Демон искушения

Время утекало, как песок сквозь пальцы, а Леголас даже не мог решить, какую из фантазий с Бардом в главной роли он хотел бы воплотить в жизнь, так много их было. Он даже не решался разбудить спящего человека. Тот был таким красивым и беззащитным во сне. Милым. На губах Барда порхала тень улыбки, сообщая всем вокруг, что её владельцу снился приятный сон. «Неудивительно. После волшебной ночи, которую мы тебе подарили», — улыбнулся своим мыслям эльфийский принц, убирая выбившуюся чёрную прядку волос с лица мужчины, и не устоял перед соблазном прикоснуться к ним. Леголас змейкой скользнул на пол, забрался под огромное ложе и вытащил на белый свет из недр своей сокровищницы загадочный ларец. Выбрав из многочисленных горячо любимых и трепетно оберегаемых цацок самую-самую, юный дракон вернулся в кровать и осторожно защёлкнул один из богато украшенных браслетов на правом запястье ничего не подозревавшего человека. Леголас поцеловал спящего красавца в губы, приласкал вялый член сквозь шёлк простыней, даже один разочек ткнул пальцем в рельефный живот — никакой реакции. Бард не шелохнулся, даже когда Леголас вязал его по рукам и ногам, и в какой-то момент принц засомневался, а не издох ли смертный, не выдержав ночных забав. — Не умирай, наивный мотылёк. Я с тобой ещё не наигрался. Ведь ты ещё даже не в курсе, какое счастье тебе привалило. Пока, — Леголас облизал губы в предвкушении десерта, завороженно уставившись на беспомощную добычу, желая впиться в нежные губы жадным поцелуем, снова почувствовать их вкус. Принц помотал головой, прогоняя морок. — Терпение! Скоро ты станешь моим. Леголас сел, скрестив ноги, меж разведённых бёдер крепко спящего Барда и зажмурился. — Мы собрались поиграть. Так кому же начинать? Раз, два, три, Начинаешь ты. Но ничего не произошло. Бард не желал играть. Человек спал!.. Это не входило в планы Леголаса. Всё было совсем не так, как он себе представлял. Бард должен был распахнуть глаза в тот же миг, как он закончит все приготовления. А между тем, всё было готово, а смертный продолжал бродить в чертогах грёз! — Бард? Ба-а-а-рдик?.. Доброе утро, милый, — Барду снилась ночь, полная греха и разврата. Он переживал эти захватывающие мгновения снова и снова и не понимал, пригрезилось ли ему это или случилось взаправду. Это никак не могло быть правдой. Слишком похоже на сон, чтобы быть правдой. Но мелодичный голосок, который звал его так нежно, казался вполне реальным. Впрочем, как и нежные прикосновения тонких дрожащих пальцев. Как и поцелуи, трепетные и невесомые, как крылья бабочки. Леголас понятия не имел, что двигало им. Всё, чего он желал, так это затрахать человека до беспамятства, но отчего-то ему хотелось касаться его именно так: нежно, осторожно, ласково. Принц неспешно огладил крепкие бока и стальной живот, тщательно изучил манящую ложбинку меж крепких ягодиц и стройные бёдра, робко коснулся затвердевших сосков. Он и сам не заметил, как начал тереться о смертного всем телом, ластясь как кошка. Очнулся он уже верхом на Барде, который по-прежнему витал где-то между сном и явью. — БАРД! — прорычал голодный зверь человеку прямо в ухо. Бард встрепенулся и ошалело уставился на мираж, что восседал на нём. Знакомый запах фиалок ударил в нос, прогоняя остатки сна. Мужчина недоумённо открыл рот, в который тут же вторгся наглый язычок. — Ммм… Люблю начинать утро с десерта. А ты такой сладкий. — Леголас? Какого лешего? — принц ответил ему широкой улыбкой от уха до уха. Неугомонное создание источало радость жизни, буквально сияло от счастья, не выдавая ни малейших признаков усталости. Сам же Бард был разбит, истощён, опустошён. Он повернул голову туда, где ожидал обнаружить Трандуила, но того уже и след простыл. — Куда, скажи на милость, подевался твой отец? Бард ожидал, что утро застанет его в постели с двумя эльфами, а никак не наедине с Леголасом, который облизывал его нагое тело голодным взглядом. Это должно было навести его на определённые размышления, но Бард слишком устал и ещё не до конца проснулся, чтобы заподозрить неладное. Каждая мышца, каждое сухожилие, каждый сустав отзывались острой болью. Так хреново он не чувствовал себя уже давно. Со времён бурной молодости и рек крепкого эля, если уж начистоту. Мужчина широко зевнул, устало прикрыл веки и откинулся на подушки, мечтая забыться целительным сном. — Занимается тем, чем полагается заниматься Его Величеству, — и глазом не моргнув (ведь он понятия не имел, чем был занят его отец) солгал Леголас и зарылся пальцами в волосатую грудь. В этом он не слишком-то отличался от своего родителя. Покрытый густой чёрной порослью торс человека пробуждал в Леголасе прямо-таки нездоровое любопытство. Он мог ласкать эту грудь часами. Такая мягкая, необычная, совершенно не похожая на лишённые всякой растительности тела эльфов. И это был тот