мину со своего милого личика, и я исполню твоё сокровенное желание, — ответил ему Трандуил и улыбнулся. Искренне. Сердце Леголаса чуть не выпрыгнуло из груди от радости. — Желание моего возлюбленного — закон для меня, — Леголас обвил отца ногами за талию, обхватил руками за шею и скорчил уморительную мордашку. — Ты неисправим, малыш, — Трандуил рассмеялся и накрыл его губы своими. Свечи расписывали их тела оранжевыми красками, а длинные волосы отливали золотом. Сейчас они были похожи, как братья-близнецы. И Бард представил себе, как эти двое смотрелись наедине, как они пожирали друг друга, как их стоны и вздохи сливались в унисон, как их ноги и руки сплетались воедино, как они шептали и выкрикивали имена друг друга на пике страсти. Бард не знал, было ли то, что происходило между ними правдой, или же то была очередная игра, которую они затеяли специально для его глаз. Но сейчас два удивительно красивых создания сжимали друг друга в объятиях, как величайшую драгоценность во всей Арде, трепетно и нежно, деля одно дыхание, одно сердце, одну душу на двоих. И не было никого в целом мире, кто любил бы сильнее, чем они. Неправильная любовь. Запретная. Нездоровая. Может ли любовь быть неправильной? Бард не знал, но эта ночь была совершенна. — Займёшься моим перевоспитанием прямо сейчас? — поиграл бровями Леголас. — Я займусь тобой завтра, мой листочек, — нежно поцеловал его в кончик носа Трандуил. — А сейчас я буду спать. — Ты стареешь. Ещё даже солнце не взошло, — дерзкие слова были подкреплены многозначительным взглядом. — Пусть так. Ночь не может длиться вечно, дитя. На смену ей всегда приходит новый день. И каждый новый день — маленькое королевство, которое ещё предстоит завоевать, — ответил Король и запечатлел целомудренный поцелуй на лбу наследника. — Сладких снов, малыш. Леголас осторожно перебрался через Барда (почему он не мог просто обойти кровать и лечь рядом, как сделал бы любой другой нормальный эльф на его месте!), свернулся клубком рядом, урча, как котёнок, положил голову на покрытую тёмными волосами грудь, сплетая свои пальцы с пальцами отца, покоившимися на животе человека, закрыл свои прекрасные синие глаза и прошептал, мечтательно улыбаясь: — Спи спокойно, Бард из Дейла. Пока можешь.