самый момент, когда Бард решил размять затёкшие мышцы, поняв, что не может пошевелить и пальцем. — Твоя работа?! — Леголас молчал, покрывая его шею невесомыми, как пёрышки, поцелуями, прошёлся кончиком языка по выступу ключицы, сопровождая каждый свой поцелуй нежным прикосновением пальцев, пока мурашки удовольствия не пронеслись галопом, будоража измученное тело. Бард пребывал в растерянности. Леголас сбросил маски, открыв своё истинное обличие. Обличие того, кто скрывался за маской милого, ранимого, покорного, кроткого и невинного юноши. Хищник. Кровожадный, безжалостный и жестокий. Как и его отец. — Тыковка, развяжи меня. Пошутил и довольно, — Барда уже начало всё это раздражать, и он с трудом скрывал негодование за занавесью шутки. —  Забавно. Ночью всё кажется не тем, что есть на самом деле. Рассвет всё расставляет по своим местам, — промурлыкал Леголас, втянул чувствительный сосок в рот, прикусил, зло усмехнулся, почувствовав, как отозвался на ласку член Барда, наливаясь кровью. — Часы пробили двенадцать, и карета Золушки обернулась тыквой. Кажется, так говорится в сказке смертных. Отец читал мне её в детстве. Много, очень много вёсен тому назад. — Тыковка, по-хорошему тебя прошу! — У тебя проблемы со слухом, Бард из Дейла? Тыковки здесь нет, ведь на небе взошло солнце. Я Леголас, наследный принц Эрин Гален. А принцу никто не указ. Принц делает всё, что взбредёт в его белокурую голову. Потому что может, потому что хочет, потому что он в своём праве, — промурлыкал Леголас, дразня кончиком языка каменный подбородок Барда. — Леголас… — Барду пришлось прикрыть веки, чтобы не видеть эти насмешливые синие глаза, смотревшие на него, гипнотизируя, впитывая каждую эмоцию. — Сними с меня наручники. Немедленно! — Ах да, наручники, — тонкие пальцы сжали член Барда, предупреждая. Человек громко сглотнул, всё явственнее начиная понимать, кто перед ним. Его сын. Сын Трандуила, который выписывал таинственные руны на его животе, завороженный незнакомым доселе ощущением. — Ты так живо интересовался ими вчера, что я решил продемонстрировать их тебе во всём великолепии. Что скажешь? Тебе нравится быть связанным, Король Дейла? Тебе нравится быть в моей безраздельной власти? Мой праздничный… долгожданный десерт. Я сожру тебя в один присест и даже крошек не оставлю. Леголас хищно облизнулся, и Барда передёрнуло. Живот предательски скрутило, а дыхание спёрло. Проклятый эльф и не думал развязывать эти проклятые верёвки. — Развяжи меня, лицемерный ублюдок! — Бард беспомощно трепыхался в путах, пытаясь освободиться. Безрезультатно, конечно. Леголас был хорош в искусстве вязания узлов, ведь он учился у лучших. Принц медленно покачал головой. Что-то дикое почудилось Барду в омуте синих шальных глаз, что-то древнее и не свойственное прочим эльфам, что-то кровожадное, пришедшее из глубин древности и обитавшее во мраке ночи. Что-то, что роднило Леголаса с той прекрасной, величественной, внушавшей первобытный ужас огнедышащей тварью, которой он всадил стрелу в сердце. — Нет. — Трандуил… — Трандуила здесь нет! — тонкие пальцы очертили подрагивавший пупок, предательски задрожавший от непрошеной ласки, огладили рёбра, не раз сломанные в бою и забаве, изучили каждый шрам, оставленный недругами. — Трандуил тебе голову оторвёт, когда вернётся и увидит… — зарычал Бард, но Леголас лишь поднял на него глаза, в которых танцевали смешинки, и склонил голову к плечу, словно диковинную букашку увидал. — Что? — насмешливо вспорхнула изящная бровь. — Это! — А, это, — безразлично пожал плечами принц и плотоядно облизнулся. — Я всего лишь сервировал блюдо. Меню составлял он. Хочешь узнать, что в нём? Бард обречённо откинулся на подушки и закрыл глаза. Разве влажноокая газель — враг льву? Разве зайцы или косули представляют опасность для волка? Добыча, не враг. Враг — это страх. Ослепляющий, безрассудный страх. Страх скрывает истину и искривляет восприятие очевидного. Он же ведёт к иррациональным предположениям и ложным выводам. — Дай угадаю, не только ночь, которую я буду помнить до конца моих дней, но и день, который я не смогу забыть до последнего вздоха. — Я многому научился за эти девятьсот пятьдесят лет, король Дейла. У меня были лучшие учителя, — обиженно фыркнул принц. — Вот в этом я ни капельки не сомневаюсь, — хмыкнул Бард. — Каков отец, таков и сын. Само совершенство. Губ Леголаса коснулась призрачная улыбка. — Даже самая драгоценная добыча может оказаться всего лишь приманкой, — неопределённо пожал плечами принц, словно извиняясь за что-то. — Очередная эльфийская мудрость, непостижимая для смертных? — язвительно хмыкнул Бард. — Нет. Всего лишь одно из правил танцевального этикета. — И много этих правил? — Есть лишь одно правило в танцах на стёклах, — синие глаза вспыхнули огнём, заставляя Барда выгнуться им навстречу. — Либо ты хищник, либо добыча.